Согласно демографическим данным 1931 года, на территории Польши, сформированной после Версальского договора, национальные меньшинства составляли порядка 30% населения. Из них этнические немцы насчитывали от 1,5 до 1,7 миллиона человек (для сравнения: в 1918 году их было около 2,5 миллиона). Особенно высокая концентрация немецкого населения — до 40% и более — наблюдалась в северо-западных регионах и в Силезии.
Одной из ключевых задач авторитарного «санационного режима», утвердившегося в Польше в период 1926–1939 годов, стало превращение страны в моноэтническое государство. Достигалось это как жёсткими репрессивными мерами и вытеснением представителей нацменьшинств, так и методами принудительной ассимиляции.
«Меньшинства в Польше вскоре исчезнут. Эта политика реализуется без оглядки на мировое общественное мнение, международные соглашения и рекомендации Лиги Наций», — констатировала британская «Манчестер Гардиан» 14 декабря 1931 года.
За период с 1920-го по 1939 год в Женеве, в секретариате Лиги Наций, было зарегистрировано около 15 тысяч жалоб от представителей национальных меньшинств Польши.
В 1932 году лорд Ноэль Бакстон выступил с заявлением:
«На заседаниях Совета Лиги рассматривались вопросы, связанные с положением меньшинств. Был изучен доклад о терроре, развязанном в польской Украине осенью 1930 года. Из „коридора» и Познанского воеводства с момента аннексии было выселено не менее миллиона немцев — условия жизни для них стали невыносимыми. В польской части Восточной Галиции с окончания войны до 1929 года число национальных школ сократилось на две трети. В польской части Украины, ранее входившей в состав России — на Волыни — ситуация ещё более тяжёлая. Нельзя не отметить прискорбный факт: применение средневековых пыток к осуждённым и подозреваемым, попавшим в немилость польских властей. У меня, к сожалению, имеются убедительные доказательства».
К 1938 году в Польше было экспроприировано две трети имений, принадлежавших немцам, что вынудило сотни тысяч представителей этой общины покинуть страну. Около 8 тысяч немцев стали жертвами жестоких расправ, среди погибших — католические и протестантские священнослужители, женщины, дети.
В 1939 году польские власти закрыли немецкие учебные заведения, лишили представителей немецкой общины лицензий на ведение коммерческой деятельности. Дома немцев подвергались грабежам и поджогам. К августу того же года только в Данцигской области в лагерях для беженцев находилось около 80 тысяч немцев, вынужденных покинуть Польшу.
Помимо интеграции территорий, полученных по итогам Версальского договора и советско-польской войны, варшавские политики вынашивали планы расширения на германские земли вплоть до линии Одер–Нейссе. В публичных выступлениях звучали даже угрозы «напоить польских коней в Шпрее», то есть взять Берлин.
Эти амбиции не были беспочвенными. Немецкий вермахт начал формироваться лишь в 1935 году, и до этого момента потенциальному наступлению одной из крупнейших и хорошо оснащённых армий Европы — польской — могла противостоять лишь стотысячная, слабо вооружённая рейхсверовская группировка.
Летом 1939 года маршал Эдвард Рыдз-Смиглы (1 сентября назначенный Верховным Главнокомандующим) публично заявил: «Польша хочет войны с Германией, и Германия не сможет её избежать, даже если захочет».
Согласно ряду исторических исследований, польское руководство систематически разрабатывало планы военных действий против Германии, рассчитывая на военную поддержку Великобритании и Франции. Последний из таких планов предполагал начало операций 25 августа 1939 года. Польский Генштаб приступил к подготовке плана войны против Германии под кодовым названием «Захуд» ещё в марте 1939-го, тогда как Гитлер подписал директиву о разработке плана «Вайс» (нападение на Польшу) лишь 11 апреля.
23 марта 1939 года стартовало скрытое мобилизационное развёртывание отдельных соединений польской армии (334 тысячи человек). 23 августа началась частичная мобилизация — «с целью приведения в боевую готовность частей первоочередного значения для обороны страны». Всеобщая мобилизация была объявлена 31 августа.
