Коробка с пазлом пролетела через весь стол. Ударилась о вазу с тюльпанами, опрокинула ее, и вода хлынула на скатерть. Галя стояла напротив меня – красная, с трясущимися губами – и кричала так, будто я ей не подарок принесла, а пощечину дала.
– У тебя деньги есть! Ты могла подарок и получше подарить!
Я смотрела на нее и не могла выдохнуть. Тридцать лет дружбы. Тридцать лет – и вот так. Из-за пазла.
Но чтобы вы поняли, как мы до этого дошли, мне нужно начать не с этого дня.
***
Мы с Галей подружились в первом классе. Она села за мою парту, достала из портфеля бутерброд с колбасой, разломила его пополам и протянула мне половину. Я тогда подумала – вот это да, вот это подруга. И взяла.
С тех пор мы не расставались. Вместе ходили в школу, вместе списывали контрольные, вместе ревели из-за мальчишек на выпускном. Галя была шумной, яркой, вечно в чем-то цветастом и чуть заношенном – растянутые манжеты, подвыцветшие краски на ткани, будто вещь прожила на сезон больше, чем стоило бы. Но ей шло. Она умела носить что угодно так, словно это последний писк моды.
А я была тихой. Спину всегда держала ровно – привычка с танцевального кружка, – молчала, когда можно было промолчать, и работала, когда можно было отдохнуть. Мы дополняли друг друга. Так мне тогда казалось.
Сначала все было честно. Мы обе жили небогато, обе крутились как могли. Но со временем жизнь развела нас по разным дорогам. Я вышла замуж за Артема, мы впахивали вдвоем – я на двух работах, он раскручивал свое дело. Не сразу, не за один день, но вытянули. Дети пошли в музыкальную школу, потом на плавание, потом еще робототехника какая-то. Артем стал прилично зарабатывать, я тоже подтянулась – перешла на хорошую должность. Ипотеку закрыли. Вздохнули.
Мои дорогие, прежде чем рассказывать дальше, хочу поделиться с вами ссылочкой на один полезный телеграм-канал. Хотите и в 60 выглядеть на 40? Приглашаю вас в свой ТГ-канал 🌱 Вне времени I Экоздоровье 40+! Научу, как за две недели подтянуть овал лица, убрать нависшие веки и стать бодрее. Пишу честно, без обещания чудес.
Галя вышла замуж за Стаса. И тут же решила, что работать ей теперь необязательно. Устроилась продавцом в магазин одежды, но ходила туда через раз. Стас ругался, Галя ругалась в ответ. Двое детей, хрущевка от бабушки, вечный ремонт, который никогда не заканчивался, потому что Стас начинал и бросал, а Галя даже не начинала.
И вот тут появилось это.
Зависть. Тихая сначала, почти незаметная. Галя приходила к нам в гости, осматривала квартиру и говорила голосом, в котором мед мешался с уксусом:
– Хорошо живете. И кухня у вас, и диван огромный. У меня бы так.
Дальше вздыхала. Голос у нее менялся – становился тоненьким, гласные на концах фраз тянулись, как жвачка:
– Ну мне-то с моим Стасом такого не видать. Он же лодырь. И дети в него пошли – учиться не хотят, дома бардак вечный.
А я слушала. Жалела. Думала – ну что поделать, не всем везет одинаково. Характер у нее такой – слабый, мягкий, безвольный. Не каждый же может собраться и тянуть. Кому-то нужна поддержка.
И я поддерживала.
Сначала по мелочи. Платье одолжить на юбилей свекрови. Подвезти в магазин, потому что у Стаса машина сломалась, а на автобусе ехать «далеко и холодно». Посидеть с детьми, пока Галя сходит к врачу.
А со временем мелочи перестали быть мелочами.
– Вер, займи пять тысяч до зарплаты? Ребенку за кружок надо заплатить, а у нас в этом месяце не хватает.
Я давала. Без разговоров.
