Никита Хрущёв (1894—1971)
Нередко спрашивают: в чём причины знаменитого «секретного доклада» Никиты Хрущёва на ХХ съезде КПСС «О культе личности и его последствиях», который был произнесён ровно 70 лет назад, 25 февраля 1956 года?
1. Причины просты, но для начала заметим, что все без исключения крупные исторические события, как прогрессивные, так и реакционные, порождаются в конечном счёте одним и тем же — стремлением людей к свободе. Это может показаться парадоксом... тем не менее это так.
Есть известный исторический анекдот, в котором, по мнению историка Жюля Мишле (1798—1874), одной фразой объяснена причина Французской революции. История такая: однажды в Версале король Людовик XV (дед обезглавленного позднее Людовика XVI) неожиданно вошёл в комнату маркизы де Помпадур. Оказавшийся в этот момент в комнате доктор Кене вскочил в крайней растерянности. После ухода государя одна из придворных, г-жа Оссэ, лукаво спросила у испугавшегося врача:
— Смею ли, сударь, узнать причину столь непонятного волнения?
— Как же мне было не волноваться? Всякий раз, когда я вижу короля, я думаю: вот человек, который может приказать, чтобы мне отрубили голову.
— Помилуйте! — рассмеялась госпожа Оссэ. — Король так добр!..
По мнению Мишле, в этих словах г-жи Оссэ заключена причина революции: при старом режиме единственная гарантия того, что подданному не отрубят голову, заключалась в королевской доброте.
Ну, а какая фраза вот так же просто и коротко объяснит нам причины хрущёвского «развенчания Сталина»? Пожалуй, её можно найти в небольшом мемуарном рассказе писателя и бывшего чекиста Льва Разгона. После войны он был ссыльным. Как-то раз при нём один полковник с большим уважением завёл речь о всесоюзном старосте Михаиле Калинине и его родственниках, с некоторыми из которых был знаком. И вдруг услышал от Разгона, что жена самого Калинина отбывает здесь ссылку. Потрясённый, он воскликнул:
«Боже мой! Боже мой!.. Нет, нет, это нельзя понять! Это не в состоянии вместиться в сознание! Жена Калинина! Жена Всесоюзного старосты! Да что бы она ни совершила, какое бы преступление ни сделала, но держать жену Калинина в тюрьме, в общей тюрьме, общем лагере!!! Господи! Позор какой, несчастье какое!! Когда это? Как это? Может ли это быть?! А как же Михаил Иванович?! Нет, не могу поверить! Этого не может быть!..»
Игорь Радоман (1921—1992). Похороны М.И. Калинина. 1949. Жена Калинина вернулась в Москву в 1945 году и участвовала в его похоронах в июне 1946-го вместе со Сталиным
Но не один Калинин был в таком положении. Жена Вячеслава Молотова, Полина Жемчужина, также находилась до марта 1953-го в местах заключения.
В. Молотов и его жена Полина Жемчужина (1897—1970). 1930-е. Любопытно, что и после всех перенесённых невзгод Жемчужина сохранила своё прежнее отношение к Сталину. Когда один из её гостей начал осуждать Сталина, она ответила ему: «Молодой человек, вы ничего не понимаете ни в Сталине, ни в его времени. Если бы вы знали, как ему было трудно сидеть в его кресле!».
2. Нетрудно догадаться, что советские руководители хотели от этого положения избавиться, получить своего рода «хабеас корпус»: гарантии сохранения жизни и личной свободы. Это были ровно те же чувства, которые владели участниками французского термидора 1794 года: они тоже хотели продолжить революцию, но без риска собственного ареста и казни. Разница была только в том, что французским термидорианцам для обеспечения своей безопасности пришлось произвести не только развенчание «тирана», но и его арест и казнь. В СССР арестовывать и казнить первое лицо страны уже не требовалось, достаточно было развенчания.
Даже Каганович, ушедший в 1957 году из Кремля с репутацией «сталиниста», считал, что так или иначе следовало осудить предшествующий период. Феликс Чуев в книге своих бесед с Лазарем Моисеевичем приводил такой свой диалог с ним, имевший место уже на рубеже 80-х и 90-х годов:
«— Кто начал разваливать наше государство, как вы считаете? — я всё же хочу получить ответ Лазаря Моисеевича.
— Трудно сказать, — говорит Каганович.
