Это была суббота. Солнечное утро, выходной, никуда не надо спешить. Софийка проснулась в отличном настроении, потянулась и решила: сегодня будет лучший день!
Она вышла на кухню, где мама уже жарила блины. Андрюша сидел на высоком стульчике и стучал ложкой по столу. Пьер читал комикс. Луняша возилась в манеже с погремушками.
— Доброе утро, соня! — улыбнулась мама. — Поможешь накрыть на стол?
— Ага, сейчас, — кивнула Софийка и пошла в ванную умываться.
Через пять минут она вернулась, села за стол и потянулась за блином.
— Софийка, — ласково сказала мама. — Я же просила помочь накрыть. Тарелки стоят, вилки лежат.
— Да сейчас, мам, — Софийка откусила блин. — Я сначала поем.
— Софийка, — мамин голос стал чуть строже. — Я просила ДО того, как сесть за стол. Неужели трудно?
И тут внутри у Софийки что-то щёлкнуло.
Она не знала, почему это произошло. Может быть, потому что она не выспалась? Или потому что мама вечно к ней придирается? Или просто потому, что блин был вкусный и не хотелось вставать?
— Ну вечно ты ко мне пристаёшь! — выпалила Софийка громче, чем следовало. — Вечно ты со своими тарелками! Андрюша вон вообще ничего не делает, Пьер читает, а я всегда должна! Достало уже!
Мама замерла с половником в руке. Пьер поднял голову от комикса. Андрюша перестал стучать ложкой. Даже Луняша затихла в манеже.
— Софийка, — тихо сказала мама. — Я просто попросила помочь. Ты чего?
— Ничего! — Софийка вскочила, опрокинув стул. — Все ко мне цепляются! Я плохая, да? Я всё делаю не так? Ну и пожалуйста! Сами накрывайте!
Она выбежала из кухни, влетела в свою комнату и хлопнула дверью. Села на кровать и задышала часто-часто.
Сердце колотилось. Внутри всё кипело.
— Подумаешь, — бормотала она. — Подумаешь, не помогла. Вечно она со своими просьбами. Я что, рабыня? Пусть сами...
Но внутри, под злостью, уже начало шевелиться что-то другое. Какое-то противное чувство. Стыд? Нет, не стыд. Просто... неприятно.
Софийка вспомнила лицо мамы. Как она замерла. Как у неё задрожали губы.
— А она сама виновата! — вслух сказала Софийка. — Нечего приставать с утра пораньше!
Прошло пять минут. Десять. Софийка сидела на кровати и уже не знала, что делать. Злость прошла, осталась только пустота.
Выйти и извиниться? А за что извиняться? Она же правда устала от этих вечных просьб. Но... мама ведь просто попросила помочь. Всего лишь тарелки поставить.
И тут дверь тихонько приоткрылась. Вошёл Заяц. Не плюшевый, а тот, настоящий, который жил у Софийки в сердце. Он сел рядом и ничего не говорил.
— Я не виновата, — буркнула Софийка. — Она первая начала.
— Что она сделала? — спросил Заяц спокойно.
— Попросила накрыть на стол, пока я ем! Я же не отказывалась, просто сказала «сейчас», а она сразу...
— Софийка, — перебил Заяц. — А давай честно? Ты на неё накричала. Сильно. Сказала обидные слова. За что?
— Я... — Софийка запнулась. — Я не знаю. Просто разозлилась.
— На что?
— Не знаю! — в голосе Софийки снова появились злые нотки. — На всё! На то, что вечно просят, на то, что Андрюша ничего не делает, на то, что я должна...
— Стоп, — мягко остановил её Заяц. — Смотри, что происходит. Ты разозлилась на много всего сразу. На усталость, на несправедливость, на то, что Андрюша не помогает. Но выплеснула всё это на маму. А мама тут при чём? Она просто хотела позавтракать вместе.
Софийка молчала. Внутри противное чувство росло.
— А теперь, — продолжал Заяц, — ты сидишь здесь и не знаешь, как быть. Потому что признать, что была неправа, трудно. Легче продолжать злиться и думать, что это она виновата.
— А что, она не виновата? — упрямо спросила Софийка.
— Софийка, — вздохнул Заяц. — Давай разберёмся. Есть два этажа.
— Какие ещё этажи? — не поняла Софийка.
— Представь, что твои чувства — это дом, — начал Заяц. — На первом этаже живёт то, что случилось НА САМОМ ДЕЛЕ. Мама попросила помочь. Ты не помогла сразу. Она сделала замечание. Это факты.
— А на втором?
— На втором этаже живёт то, что ты ПРИДУМАЛА, — объяснил Заяц. — «Она вечно пристаёт», «она меня не ценит», «я всегда должна», «меня достали». Это уже не факты, это твои мысли о фактах. И вот эти мысли как раз и разжигают огонь.