– Вер, а можно я твою сумку поношу? Ну ту, коричневую. У меня на день рождения свекра ничего приличного нет.
Забрала сумку. Сумку я так больше и не увидела. Спросила один раз – Галя сделала круглые глаза:
– Ой, а я тебе не вернула? Ну прости, она у меня где-то, я поищу.
Не поискала. Я промолчала. Сумка стоила восемь тысяч – не состояние, но и не копейки. Списала на рассеянность.
Следом шли деньги «на лекарства» для младшего. Десять тысяч. Я дала в тот же день. Потом еще пятнадцать – «на стоматолога старшему». Потом семь – «на анализы». Ни одну сумму Галя не вернула. Я не напоминала. Мне было неудобно. Мы же подруги. Тридцать лет.
Артем как-то сказал мне:
– Вер, ты считала, сколько ей за этот год отдала?
Я не считала. И не хотела считать.
– Ой, да не мелочись, – ворчала я. – Просто ей тяжело.
Артем посмотрел на меня, помолчал и больше не поднимал тему. Но я заметила – он стал сжимать губы каждый раз, когда видел Галин номер на моем телефоне. Промолчал. Он вообще умел молчать – вовремя и по делу.
Я продолжала дружить. Закрывала глаза на мелкие нестыковки. На то, как Галя расхваливает мою стряпню, а потом говорит кому-то по телефону: «Да какой там пирог? Камень мягче». На то, как она рассказывает общим знакомым, что я «конечно, умничка, но ей просто повезло с мужем». На то, как она однажды при мне сказала своей маме: «Верка-то при деньгах, ей что, она не обеднеет».
Я это слышала. Сделала вид, что не слышала.
Самое смешное – мне даже в голову не приходило, что подарки, которые я ей дарю, она продает. Вот правда – не приходило. Я же старалась. Выбирала. Думала, что ей понравится, что пригодится, что порадует.
В прошлом году, на день рождения, я подарила ей годовой абонемент в фитнес-зал. Галя перед этим две недели подряд мне жаловалась – ой, так хочу спортом заняться, но денег на зал нет, а дома не получается, потому что Стас телевизор смотрит и мешает. Я обрадовалась – нашла чем помочь. Выбрала хороший зал, рядом с ее домом. Оплатила полный год.
Галя приняла подарок, расцеловала меня, сказала: «Верочка, ты мой ангел».
А каждый раз, когда мы созванивались, рассказывала мне, как ходит на тренировки. Как тренер хвалит. Как уже чувствует, что чувствовать себя стала лучше. Я радовалась за нее. На самом деле радовалась.
Я ведь тогда еще не знала правды.
Но это позже. А сначала – про маму.
***
Моей маме семьдесят два. Зовут ее Зоя Павловна. Живет она одна, в однушке на пятом этаже без лифта. Батареи еле греют, подъезд пахнет сыростью, а из окна видно мусорные баки и стену соседнего дома. Мама никогда ничего не просила. Ни разу за всю жизнь.
Когда мы с Артемом поняли, что можем потянуть покупку квартиры для нее – не в ипотеку, а напрямую, – я чуть не заплакала от счастья. Артем нашел вариант – двушка в спокойном районе, первый этаж, рядом поликлиника и парк. Но нужно было поднажать. Ужаться на пару месяцев. Отложить все лишнее. Никаких ресторанов, никаких покупок «для удовольствия». Только самое необходимое.
Я согласилась не задумываясь. Это же мама.
И вот примерно за месяц до Галиного дня рождения я ей позвонила. Рассказала. Честно, открыто, как подруге.
– Галь, мы с Артемом решили маме квартиру купить. Копим сейчас, экономим на всем. Так что в ближайшие месяцы я буду не особо свободна в тратах.
Я сказала это прямо. Без намеков. Хотела, чтобы она поняла.
Галя выслушала, помолчала секунду и ответила:
– Ну вы молодцы, конечно. Зоя Павловна заслужила.
