Как и ночью, улица выглядела пустынной. Только теперь в окнах не горел свет. Лишь в одном доме забыли убрать его под навесом крыльца. А может, и специально оставили, чтобы в потёмках не шарить по карманам в поисках ключей. Мало ли, поздно приезжают. Ничего необычного. Обыкновенная улица спального района. Эх, сейчас бы бабулек, сидящих на лавочке и обсуждающих всех прохожих. Незаменимые кадры ушли.
Я ещё раз оглядел улицу. Никого. Решил всё же выйти из машины. Может, какой-нибудь любопытствующий местный житель и заинтересуется незнакомым мужиком, что бродит под окнами, да и выйдет на улицу. Прошёл по кварталу пару раз туда и обратно, заглядывая во дворы. Похоже, если кто и заинтересуется моей персоной, так только под утро, просматривая записи с камер наблюдения.
Глава 18 / Начало
— Тебе чего надо? — Калитка одного из домов неожиданно распахнулась, и в проёме появилась голова немолодой уже женщины. — Чего ты шастаешь, ведьмак! — сердито зашипела она.
От неожиданности я не сразу сообразил, что мою силу разглядели, сунул было руку в карман, чтобы показать удостоверение, и тут до меня, наконец, дошло: я смотрю в глаза ведьме.
— Слухи дошли, что странности на вашей улице творятся, — не стал я махать корочками.
— Кто сказал?
— Значит, всё же творятся, — сделал я вывод из её вопроса. Будь всё спокойно, она бы иначе среагировала.
— Светка-балаболка. Вот ничего, зараза, рассказать нельзя. — Женщина сплюнула на землю и отворила калитку: — Заходи, не бойся, я смирная.
— Больно надо — бояться, — пожал я плечами и тут же почувствовал, как это прозвучало по-детски. Надо было промолчать.
В дом меня ведьма не пригласила. Закрыла калитку и указала на лавочку у стены.
— Присаживайся. — Она плюхнулась на лавку, оставив мне место. — Паразитка такая! И ведь просила: молчи, я сама разберусь.
— Разберёшься, не спорю, — не стал я слушать её причитания. — Но раз уж я здесь, рассказывай, что произошло, с чем разбираться собралась.
— А то Светка тебе не проболталась, — сощурила она глаза.
— Ну, во-первых, Светку я знать не знаю, а во-вторых... — Я всё же достал удостоверение и показал хозяйке.
— Ишь ты, отдельский! Её, что ли, в отдел носило?
— Понятия не имею. Мне начальство задание дало, я выполняю. Ночью вчера здесь был. Ничего не заметил, кроме огромного кота, — я внимательно посмотрел ведьме в глаза.
— Чего кота-то? Кошки, — гордо вскинула она подбородок. — Это, собственно, всё, что я умею. Пионерка, комсомолка, отличница. Тьфу ты, пропасть! — опять сплюнула ведьма и тут же растёрла плевок носком тапка. — Красные голову задурили, ну я бабку и сдала. Мало чему старая успела научить. Вот, вымаливаю прощения у богов. Как думаешь, вымолю? — Она посмотрела на меня с какой-то странной надеждой.
— Вполне возможно, если бабка тебя простила, — пожал я плечами.
— Её когда увозили, она сказала, что прощает меня, зла не держит. Сказала, что просто я глупая. Но время придёт — и я осознаю свою ошибку.
— Осознала?
— Ага. Только толку-то? Теперь ещё эта Светка... Ведьма старая! — Она хлопнула себя по колену и встала. — Пойдём чай пить. Это Светка — ведьма, а я так... Не в ковене я. Сама по себе. Теперь уж точно не пойду. — Хозяйка направилась к высокому крыльцу. — Проходи, поговорим.
Дом встретил меня теплом и уютом, от которого сразу защемило где-то под сердцем. В прихожей пол был застелен домоткаными половичками — мягкими, разноцветными, они скрадывали шаги. На дверях висели льняные шторки, расшитые простым, но милым узором. Старый, но крепкий комод был аккуратно накрыт белоснежной вязаной салфеткой, на которой стояла фарфоровая статуэтка пастушки. В кухне, куда мы прошли, на стульях лежали связанные крючком пёстрые кружочки, над плитой висели весёлые прихватки в виде петушков и матрёшек, а на заварочном чайнике красовалась тряпичная кукла-грелка, сшитая в тон прихваткам. Пахло сушёными травами, яблоками и ещё чем-то родным, забытым.
— Ты Светку-то не костери, — заступился я за неизвестную мне Светку, усаживаясь за стол. — Может, информация из других источников. Рассказывай, что случилось.
— А ты слушай. — Хозяйка, хлопоча у плиты, быстро накрыла на стол. Передо мной появились: пузатый заварник с мятой, баночка с вишнёвым вареньем, вазочка с карамельками «Гусиные лапки», домашнее печенье, аккуратная маслёнка, тарелка с ломтиками сыра и докторской колбаски и ещё тёплый, пахучий хлеб под льняным полотенцем. — Кошколак я, — начала она, усаживаясь напротив. — И бабка моя кошколак была. А вот мать нет. И отец простой был. А я одна такая. Так и не родила. Боялась всё. Нас в семье пятеро у родителей было, я единственная в бабку пошла. Она свои способности в тайне держала и меня учила. А я, прикинь, — ведьма горько усмехнулась, — маме решила рассказать и показать, что умею. Вовек истерику эту не забуду. Хорошо, бабка рядом была. Чем она мать отпоила — не ведаю, да только та долго потом сон рассказывала, где я в кошку превращаюсь.