Софийка задумалась.
— То есть я сначала подумала плохие мысли, а потом разозлилась?
— Именно! — обрадовался Заяц. — А когда разозлилась — наговорила лишнего. И теперь тебе стыдно, но признаться трудно, и ты продолжаешь злиться, чтобы не чувствовать стыд. Замкнутый круг.
— И что делать? — растерянно спросила Софийка.
Первый секрет. Про паузу.
— Запомни правило, — сказал Заяц. — Когда чувствуешь, что внутри закипает, что сейчас скажешь что-то обидное — сделай паузу. Глубоко вдохни. Досчитай до пяти. И спроси себя: «Я злюсь на этого человека или на свои мысли о нём?»
— А если я всё равно злюсь?
— Тогда уходи, — просто ответил Заяц. — Скажи: «Я сейчас злюсь, мне нужно остыть, поговорим через пять минут». И уйди в другую комнату. Попей воды. Подыши. Потом возвращайся.
Второй секрет. Про извинения.
— Но как извиняться, если я не понимаю, за что? — спросила Софийка.
— Очень просто, — улыбнулся Заяц. — Ты извиняешься не за то, что у тебя были чувства. Чувствовать — нормально. Ты извиняешься за то, как ты эти чувства выразила. Можно сказать: «Мам, прости, что я накричала. Я разозлилась, но не должна была так с тобой разговаривать. Мне очень жаль».
— И всё? — удивилась Софийка. — Она же подумает, что я признала, что неправа, а она права!
— А разве нет? — приподнял бровь Заяц. — В этой конкретной ситуации кто был неправ? Ты накричала просто так или она тебя обидела?
Софийка молчала. Потом тихо сказала:
— Я накричала.
— Ну вот, — кивнул Заяц. — Признать свою ошибку — это не слабость. Это сила. Сильный человек может сказать «я был неправ». Слабый будет доказывать, что прав, даже когда кругом неправ.
Третий секрет. Про то, что все любят.
— Знаешь, что самое главное? — спросил Заяц.
— Что?
— Тебя все очень любят. Мама, папа, Пьер, Андрюша, Луняша. Они любят тебя не за то, что ты идеальная. Они любят тебя просто так. Даже когда ты злишься, даже когда хамишь, даже когда хлопаешь дверьми. Они всё равно тебя любят. Но им больно, когда ты говоришь обидные слова.
— Правда? — Софийка подняла глаза.
— Правда, — кивнул Заяц. — И знаешь, что ещё? Ты очень хорошая девочка. Добрая, заботливая, талантливая. Ты просто иногда забываешь об этом, когда злишься. А злость — она как туман. Закрывает всё хорошее. Но туман всегда рассеивается.
Софийка глубоко вздохнула, встала и пошла на кухню.
Мама сидела за столом, пила чай и смотрела в окно. Блины остыли. Андрюшу и Пьера отправили в комнату играть, Луняша спала в манеже.
— Мам, — тихо сказала Софийка.
Мама обернулась. Глаза у неё были уставшие.
— Мам, прости меня, пожалуйста, — выпалила Софийка. — Я не должна была на тебя кричать. Ты просто попросила помочь, а я... я наговорила глупостей. Я не хотела тебя обидеть.
Мама смотрела на неё секунду, потом встала и обняла.
— Глупая ты моя, — сказала мама в макушку. — Я же не за тарелки обиделась. Я за то, что ты кричишь на меня, как на врага. А я не враг. Я мама.
— Я знаю, — всхлипнула Софийка. — Я просто разозлилась и не смогла остановиться.
— Бывает, — вздохнула мама. — Со всеми бывает. Только давай договоримся: если злишься — говори сразу, что злишься. А не копи и не взрывайся. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула Софийка.
Они сели завтракать. Блины были уже холодные, но мама разогрела новые. За столом было тихо и мирно.
— Мам, — сказала Софийка. — А я правда хорошая?
Мама посмотрела на неё удивлённо.
— Ты? Ты самая лучшая дочка на свете. Немного вспыльчивая, но добрая, честная, заботливая. И мы тебя очень любим.
Софийка улыбнулась. Противное чувство внутри совсем растаяло.
Вечером, ложась спать, она обняла зайца и прошептала:
— Спасибо тебе. Я сегодня поняла кое-что важное.
— Что? — спросил Заяц.
— Что можно злиться, но не делать больно. Что извиняться — не стыдно. И что меня правда любят. Даже когда я ору.
— Умница, — улыбнулся Заяц. — Ты растешь, Звёздочка.
И за окном зажглись звёзды. Самые яркие — для самой лучшей девочки на свете. Которая иногда ошибается, но всегда старается стать лучше. А это и есть главное.