И тут же добавила тем самым голосом – тягучим, с ноткой сладости, от которой у меня уже давно скулы сводило:
– Но у вас же и так все хорошо, Вер. Ты же не голодаешь.
Я тогда не придала значения. Подумала – это Галя так поддерживает. По-своему. Неуклюже.
На самом деле она просто не услышала. Слова про экономию прошли мимо нее. Она была уверена, что я преувеличиваю. Ну какие финансовые трудности у Верки с Артемом? У них же трехкомнатная. У них же машина. У них же дети на плавание ходят. Значит, деньги есть. А если есть – значит, хватит на все.
Я это уже позже поняла. А тогда – нет.
За неделю до своего дня рождения Галя начала мне звонить чаще обычного. Каждый разговор как-то незаметно сворачивал в одну сторону.
– Вер, ты знаешь, я тут увидела робот-пылесос. Такой классный, премиум-серия. Стас, конечно, мне такой никогда не купит. А у нас же кот – шерсть по всей квартире. Я с ума схожу.
Или:
– Вер, Машка ко мне на день рождения тоже придет, но она же копейку в кармане зажимает. А вот ты всегда умеешь обрадовать.
Я слушала эти намеки и чувствовала, как внутри растет неловкость. Потому что я уже знала – дорогого подарка в этот раз не будет. Не могу. Каждая лишняя тысяча сейчас – это тысяча, которую мама ждет в виде стены, окна и батареи, которая наконец-то греет.
Но я нашла другой подарок. Как мне казалось – теплый, настоящий, от сердца.
Я заказала пазл на тысячу деталей. С фотографией. Нашла у Гали в соцсетях старый снимок – она, Стас и дети на даче, все загорелые, смеются, Стас держит на руках младшего, а старший обнимает Галю за талию. Хорошая была фотография. Живая.
Я подумала – вот соберет она его, склеит, повесит на стену. Будет смотреть и улыбаться. Это же про семью. Про самое важное.
Мне и в голову не пришло, что Галя смотрит на подарки совсем другими глазами.
***
В тот день я пришла к ней к двум часам. Букет тюльпанов, пакет с подарком, улыбка. Настроение было хорошее – я думала, что мы просто посидим, поговорим, выпьем чаю.
Открыла мне Галя – в том самом ярком, но уже подвыцветшем стиле: что-то блестящее, с пайетками, и тут же домашние тапки с протертыми пятками. Обняла меня крепко, потянула гласные:
– Верочка, радость моя, заходи!
Стол был накрыт. Если это можно назвать «накрыт». Нарезка из колбасы, сыра, оливки в банке прямо на столе. Какой-то салат из капусты. Хлеб. Чайник. Все.
Я не удивилась. Галя никогда не умела и не хотела готовить. Но раньше я не обращала на это внимания – потому что раньше я сама заказывала доставку. Каждый раз, когда приходила к ней в гости, открывала приложение и заказывала суши, пиццу или что-то из ресторана. Галя привыкла к этому как к части программы: Верка придет – Верка закажет.
Сегодня я заказывать не собиралась. И Галя, кажется, это еще не поняла.
– Садись, садись! – она усадила меня во главе стола. – А я сейчас чай поставлю. Ой, а что в пакете? Это мне? Дай-дай-дай!
Я протянула ей подарок.
Галя схватила пакет, достала коробку, повертела. На крышке – та самая фотография. Она, Стас, дети. Надпись: «Для Гали с любовью».
Я ждала. Я правда ждала, что она улыбнется.
Галя перевернула коробку. Прочитала описание. Посмотрела на меня. На коробку. Снова на меня.
– Это что?
– Пазл, – сказала я. – С вашей фотографией. Я подумала, что будет приятно собрать всей семьей, а потом можно в рамку.
Галя не ответила. Молча положила коробку на стол. Лицо у нее изменилось – улыбка не ушла, она как будто застыла, и под этой застывшей улыбкой что-то задвигалось, что-то нехорошее.
