— Мы действуем в силу того, что мы признаём полезным, — промолвил Базаров. — В теперешнее время полезнее всего отрицание — мы отрицаем.
— Всё? — спросил Павел Петрович.
— Всё, — с невыразимым спокойствием повторил Базаров.
Павел Петрович уставился на него. Он этого не ожидал, а Аркадий даже покраснел от удовольствия.
— Однако позвольте, — заговорил Николай Петрович, — вы всё отрицаете, или, выражаясь точнее, вы всё разрушаете… Да ведь надобно же и строить.
— Это уже не наше дело… Сперва нужно место расчистить.
— Современное состояние народа этого требует, — с важностью прибавил Аркадий, — мы должны исполнять эти требования, мы не имеем права предаваться удовлетворению личного эгоизма.
Эта последняя фраза, видимо, не понравилась Базарову; от неё веяло философией, то есть романтизмом, ибо Базаров и философию называл романтизмом; но он не почел за нужное опровергать своего молодого ученика.
— Нет, нет! — воскликнул с внезапным порывом Павел Петрович, — я не хочу верить, что вы, господа, точно знаете русский народ, что вы представители его потребностей, его стремлений! Нет, русский народ не такой, каким вы его воображаете. Он свято чтит предания, он — патриархальный, он не может жить без веры…
— Я не стану против этого спорить, — перебил Базаров, — я даже готов согласиться, что в этом вы правы.
— А если я прав…
— И всё-таки это ничего не доказывает.
— Именно ничего не доказывает, — повторил Аркадий с уверенностию опытного шахматного игрока, который предвидел опасный, по-видимому, ход противника и потому нисколько не смутился.
— Как ничего не доказывает? — пробормотал изумлённый Павел Петрович. — Стало быть, вы идёте против своего народа?
— А хоть бы и так? — воскликнул Базаров. — Народ полагает, что когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что ж? Мне соглашаться с ним? Да притом — он русский, а разве я сам не русский.
— Нет, вы не русский после всего, что вы сейчас сказали! Я вас за русского признать не могу.
— Мой дед землю пахал, — с надменною гордостию отвечал Базаров. — Спросите любого из ваших же мужиков, в ком из нас — в вас или во мне — он скорее признает соотечественника. Вы и говорить-то с ним не умеете.
— А вы говорите с ним и презираете его в то же время.
— Что ж, коли он заслуживает презрения! Вы порицаете моё направление, а кто вам сказал, что оно во мне случайно, что оно не вызвано тем самым народным духом, во имя которого вы так ратуете?
— Как же! Очень нужны нигилисты!
— Нужны ли они или нет — не нам решать. Ведь и вы считаете себя не бесполезным.
Разговор Базарова и Одинцовой о любви
Базаров остановился у окна, а Одинцова протянула вперёд обе руки.
— Вы мне написали: зачем уезжать? А я не могу и не хочу остаться. Завтра меня здесь не будет, — сказал Базаров.
— Евгений Васильич, зачем вы…
— Зачем я уезжаю?
— Нет, я не то хотела сказать.
— Прошедшего не воротишь, Анна Сергеевна… а рано или поздно это должно было случиться. Следовательно, мне надобно уехать. Я понимаю только одно условие, при котором я бы мог остаться; но этому условию не бывать никогда. Ведь вы, извините мою дерзость, не любите меня и не полюбите никогда?
Глаза Базарова сверкнули на мгновенье из-под тёмных его бровей.
Анна Сергеевна не отвечала ему. «Я боюсь этого человека», — мелькнуло у ней в голове.
— Прощайте-с, — проговорил Базаров, как бы угадав её мысль, и направился к дому.
Последние дни Базарова
Базаров вернулся в родительский дом и начал лечить крестьян. Однажды, поранившись во время вскрытия умершего от тифа мужика, он сам заразился болезнью.
Когда его соборовали, — рассказывает Тургенев, — когда святое миро коснулось его груди, один глаз его раскрылся и, казалось, при виде священника, кадила, свеч, что-то похожее на содрогание ужаса мгновенно отразилось на помертвелом лице.
Теперь Базаров мог просто и спокойно выразить свою любовь к родителям:
— Кто там плачет? … Мать? Кого-то она будет кормить теперь своим удивительным борщом?..
Ласково подтрунивая, он просит поражённого горем Василия Ивановича быть и в этих обстоятельствах философом.
Теперь можно не скрывать своей любви к Анне Сергеевне, попросить её приехать принять его последний вздох.
— Думал: не умру, куда! Задача есть, ведь я гигант! — говорит Базаров о себе. — Я нужен России… нет, видно не нужен!..
Могила Базарова
Есть небольшое сельское кладбище в одном из отдалённых уголков России. Как почти все наши кладбища, оно являет вид печальный: окружающие его канавы давно заросли; серые деревянные кресты поникли и гниют под своими когда-то крашеными крышами; каменные плиты все сдвинуты, словно кто их подталкивает снизу; два-три ощипанных деревца едва дают скудную тень; овцы безвозбранно бродят по могилам…
Но между ними есть одна, до которой не касается человек, которую не топчет животное: одни птицы садятся на неё и поют на заре. Железная ограда её окружает; две молодые ёлки посажены по обоим её концам: Евгений Базаров похоронен в этой могиле.
К ней, из недалёкой деревушки, часто приходят два уже дряхлые старичка — муж с женою. Поддерживая друг друга, идут они отяжелевшею походкой; приблизятся к ограде, припадут и станут на колени, и долго и горько плачут, и долго и внимательно смотрят на немой камень, под которым лежит их сын; поменяются коротким словом, пыль смахнут с камня да ветку ёлки поправят, и снова молятся, и не могут покинуть это место, откуда им как будто ближе до их сына, до воспоминаний о нём…
Неужели их молитвы, их слёзы бесплодны? Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна?
О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной…
Этот отрывок отражает ключевые моменты романа: идеологические споры, трагическую любовь и судьбу главного героя. Тургенев мастерски раскрывает конфликт поколений, столкновение мировоззрений и глубину человеческих чувств.