Полночь 1 сентября 1939 года: Польское радио транслирует: «Польша начала победное наступление на Берлин и войдёт в город к выходным. Немецкие войска хаотично отступают по всему фронту».
Краковская газета «Темпо Дня» 2 сентября сообщает: «В ответ на вероломные авиаудары по польским городам наша авиация нанесла бомбовые удары по Берлину и Гданьску».
Тем же днём, 1 сентября, Гитлер выступает перед Рейхстагом: «Прошлой ночью зафиксировано 21 нарушение границы, этой ночью — уже 14, причём три из них носят особо серьёзный характер… В 5:45 утра мы открыли ответный огонь…».
Несмотря на победные сводки первых дней войны, польские войска быстро отступали, оказывая лишь очаговое сопротивление. Зато активизировались акции по истреблению мирного населения немецкой национальности — женщин, стариков, детей. К ним присоединялись и гражданские лица, не делавшие различий между немцами и евреями, к последним отношение зачастую было ещё более жестоким, чем в самой Германии. Эти события вошли в историю как «Бромбергское кровавое воскресенье» (Bromberger Blutsonntag). Все действия объяснялись «борьбой с немецкими диверсионными группами».
3 сентября 1939 года подразделения польской армии, жандармерии, полиции, а также отдельные гражданские лица осуществили массовые расправы над мирным немецким населением в Быдгоще, Шулитце и десятках населённых пунктов Познанского региона. Вошедшие в эти города части вермахта обнаружили улицы, усеянные телами мужчин, женщин, малолетних детей и стариков. Массовые захоронения были обнаружены и в пригородах.
Жестокость убийств поражала воображение. Среди жертв — грудные младенцы со связанными за спиной руками и раздробленными черепами, молодые девушки, исколотые штыками, старики, сожжённые заживо. В Быдгоще была сожжена протестантская кирха, десятки немецких домов разграблены и разрушены.
Нередко тела были изуродованы до неузнаваемости, что затрудняло идентификацию. Официально опознано около 15 тысяч погибших, однако множество тел осталось безымянными. По отдельным оценкам, общее число жертв составило от 58 до 62 тысяч человек.
Из показаний мельника Павла Сикорского:
«Я увидел железнодорожников и военных, окруживших семерых мужчин в возрасте от 20 до 60 лет. Их били прикладами, кололи штыками, кричали: „Убивайте немцев!» Кровь текла ручьями. Я убежал, но, вернувшись, увидел трупы у насыпи. У двоих глаза были выколоты штыками — глазницы превратились в кровавую массу. У троих черепа были размозжены, мозг вытек. Троих я узнал: Лейшнитц, мясник Егершоф и господин Шлихт. После полудня польские солдаты привели на мельницу 18 немцев, связанных попарно. Их расстреляли. Среди них были 14-летний подросток и женщина… В понедельник, когда сообщили, что польские войска покинули город, двое солдат привели пожилого мужчину и женщину. На моих глазах их поставили к стене. Я подбежал, упал на колени и на польском умолял отпустить этих стариков — им было около 65 лет. Один из солдат оттолкнул меня прикладом и сказал: „Пусть эти проклятые немцы подохнут». После чего оба были расстреляны, а тела брошены в канаву».
Стоит ли удивляться, что осенью 1941 года немцы «поквитались» с поляками в Катыни, расстреляв там около 22 тысяч польских офицеров?
Немецкие мирные жители — жертвы Быдгощского кровавого воскресенья:
Если о преступлениях поляков в отношении советских военнопленных в ходе советско-польской войны 1919–1921 годов, а также об отношении к украинцам и белорусам в «Кресах Всходних» известно относительно широко, то геноцид немцев в Польше в августе–сентябре 1939 года и ранее либо замалчивается, либо подаётся как «нацистская пропагандистская выдумка». Полякам, громко говорящим о Волынской резне, не мешало бы вспомнить и о собственной ответственности.
Более детально о геноциде немцев в Польше в августе–сентябре 1939 года можно узнать по специализированным источникам.