– Пазл, – повторила она. – Ты мне принесла пазл.
Я не сразу поняла, что происходит. Мне показалось – она просто удивлена. Может, ожидала что-то другое. Ну, бывает.
– Галь, ты же помнишь, я тебе рассказывала – мы сейчас экономим. Маме квартиру покупаем. Но мне хотелось подарить что-то от сердца.
– От сердца, – Галя кивнула. – Пазл. От сердца.
И тут она сняла эту маску. Улыбка исчезла как ветром сдуло. Глаза стали жесткими. Голос – другим, незнакомым, резким.
– У тебя деньги есть, Вера. Не надо мне тут рассказывать про экономию. Ты могла подарок и получше подарить.
Я открыла рот. Закрыла. Не нашла что сказать.
– Тридцать лет дружбы, – продолжила Галя. – Тридцать лет. И ты мне – пазл. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
– Галь, я правда не могу сейчас тратить. Я же объясняла.
– Да ладно тебе! У вас с Артемом зарплаты какие? А я тут сижу, жду, думаю – подруга придет, порадует. А ты мне картонку приволокла.
Она взяла коробку и швырнула ее через стол. Коробка влетела в вазу с тюльпанами. Вода залила скатерть.
Я смотрела на мокрую ткань, на рассыпавшиеся тюльпаны, на коробку, которая лежала в луже, и внутри у меня что-то оборвалось. Тихо так. Без хлопка. Как будто нитка, которая держала что-то важное, просто взяла и порвалась.
– Галь, – сказала я. – Ты сейчас из-за подарка так?
– А из-за чего еще? Ты мою дружбу ни во что не ставишь! Я для тебя – никто! Тебе жалко мне нормальный подарок сделать!
– Я маме квартиру покупаю.
– Да слышала я! Придумала мне здесь отмазку, сказку про белого бычка! У тебя каждый год какая-то история! То ипотека, то ремонт, то квартира маме! А деньги у вас при этом есть, Вера, я же не слепая!
Она тяжело дышала. Я молчала. Мне нечего было ответить – не потому что она была права, а потому что я впервые видела Галю настоящую. Без тягучего голоса, без улыбки, без «Верочка, ты мой ангел». Вот она – настоящая. Злая, обиженная и уверенная, что ей все должны. Что уж я-то ей точно должна, нет, обязана!
Галя вдруг резко сменила тон. Выдохнула, посмотрела на стол с нарезкой и сказала уже спокойнее:
– Ладно. Проехали. Давай хоть поедим нормально. Раз уж с подарком не вышло.
Она взяла телефон, открыла приложение доставки и начала выбирать. Я видела, как ее палец скользит по экрану – роллы, стейки, десерт, вино. Итоговая сумма в углу экрана росла. Три тысячи. Пять. Семь с половиной.
– Вот, – Галя развернула ко мне экран. – Оплати, пожалуйста. Праздник же.
Я посмотрела на экран. На Галю.
– Нет, – сказала я. – Не в этот раз. У меня сейчас каждый рубль на счету.
Галя моргнула. Она не поверила. Буквально – не поверила. Смотрела на меня так, будто я сказала ей, что Земля плоская.
– Вера, ты серьезно?
– Серьезно.
– Ты не можешь заказать еду на мой день рождения?
– Не могу. Я тебе объяснила почему.
Вот тут Галю прорвало. По-настоящему. Она вскочила, опрокинув стул, и начала кричать. Голос у нее стал визгливым, высоким, и слова посыпались как горох из лопнувшего мешка.
– Да ты всю жизнь только о себе думаешь! Тридцать лет я тебя терплю! Ты ходишь тут, подарочки свои подсовываешь, а сама только пыль в глаза пускаешь! Пользуешься моей добротой!
Я не перебивала. Я сидела и слушала. И чем больше Галя кричала, тем яснее мне становилось то, чего я не хотела видеть тридцать лет.
