В знаменитой советской кинокартине «Корона Российской империи, или Снова неуловимые» зрителю запоминается гротескный эпизод — спор за «корону» между двумя претендентами: «лысым императором» и «толстым императором». Сцена подана в комическом ключе, но за фарсом угадываются вполне реальные исторические фигуры — великий князь Кирилл Владимирович и великий князь Николай Николаевич.
На первый взгляд ответ на вопрос о том, кто «должен был» стать царём после отречения Николая II, кажется очевидным. В порядке престолонаследия, установленном актом Павла I 1797 года, Кирилл Владимирович находился ближе всех к престолу — третий в списке престолонаследия после цесаревича Алексея и великого князя Михаила Александровича. Николай Николаевич же действительно был «седьмая вода на киселе» — двоюродный дядя Николая II, шестнадцатый в списке престолонаследия (его отец был младшим братом Александра II).
Однако реальная историческая ситуация оказалась куда сложнее юридической схемы. Уже задолго до революции фигура Николая Николаевича воспринималась частью двора и генералитета как возможная альтернатива Николаю II. В 1915–1916 годах обсуждались проекты ограничения власти императора или даже его замены на более «волевого» представителя дома Романовых. Сам Николай Николаевич, по свидетельствам современников, подобных планов не поддерживал и отказывался от роли возможного «спасителя престола». И именно эта демонстративная приверженность порядку и нежелание участвовать в интригах ещё более укрепляли среди сторонников убеждение: России нужен именно такой твёрдый, сдержанный и не ищущий власти государь.
Так кто же имел больше оснований претендовать на корону — Кирилл или Николай Николаевич? Попробуем рассмотреть аргументы обеих сторон.
Аргументы «кирилловцев»
Закон Павла I и принцип первородства
Система престолонаследия Российской империи была чётко регламентирована «Учреждением об императорской фамилии» 1797 года, изданным Павлом I. В её основе лежал строгий принцип агнатической примогенитуры — наследование по мужской линии в порядке старшинства.
После отречения Николая II в марте 1917 года формальная последовательность выглядела так:
- Николай II
- Цесаревич Алексей
- Великий князь Михаил Александрович
- Великий князь Кирилл Владимирович
Когда Николай II отрёкся за себя и за сына, престол, по мнению части юристов, переходил к Михаилу Александровичу. Михаил, в свою очередь, не принял верховную власть, отложив решение до созыва Учредительного собрания. С точки зрения легитимистов, это означало либо:
- переход престола к следующему в линии — Кириллу,
- либо временную приостановку монархии без утраты династического порядка.
Сторонники Кирилла утверждали: если монархия не отменена юридически, а только «приостановлена», то старший в мужской линии сохраняет свои права.
Вопрос о браке Кирилла
Одним из главных аргументов против Кирилла был его брак с двоюродной сестрой — принцессой Викторией Мелитой. Изначально Николай II не дал согласия на этот союз, а Кирилл вступил в него вопреки воле государя.
Однако:
- позднее брак был признан;
- супруга получила титул великой княгини;
- дети были официально признаны членами императорского дома.
Следовательно, с формально-правовой точки зрения династический статус Кирилла и его потомства был восстановлен.
Самопровозглашение 1924 года
В 1924 году, находясь в эмиграции, Кирилл провозгласил себя императором Кириллом I. Для его сторонников это был логичный шаг: после гибели Николая II, Алексея и Михаила именно он оставался старшим в линии.
Они утверждали:
- престол не может быть вакантным;
- династическое право не зависит от политической конъюнктуры;
- юридическая преемственность важнее популярности.
Аргументы «николаевцев»
Сторонники Николая Николаевича исходили из иной логики — не столько юридической, сколько государственно-политической.
Февраль 1917 года и поведение Кирилла
Во время Февральской революции Кирилл прибыл в Государственную думу с красным бантом и заявил о признании Временного правительства. Для многих монархистов это выглядело как присяга новой власти.
«Николаевцы» утверждали:
- монарх не может поддерживать революцию;
- государь должен оставаться верным присяге;
- человек, признавший свержение императора, утратил моральное право на трон.
Этот эпизод стал одним из главных аргументов против Кирилла в эмиграции.
Образ «настоящего царя»
Николай Николаевич пользовался авторитетом как главнокомандующий в начале Первой мировой войны. Он обладал:
- высоким ростом и внушительной внешностью;
- военной выправкой;
- репутацией строгого и религиозного человека.
В массовом восприятии он соответствовал архетипу «царя-воина». Его фигура казалась более «традиционной», чем фигура Кирилла, ассоциировавшегося с придворными конфликтами.
Отказ от престола как аргумент
Парадоксально, но именно отказ Николая Николаевича от притязаний усиливал его позиции. Он не провозглашал себя императором, не создавал двора, не требовал присяги.
Для сторонников это было доказательством его государственности: он не искал власти — значит, достоин её.
Юридический спор: можно ли обойти закон?
С научной точки зрения вопрос упирается в коллизию двух принципов:
- Формальная легитимность (династическое право).
- Политическая целесообразность и моральная безупречность.
Закон 1797 года не предусматривал возможности «выбора» наиболее популярного Романова. Монархия в Российской империи не была элективной. Следовательно, если придерживаться строгого легализма, аргументы Кирилла выглядят сильнее.
Однако монархия — это не только юридическая конструкция, но и институт легитимности в сознании общества. После 1917 года речь шла уже не о правопреемстве действующего государства, а о проекте его восстановления. В этих условиях часть эмиграции считала возможным оперировать политическим выбором.
Почему спор оказался таким острым?
Спор между «кирилловцами» и «николаевцами» в эмиграции отражал более глубокий раскол:
- легалисты против «национал-патриотов»;
- сторонники строгой династической линии против сторонников харизматического лидера;
- юристы против военных.
Этот конфликт не был решён окончательно. После смерти Николая Николаевича в 1929 году династическая линия Кирилла фактически осталась без серьёзных альтернатив, но признание его императором так и не стало всеобщим.
На чьей стороне я?
С точки зрения строгого историко-правового анализа, аргументы сторонников Кирилла выглядят более последовательными. Закон о престолонаследии был однозначен, и если считать монархию продолжающейся в правовом смысле, то старший в мужской линии имеет преимущество.
Однако с точки зрения политической психологии эпохи позиция сторонников Николая Николаевича понятна. В условиях катастрофы государственности они искали не столько законного, сколько сильного и морально безупречного вождя.
Таким образом, спор отражает дилемму: что важнее для монархии — буква закона или образ государя?
И вот главный вопрос, который остаётся открытым.
Чьи аргументы убедили вас больше, уважаемые читатели?
Кто вы — «кирилловец» или «николаевец»?