— Я считаю, что Хрущёв.
— Он случайный человек, что именно он начал. Конечно, я думаю, что к этому времени что-то наступило. Чёрт его знает… После смерти Сталина надо было раскритиковать то, что было».
«Случайный человек Хрущёв» просто почувствовал разлитые в атмосфере настроения и первый сумел дать им политическое выражение. Это и подарило ему власть над страной на целое десятилетие.
Лазарь Каганович (1893—1991): «После смерти Сталина надо было раскритиковать то, что было»
3. На открытых заседаниях ХХ съезда «культ личности» резко осудил всего один-единственный оратор. Остальные выражались мягче. Кто же был этот единственный? Анастас Микоян! Тот самый Микоян, который в 20-летнюю годовщину создания ВЧК в 1937 году произнёс пламенную речь в честь НКВД. Из отчёта газеты «Правда» об этой речи:
«Товарищ Микоян указывает, что сегодня наша страна отмечает не просто 20-летие одного из советских ведомств. НКВД — это не просто ведомство! Это организация наиболее близкая всей нашей партии, всему народу... Товарищ Микоян подробно останавливается на последнем периоде работы Наркомвнудела, когда во главе советских карательных органов партия поставила талантливого, верного сталинского ученика Николая Ивановича Ежова, у которого слово никогда не расходится с делом. Славно поработал НКВД за это время! Он разгромил подлые шпионские гнезда троцкистско-бухаринских агентов иностранных разведок, очистил нашу родину от многих врагов народа, стремившихся повернуть вспять колесо истории, отнять у народов нашей родины их счастливую социалистическую жизнь. Наркомвнудел поступал с врагами народа так, как этому учит товарищ Сталин, ибо во главе наших карательных органов стоит сталинский нарком товарищ Ежов».
И вот этот же самый Микоян заявил на открытом заседании с трибуны ХХ съезда: «В течение примерно 20 лет у нас фактически не было коллективного руководства, процветал культ личности, осуждённый ещё Марксом, а затем и Лениным, и это, конечно, не могло не оказать крайне отрицательного влияния на положение в партии и на её деятельность».
Анастас Микоян (1895—1978): «В течение примерно 20 лет у нас фактически не было коллективного руководства, процветал культ личности»
Эти слова мгновенно стали мировой сенсацией. Артём Микоян позднее говорил брату, что они вызвали негативную реакцию делегатов в зале. А с другой стороны, французская пресса написала, что делегаты аплодировали Микояну дольше и больше, чем самому Хрущёву! Бельгийская газета Le Soir 6 марта 1956 года назвала Микояна «героем воинствующего антисталинизма» (!).
Портрет Микояна на обложке журнала «Time». 1957 год
И в те же дни работы ХХ съезда в адрес его президиума поступила телеграмма от руководителя партийной организации Коммунистической партии Чехословакии в городе Теплице: «Я не согласен с выступлением правого Микояна, которое является оскорблением светлой памяти Сталина, живущей в сердцах всех классово сознательных рабочих, и будет с радостью воспринято всей буржуазией. Нас воспитал Сталин».
Как же понять это удивительное превращение? Нечто похожее мы находим в истории Французской Революции, а ещё точнее — событиях 9 термидора, свержении Робеспьера. Лидер сменовеховцев Николай Устрялов писал:
«Робеспьер был устранен теми из своих друзей, которые всегда превосходили его в жестокости и кровожадности. Если бы не они его устранили, а он их, если бы даже они продолжали бы жить с ним дружно, — результат оказался бы тот же — гребень революционной волны, достигнув максимальной высоты, стал опускаться... «Мы не принадлежим к умеренным, — кричал кровавый бордоский эмиссар Талльен с трибуны Конвента в роковой день падения Робеспьера, замахиваясь на него кинжалом, — но мы не хотим, чтобы невинность терпела угнетение». Гора шумно приветствовала это заявление и сопровождавший его жест... А вот эпизод из жизни Колло д'Эрбуа, одного из главных деятелей термидорского переворота. Однажды вечером Фукье-Тенвилль (знаменитый прокурор террора, «топор республики») был вызван в Комитет общественного спасения. «Чувства народа стали притупляться, — сказал ему Колло. — Надо расшевелить их более внушительными зрелищами. Распорядись так, чтобы теперь падало до пятисот голов в день». — «Возвращаясь оттуда, — признавался потом Фукье-Тенвилль, — я был до такой степени поражён ужасом, что мне, как Дантону, показалось, что река течёт кровью...» Можно было бы привести множество аналогичных рассказов и о других героях термидора: Барере, Бильо-Варенне и проч. Все они были поэтами и мастерами крови. И они-то стали невольными агентами милосердия, защитниками угнетённой невинности!.. Революция, как Сатурн, поглощала своих детей. Но она же, как Пигмалион, влагала в них нужные ей идеи и чувства...»