– Ты меня унижаешь! Вечно хвастаешься – Артемка то, Артемка се, дети в музыкалку, дети на плавание! А я сижу и должна радоваться! За тебя радоваться!
– Галь, я никогда не хвасталась. Ты сама спрашивала.
– Конечно! Конечно, я спрашивала! А ты и рада! Рассказать, как у тебя все замечательно!
Она задыхалась. Хватала ртом воздух. Я видела, как у нее краснеют пятнами шея и щеки, как дрожат пальцы. И мне стало страшно – не за себя, за нее. Потому что она не контролировала себя. Совсем.
– А знаешь что? – Галя ткнула в меня пальцем. – Знаешь что, Вера? Твои подарки – это просто смех! Ты думаешь, мне нужен был твой абонемент в зал? Да я его на следующий день продала! И сумку твою я продала, и другие подарки тоже…
Пауза.
Вот оно. Вот это.
Я услышала – и сначала не поверила. Потому что абонемент стоил двадцать тысяч. Годовой, в хороший зал. Я выбирала, сравнивала, звонила уточняла расписание.
– Что ты сказала? – спросила я тихо.
Галя осеклась. На секунду. Всего на секунду – на ее лице мелькнуло что-то похожее на испуг. Она поняла, что сболтнула лишнее. Но ярость была сильнее, и она полетела дальше:
– Да что слышала! Продала! И что?! Мне деньги были нужны, а не твой дурацкий зал! Ты вообще когда-нибудь спрашивала, чего мне на самом деле надо?!
– Ты две недели мне говорила, что хочешь в спортзал, – я услышала свой голос словно со стороны. Спокойный. Чужой.
– Ну и что? Говорила! А через день передумала! Что, мне теперь отчитываться перед тобой?
Я сидела неподвижно. Руки лежали на коленях. Спина ровная – привычка с детства. Я думала о том, как Галя мне звонила раз в неделю и рассказывала про тренера, про то, как у нее начал подтягиваться пресс. Как она даже прислала мне фото в спортивной форме – я потом поняла, что фото было старое, из другого зала, еще с универа.
Врала. Легко, без запинки, без тени стыда.
– А деньги, которые я тебе давала на лекарства? – спросила я.
Галя замерла. Стояла посреди кухни, тяжело дышала, и я видела, как в ее глазах бьется то самое – «сказать или не сказать». Ярость победила.
– Какие лекарства? Вера, ты что, совсем? Сережке врач бесплатно все выписывал, у нас же полис! Я на себя тратила, на что хотела, на то и тратила!
Десять тысяч. Пятнадцать. Семь. На лекарства, которых не было.
– А сумка моя? – я не повышала голос. – Коричневая, кожаная. Ты сказала, что потеряла.
– Продала я твою сумку, – Галя выплюнула это с каким-то жутковатым удовольствием. – На Авито выставила через два дня. Четыре тысячи выручила. А тебе что, жалко? У тебя таких десять штук в шкафу!
Не десять. Одна. Эта сумка была моя любимая. Артем подарил на годовщину.
Но я не сказала это вслух. Не было смысла.
– Так. – Я положила ладони на стол. – А платье, которое я тебе одалживала на юбилей? Синее, с запахом?
– Продала, – Галя уже не останавливалась. – И серьги, которые ты «забыла» у меня в прошлом году. И книги, и тот набор косметики. Все продала. И что? Что ты мне сделаешь?
Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня снизу вверх – маленькая, злая, уверенная в своей правоте. В ее мире я была богатая подруга, которая обязана делиться. А она – бедная, несчастная, которой жизнь недодала. И если богатая подруга вдруг перестала делиться – значит, богатая подруга предала.
Все было так просто в ее голове.
Я встала. Медленно, аккуратно. Стул даже не скрипнул.
Галя, кажется, ожидала, что я закричу в ответ. Или заплачу. Или начну оправдываться. Она была готова к любому из этих вариантов.
Но я не закричала.
