Глава 1
Старый Егор, которого в посёлке все звали просто Егорша, смолил лодку. Дело было святое, не терпящее суеты. Лодка-плоскодонка, обшитая кедрачом, лежала вверх килем на двух козлах, под самым окном избы, и пахла не столько рекой, сколько предстоящей дорогой. Егорша сидел на чурбаке, помешивал палкой в консервной банке, где булькала тёмная, янтарная масса, и щурился на солнце, которое уже не грело, а только светило, продираясь сквозь голые ветки черемухи.
Осень в этом году стояла сухая и звонкая. Лист с берёз осыпался почти весь, устилая землю жестким золотом, но воздух был ещё прозрачен и чист. До снега оставалась, может, неделя, может, две. Надо было успеть.
— Деда, а деда! — раздалось от калитки.
Егорша обернулся. На калитке висел его внук, Санька, городской десятилетний парнишка, приехавший на каникулы к бабке с дедом. Рюкзак его, нелепый, ярко-оранжевый, уже валялся на крыльце, а сам он, взлохмаченный, с горящими глазами, влез на перекладину.
— Чего орёшь, как оглашенный? — беззлобно проворчал Егорша. — Слезай, ворота развалишь.
— Деда, ты чего делаешь? Лодку? А поплывём? А далеко? А рыбу ловить? А ночевать в тайге будем?
Вопросы сыпались, как горох из дырявого мешка. Егорша крякнул, снял банку с огня и поставил её на траву.
— Ишь, разошелся. Дай срок, всё скажу. Сначала лодку подсмолить надо. Вишь, щели? Без смолы в тайге — никуда. Вода, она дырочку найдет.
Санька спрыгнул с калитки и подбежал к лодке. Он благоговейно провёл рукой по обшивке, тронул нос, оббитый старым, проржавевшим железом.
— А она старая?
— Меня старше, — усмехнулся Егорша, разминая занемевшую поясницу. — Я её у Степаныча, царствие ему небесное, перенял. Он её ещё при царе Горохе ладил. Только смолить вовремя — она и сто лет прослужит. Древесина-то своя, таёжная, сердцевина крепкая. Не то что эта фанера.
Санька смотрел на деда, на его корявые, в тёмных трещинках руки, на смолу в банке, на тайгу, которая стеной стояла сразу за огородом, и чувствовал, что начинается самое главное. То, ради чего он ждал этих каникул весь год.
— А поплывём, деда? — спросил он уже тише, чтобы не спугнуть удачу.
— Поплывём, — Егорша макнул кисть-мазёлку в банку и начал густо, с маху, мазать днище. — Надо в Крепь сходить.
— В Крепь? А что это?
— Место такое. Заимка старая. Отец твой, когда маленький был, любил там бывать. Грибные там места, кедрач. Я там ещё в молодости избушку ладил. Проведать надо, пока снег не лёг. Погода стоит — божья благодать. А как снег выпадет — всё, до зимы не добраться.
Санька представил себе избушку в глубине тайги, кедры, и у него захватило дух.
— А медведи там есть? — спросил он, округлив глаза.
— Медведь, он везде есть, — спокойно ответил дед, не прекращая мазать. — Только он сейчас сытый. По берлогам разбредается. Ему до тебя дела нет, если сам не полезешь.
Мысль о сытом, равнодушном медведе Саньку успокоила, но в то же время добавила путешествию необходимой остроты. Он присел рядом на корточки и стал смотреть, как смола, густая и тягучая, запечатывает старые швы, как блестит на солнце свежим, жирным глянцем.
— Деда, а почему Крепь?
Егорша приостановился, вздохнул, посмотрел куда-то поверх лодки, в синеющую даль за рекой.
— Место такое. Река там меж двух скал идёт. Теснина. Берега — камень, как стены. Вода в узость зажата, ревёт, крутит, не пройти. А скалы те — крепь. Крепость природная. Раньше, говорят, староверы там прятались. Потому и Крепь.
Санька представил себе ревущую воду и каменные стены. Это было ещё интереснее, чем просто избушка.
— А мы туда поплывём? Через теснину?
— Ну что ты, глупый. В теснину на плоскодонке соваться — себя не жалеть. Мы в обход, по протоке зайдём. Там тихо. А теснина дальше останется. Посмотрим на неё с краю, и ладно. Красота там, Саня. Сила.
Два дня прошли в сборах. Егорша точил топор, проверял запасные спички в герметичной коробочке, перебирал снасти. Санька помогал таскать в лодку мешки: с крупой, с тушёнкой, с хлебом, который бабка Нюра напекла им в дорогу. Отдельно завернула в тряпицу шаньги с картошкой — любимые дедовы.
Наутро третьего дня, когда солнце только показалось из-за сопок, окрасив верхушки лиственниц в розовый цвет, они отчалили.