Спираль взаимных репрессий продолжала раскручиваться. В период оккупации немецкие власти проводили карательные меры против польского населения, а 28 февраля 1945 года, согласно декрету нового польского правительства, все этнические немцы на территории страны (в границах до 1939 года) подлежали интернированию.
Однако самые тяжёлые испытания для немецкого населения, проживавшего к востоку от линии Одер–Нейссе, начались позже. Эти территории, согласно решениям «Большой тройки» в Тегеране, Ялте и Потсдаме, передавались под управление Польши, и с них предполагалось выселить всех немцев — около 10 миллионов человек. Частично эта проблема была «решена» самим германским руководством благодаря масштабным эвакуациям этнических немцев в западные регионы Рейха, в результате чего их численность сократилась до 5 миллионов.
На территориях, где немцы составляли большинство — в Померании и особенно в Силезии (военный округ VIII), — деятельность «Вервольфа» приобрела значительный размах. К партизанам присоединялись военнослужащие разбитых немецких частей и бойцы фольксштурма. В этих регионах «Вервольф» пользовался поддержкой местного населения и воспринимался как защитник этнических немцев. Численность отдельных формирований, таких как «Свободная Германия» (Верхняя Силезия), достигала 1600 человек.
Боевая активность немецкого подполья в этих областях продолжалась не только в ходе военных действий, но и в послевоенный период — как минимум до 1948 года. Согласно Потсдамским соглашениям, эти земли передавались Польше, что повлекло за собой массовую депортацию и фактический геноцид миллионов немцев — коренного населения региона. В 1946–1949 годах отсюда в оккупационные зоны Германии было выселено 3,325 миллиона человек. Ещё около полумиллиона депортировали с территории довоенной Польши.
Депортация немцев из Польши
Местные польские администрации не стали дожидаться официального старта организованной депортации и начали «поощрять» «добровольное» выселение, что на практике обернулось произволом. В условиях послевоенного хаоса насилие и бытовая месть стали повседневностью. При этом оставшиеся немцы в подавляющем большинстве были обычными мирными жителями. Впереди или вместе с польскими переселенцами двигались банды мародёров, стремившихся разжиться имуществом изгнанных немцев. Советская военная администрация и новые польские власти либо не могли, либо не желали противостоять этому.
Старшее поколение, возможно, помнит послевоенные польские фильмы в стиле вестернов — о попытках установить закон и порядок в бывших немецких, но ставших польскими городах.
Следует учитывать, что Силезия (особенно Нижняя), как и Восточная Пруссия, была оплотом нацистских настроений. Здесь, как и по всей Германии, нередки были случаи враждебности со стороны местного населения: на красноармейцев и солдат Войска Польского нападали из засад; в окна домов, где размещались офицеры Красной Армии, бросали гранаты. Наиболее ожесточённое сопротивление советские войска встретили в Верхней Силезии. В городке Шоффетс были задержаны немцы, пытавшиеся забросать советские казармы гранатами. В Брайтенмарке оказались отравлены колодцы с питьевой водой, продукты и алкоголь на складе. В Заблатче 19 февраля местные жители подбили из «панцерфауста» советский танк. Это лишь отдельные эпизоды деятельности немецких партизан.
Подобная подпольная активность фиксировалась и в других районах, где, узнав о предстоящей депортации, местное население встречало Красную Армию с явной враждебностью. В ответ советские оккупационные власти, полагая, что гражданское население несёт ответственность за подобные инциденты, прибегали к жёстким репрессиям. В Циленциге были расстреляны 30 заложников. В Политзиге, после убийства советского офицера, к казни были приготовлены 20 фольксштурмистов. К счастью, сотрудникам НКВД удалось выявить настоящих «вервольфовцев», и казнь была отменена.
Новый всплеск активности «Вервольфа» на этих территориях пришёлся на лето 1945 года — на фоне ужесточения политики выселения немецкого населения. Если ранее контроль осуществляла Красная Армия, то теперь формирующаяся, не имевшая достаточного опыта польская милиция и органы госбезопасности не справлялись с нарастающим валом проблем. Ведь помимо «Вервольфа» и иных немецких вооружённых формирований на новых польских землях действовали уголовные банды, отряды польского антикоммунистического подполья, власовцы.