– Тридцать лет, – сказала я. – Тридцать лет я думала, что у меня есть подруга. А у меня не было подруги. Я была касса, которая работала бесперебойно.
Галя открыла рот.
– Каждый подарок, который я выбирала для тебя часами – ты продавала. Каждую просьбу о помощи – ты выдумывала. Каждый раз, когда я тебе верила – ты врала.
– Вера, ты преувеличиваешь! – Галя дернулась. – Ну подумаешь, абонемент! Ну подумаешь, сумка!
– Это была не сумка, Галь. И не абонемент. Это было доверие. Я тебе верила. Каждое слово. Про лекарства – верила. Про спортзал – верила. Про «поношу и верну» – верила. Тридцать лет верила.
Галя молчала. Впервые за весь этот вечер она молчала. И в этой тишине я вдруг поняла, что ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды, ни боли. Пустота. Чистая, звенящая, как комната, из которой вынесли всю мебель.
– У меня мама есть, – сказала я. – Ей семьдесят два. Она всю жизнь в однушке на пятом без лифта. Она ни разу в жизни не попросила у меня робот-пылесос. Даже когда я ее спрашивала, какие лекарства ей купить, она отнекивалась и не брала у меня ни рубля.
Галя вздрогнула. Это было заметно – всем телом, от плеч до колен.
Я взяла свою куртку с вешалки. Застегнула молнию. Обернулась в последний раз.
На столе, между мокрой скатертью и тарелкой с нарезкой, лежала коробка с пазлом. Фотография на крышке – Галя, Стас, дети. Все улыбаются. Все вместе. Счастливая семья, которая на самом деле несчастлива, потому что тот, кто должен быть ее центром, смотрит только на чужой кошелек.
– Пока, Галь, – сказала я. – Больше не звони.
Я вышла. Закрыла дверь. Спустилась по лестнице. На улице было холодно и тихо. Март, но зима еще не сдалась – снег лежал вдоль бордюров, серый, подтаявший.
Я дошла до машины, села, положила руки на руль. Руки не дрожали. Ничего не дрожало.
Телефон зазвонил через три минуты. Галин номер. Я нажала «отклонить». Еще раз. И еще. На четвертый звонок я заблокировала номер.
И следом позвонила маме.
– Мамуль, – сказала я. – Мы нашли квартиру. Двушка, первый этаж, рядом парк. Поедем смотреть на выходных?
Мама молчала несколько секунд. Тихо спросила:
– Верочка, ты серьезно?
– Серьезно, мам. Очень серьезно.
– Доченька, мне не надо. Мне и тут хорошо. Вы лучше на себя потратьте.
Я закрыла глаза. Вот оно. Вот разница. Мама, которой семьдесят два, которая поднимается на пятый этаж, хватаясь за перила, у которой батареи еле теплые – говорит «мне не надо, потратьте на себя». А подруга, которой тридцать восемь, которая здорова и работоспособна – кричит «ты мне должна».
– Мам, надо, – сказала я. – Тебе надо. И мне тоже.
Мама заплакала. Тихо, почти беззвучно. Я это поняла по дыханию.
– Спасибо, доча.
Два слова. И в них было больше тепла, чем за тридцать лет дружбы с Галей.
***
Вечером я рассказала Артему все. Про пазл, про крик, про абонемент, который Галя продала, про сумку, про деньги на выдуманные лекарства, про проданное платье и серьги.
Артем слушал молча. И сказал:
– Я давно хотел тебе это сказать.
– Почему не сказал?
– Потому что ты бы не поверила. Тебе нужно было увидеть самой.
Он был прав. Я бы не поверила. Я бы нашла оправдание, объяснение, причину. Я бы сказала – «ну она не со зла», «ну у нее жизнь тяжелая», «ну мы же подруги, тридцать лет».
Тридцать лет.
А может, и не тридцать. Может, настоящая дружба закончилась давно – а оставалась только привычка. Моя привычка давать и ее привычка брать.