Она перевела дух и продолжила:
— Дом-то видишь, какой у меня. А я одна в нём. Разлетелись мои сёстры и братья по стране, даже не общались. Вот отчего так, скажи? Пока родители живы — вроде собираемся все вместе. А потом — чужими становимся. Моих-то уж нет никого, сам понимаешь, возраст, поуходили. А потомки остались. А я как посмотрела, как ведьмы умирают — мама дорогая!.. А может, у моих родственников, у деток их, тоже дар есть. А я свой кому отдам? В общем, решила. Собрала потихоньку вокруг себя родню. Пять семей перетащила.
— Как перетащила? — не понял я.
— Я же кошколак. Узнала, где правнуки живут, хоть и племянчатые. Кошкой к ним в дом. Я же не пакостная, умная. Ко мне быстро привыкают. А внушить, что надо переехать, что здесь намного лучше, чем там, что жизнь сменить... Да мало ли что можно намурлыкать? В общем, пять домов — мои, кровные. И только в одном — правнучка племянчатая, — уточнила ведьма, — силу имеет. Подрастёт — научу. Понимаешь, не знают они, что родственники. Не знакомы меж собой, хоть и соседи. А я к ним захаживаю. Они меня не только в образе кошки любят, но и как бабушку-соседку. Иногда деток мне своих доверяют, я у них палочка-выручалочка. — Ведьма опять всхлипнула, но уже не так горько. — Они удивляются: как это так, словно я с ними всю жизнь живу. А я то кошкой у них покручусь, то так зайду, пирогов напеку.
— Идиллия, — согласился я. — А произошло-то что?
— Кикимора. Я уж её гнала, я уж её уговаривала — а она, пакость, только смеётся. И пакостит. Эта зараза, Маргаритка, притащила зло в дом. — Ведьма глянула на меня и, поняв, что я опять не в курсе, пояснила: — Я внука племянчатого перетащила к нам в городок. Деток у них с Людочкой не было, но пара такая хорошая, в доме лад, порядок. А его на эту Маргошу потянуло. Бросил Людочку, та к маме уехала, а он Маргошку в дом привёл. Беременная она сейчас, но лодырь страшный. Посуда неделями лежит, в кровати бесы пляшут — никогда не заправит. Теперь ещё и кикимора. Эта лодырька в декрет пошла, решила научиться вязать. Клубки по всему дому, спицы в диване торчат — кикиморке раздолье. А внучку-то моему — горе горькое. Он только за стол, а кикимора сядет напротив и ну кричать: «Убирайся, убирайся вон из дому!» И пока внучок ест, всё пищит да пищит. Ох, и ругаются они. А дитё? Как дитё-то будет?
— Ругается внук с кикиморой? — не понял я.
— Кто с кикиморой? — нахмурилась ведьма. — Да нет, ты что. Не слышит он её. Вернее, слышит, да понять не может, что за раздражитель, вот со своей Марго и ругается. Найдёт причину и ну давай попрекать. А та в ответ упрёками кидается. Да что говорить... Я у них вчера кошкой крутилась. Так внук в сердцах сказал, что проклят этот дом. И день тот проклят, в который он решил сюда ехать. А это всё кикимора. — Ведьма всхлипнула, вытерла глаза, которые наполнились слезами. — А я-то уже мечтала младенца нянчить, песни ему намурлыкивать. Маргоша бы мне младенчика оставляла, я бы посидела.
— А чего ты не признаешься, что бабка им?
— Ты чего! А ну как узнают, что родня, — и конец нашей дружбе? Нет. Мне так хорошо. Да и им тоже.
— Понятно. — Я вздохнул. — Внук, значит, про кикимору не знает?
— Нет. Он скептик, не поверит. Я пыталась намурлыкать — прогнал. Обычно я своим мурлыканьем его успокаиваю, а тут — брыськнул. — Она мотнула головой.
— День, когда кикимору из дома можно выгнать, знаешь?
— Нет. Говорю же: неуч я.
— Ясно. Есть один единственный день в году — семнадцатое марта. По-новому это Герасим Грачевник. Тогда и ритуал проводить надо. Сама сделаешь или меня позовёшь? — Я положил на стол визитку. — Решишь, время есть. А пока... ну, намурлыкай своей Маргоше, чтобы веником из полыни дом мела. Хотя бы раз в неделю, а в идеале — раз в три дня. Веточки можжевельника по дому разложи. Малыш родится — оберег ему в кроватку или коляску положи. Бога куриного. Знаешь такой?
— А то! — Глаза ведьмы блеснули. — Искали этого бога куриного. Я в детстве, ещё до войны, в лагерь пионерский попала. Мы там этого бога как ненормальные искали. У меня даже где-то сохранилась пара камешков. — Гордо ответила она.
— Вот и отлично. Заговор на лад в доме я тебе сейчас напишу. Пусть Марго прочтёт. Намудрила ты, ох намудрила. — Я подвинул ей листок с заговором. — С документами у тебя что?
— Скоро сто лет, — растянула в улыбке губы ведьма.
— Приди в отдел, встань на учёт. С документами тебе помогут, — посоветовал я, вставая. — Тем более отдел теперь знает, что кошколак в городе. Не скрыться тебе уже.
— Светка-паразитка! — опять сплюнула ведьма, провожая меня до калитки.
Я вышел на пустынную улицу и усмехнулся своим мыслям. Интересно, как это родственнички не замечают, что одна и та же кошка живёт у них во всех домах? Или замечают, да им просто наплевать? Главное, чтобы тепло и уютно было. А кошка — она и есть кошка. Эх, намудрила ведьма, конечно... Но и сердце у неё доброе, своё, кошачье. Авось всё и образуется. Продолжение