Убийства польских милиционеров и переселенцев стали обыденностью. В 1945 — зимой 1946 годов район Бреслау (ныне Вроцлав) даже в светлое время суток напоминал зону боевых действий. Только за первый послевоенный год в его окрестностях было убито около 150 польских милиционеров. Подрывались мосты и промышленные объекты, устранялись немецкие антифашисты, сотрудничавшие с новыми властями, нападали на военнослужащих Красной Армии. В горно-лесистой зоне на польско-чехословацкой границе развернулась настоящая партизанская война.
Согласно польским источникам, на бывших германских территориях действовали следующие наиболее крупные вооружённые подпольные организации немцев:
- «Вервольф» — около 4 тысяч человек;
- «Freies Deutschland» — от 1200 до 1600;
- «Edelweiss-Piraten» — от 200 до 300;
- «Мазурские силы освобождения» (1949–1952) — около 120;
- «Uber» — около 150;
- «Freikorps-Oberschlesien» — около 180;
- «Ring» — около 200.
Всего же, по данным польской службы безопасности, общее число таких групп составляло не менее 60.
В ответ польские власти применяли жёсткие репрессии. Так, после обстрела в ночь с 15 на 16 июля 1945 года милицейского поста в Шрайберхау (Нижняя Силезия, ныне Шклярска-Поремба), в результате которого погиб милиционер, местные власти приняли решение расстрелять или повесить 300 немцев в возрасте от 18 до 50 лет. К счастью, это решение было отменено вышестоящим руководством.
Конец деятельности немецкого подполья был положен радикально: в сентябре 1946 года польское правительство издало декрет «об отделении немцев от польского народа». В 1946–1949 годах в советскую и британскую зоны оккупации Германии из Польши была депортирована подавляющая часть этнических немцев. Эта мера также преследовала цель подорвать социальную, мобилизационную и хозяйственную базу немецкого движения Сопротивления.
Хорошо известно, что депортация немцев с территорий, переданных в 1945 году под управление польской администрации, сопровождалась массовым насилием со стороны поляков в отношении гражданского немецкого населения.
Публикуемые архивные документы свидетельствуют: правительство СССР было крайне обеспокоено неспособностью польских властей обеспечить выполнение решений Потсдамской конференции об организованном и гуманном переселении немцев и предпринимало усилия, чтобы побудить Варшаву к решительному пресечению актов насилия в своей зоне ответственности.
«Поляки жестоки, вы не представляете, как они мучают людей. Грабят и заставляют умирать с голоду. Штеттин стал городом смерти и самоубийств… Теперь Карл говорит: лучше смерть в аду, чем возвращение в Штеттин», — из письма Доры Клецин, 14 апреля 1946 г.
«В период оккупации Силезии русскими людям там жилось хорошо, они не нуждались в продуктах питания и т. д. А с июля месяца, когда на их место пришли поляки, всё пошло колесом. В Бреслау поляки выгнали немцев из квартир, крадут мебель и бесплатно заставляют выполнять непосильную работу… Родственников умерших грабили прямо на похоронах, отнимая у них помимо платья даже цветы и венки…», — из письма П. Рихтера кардиналу К. фон Прайсингу, епископу Берлина, 22.03.1946 г.
(Материалы опубликованы на портале История.РФ.)
Аналогичным образом польским властям удалось нейтрализовать деятельность ОУН-УПА на своей территории: в 1947 году в ходе операции «Висла» всё украинское население было выселено на бывшие немецкие земли, с запретом на компактное расселение.
Официальная группа сайта Альтернативная История ВКонтакте
Телеграмм канал Альтернативная История
Читайте также:
Источник: https://alternathistory.ru/vervolf-partizany-tretego-rejha-na-territorii-polshi/
👉 Подписывайтесь на канал Альтернативная история ! Каждый день — много интересного из истории реальной и той которой не было! 😉