Через неделю мне написала Машка, наша общая подруга. «Вер, ты слышала? Галя всем рассказывает, что ты с ней поругалась из-за жадности. Говорит, ты на день рождения пришла с пустыми руками».
С пустыми руками. Пазл – это, значит, пустые руки.
Я не стала отвечать. Не стала оправдываться. Не стала звонить общим знакомым и рассказывать свою версию. Кому надо – те знают. А кто верит Гале – пусть верит. У меня нет сил на это. И желания – тоже.
Через месяц мы купили маме квартиру. Двушка, первый этаж, как и планировали. Когда мама вошла внутрь и увидела светлую кухню, широкие окна, батарею, от которой шло настоящее тепло – она остановилась в дверях и долго стояла молча. Потом повернулась ко мне, взяла за руку и сжала.
– Верочка, – сказала она. – Я не заслужила.
– Мам, прекрати.
– Нет, послушай. Я всю жизнь думала – лишь бы вам хорошо было. Лишь бы вы не нуждались.
– Вот и нам так же, мам. Лишь бы тебе хорошо.
Она обняла меня. И я поняла – вот ради чего стоит жить. Вот ради чего стоит работать, копить, отказывать себе в ресторанах и подарках. Ради вот этих рук, которые обнимают тебя и ничего не просят взамен.
Я иногда думаю о Гале. Не с обидой – уже нет. Скорее, с усталым удивлением. Как можно тридцать лет смотреть на человека и видеть только его кошелек? Как можно продавать подарки, врать про лекарства, возмущаться из-за пазла – и при этом всерьез считать себя жертвой?
Она мне так и не позвонила. То есть звонила – в первый день, когда я заблокировала номер. Потом, говорят, писала мне в соцсетях с другого аккаунта. Я не читала.
Зато узнала от Машки кое-что забавное. Оказывается, после нашей ссоры Галя попыталась выставить пазл на продажу. Тот самый, с семейной фотографией. Выставила на Авито за пятьсот рублей. Никто не купил. Кому нужен пазл с чужой семьей?
Когда мне Машка это рассказала, я не засмеялась и не заплакала. Я просто представила себе эту картину – Галя сидит за тем же столом, скатерть уже высохла, тюльпаны выброшены, а перед ней – коробка с пазлом. И на крышке – ее собственная семья, которая улыбается. Семья, которую она не замечает, потому что всю жизнь смотрит в сторону чужой.
Вот это и есть самое грустное. Не то, что она продавала мои подарки. И не то, что она врала мне в лицо. А то, что у нее есть муж, дети, дом – все, о чем можно мечтать. И ей этого мало. Ей всегда будет мало.
А мне – достаточно.
Мама переехала через две недели. Я помогала ей раскладывать вещи, вешать занавески, расставлять фотографии на полке. На одной – я маленькая, с бантами. На другой – мы с Артемом на свадьбе. На третьей – внуки.
Мама поставила чайник, достала печенье. Мы сели на кухне у окна. За окном – парк, деревья уже начинали зеленеть. Весна наконец-то пришла.
– Верочка, – мама подвинула мне чашку. – А что там с Галей? Вы же подруги были.
Я помолчала.
– Были, мам. Были.
Мама посмотрела на меня внимательно. Она всегда умела смотреть так – не спрашивая, но понимая все.
– Знаешь, – сказала она, – настоящая подруга – это не та, которая приходит за подарками. Это та, которая приходит без повода. Просто потому что соскучилась.
Я кивнула. Выпила чай. Посмотрела в окно на парк.
Галя не приходила без повода. Ни разу за тридцать лет. Всегда был повод – занять, одолжить, попросить, получить. Я просто этого не замечала.
А может, не хотела замечать.
Мама погладила меня по руке. Тихо, как в детстве.
– Ничего, доча. Главное – мы рядом.
Главное – мы рядом.
И никаких пазлов для этого собирать не нужно.
Не забудьте подписаться на ТГ-канал 🌱 Вне времени I Экоздоровье 40+!