3. Но идём дальше... Перед началом съезда, в том же феврале 1956-го, в Президиуме ЦК (так в 1953—1966 годах именовалось Политбюро) шли бурные обсуждения предстоящего поворота в политике. Одно из таких обсуждений состоялось 1 февраля 1956 года. Оно было вызвано тем, что высшие руководители страны только что выслушали бывшего следователя Родоса, который вёл дело двух их арестованных коллег по Политбюро — Чубаря и Косиора. Родос не скрывал, что применял к ним «физические методы воздействия». Он заявил: «Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги... Я считал, что выполняю поручение партии». Родоса расстреляли 20 апреля того же года. Но в тот момент, вероятно, каждый из слушателей мысленно представил себя в руках такого вот «Родоса», и поэтому обсуждение вышло эмоциональным.
Молотов заявил: «Но Сталина как великого руководителя надо признать». Потом ещё развил свою мысль: «Нельзя в докладе не сказать, что Сталин великий продолжатель дела Ленина. Стоял и за этим...»
«Микоян — Возражает Молотову: «А ты, товарищ Молотов, поддерживал.
Т. Микоян — Возьмите историю — с ума можно сойти.
Т. Сабуров — Если верны факты, разве это коммунизм? 3а это простить нельзя.
Георгий Маленков (1901—1988). Фото 1955 года
Т. Маленков — Правильно посмотреть на факты. Правильно ставится вопрос. Сказать надо партии.
Т. Первухин: Знали ли мы — знали. Но был террор. Тогда не могли что-либо сделать. Партии обязаны объяснить, сказать, и на съезде сказать, и на пленуме.
Т. Булганин — Партии сказать всю правду надо, что Сталин из себя представляет, линию занять такую, чтобы не быть дураками. Состав ЦК XVII съезда ликвидировал. Не согласен с т. Молотовым, не согласен, что великий продолжатель. Можно и не говорить — «продолжатель», и в докладе можно обойтись без этого. [...] Не раздувать личность Сталина (в плакатах).
Александр Герасимов (1881—1963). Портрет Н.А. Булганина. 1953
Т. Ворошилов: Партия должна знать правду, но преподнести как жизнью диктуется. Период диктовался обстоятельствами. Но страну вели мы по пути Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Доля Сталина была, была. Мерзости много, правильно говорите, т. Хрущёв. Не можем пройти, но надо подумать, чтобы с водой не выплеснуть ребенка. Дело серьёзное, исподволь.
Климент Ворошилов. (1881—1969)
Т. Суслов — 3а несколько месяцев узнали ужасные вещи. Нельзя оправдать этого ничем. [...] Не славословить. Культ личности ещё большой вред наносит.
Михаил Суслов (1902—1982)
Т. Молотов — Присоединяюсь к т. Ворошилову. Правду восстановить. Правда и то, что под руководством Сталина победил социализм. И неправильности надо соразмерить, и позорные дела — тоже факт. Вряд ли успеем перед съездом сказать.
Т. Хрущёв — Ягода, наверное, чистый человек. Ежов [, наверное, чистый человек]. В основном правильно высказывались. Надо решить в интересах партии. Сталин — преданный делу социализма, но вёл варварскими способами. Он партию уничтожил. Не марксист он. Все святое стёр, что есть в человеке. Всё своим капризам подчинял. [...] Усилить обстрел культа личности».
Хрущёв, как нетрудно понять, иронизирует, называя Ежова и Ягоду «чистыми людьми». Характерно, что в вопросе — необходимости «раскритиковать то, что было» — все члены Президиума ЦК, от Молотова до Хрущёва, были единодушны. Просто одни опасались «вместе с грязной водой выплеснуть и ребёнка», другие — нет. Победила, в общем, вторая линия...
Никита Хрущёв на обложках журнала «Time» в 1955—1962 годах