Подарок на тридцать восемь
— Леночка, зайди ко мне.
Голос Виктора Сергеевича был таким мягким, что Лена сразу поняла: всё. Так говорят с тяжелобольными, прежде чем сообщить, что жить осталось полгода.
Она встала из-за стола. Ноги стали ватными, чужими. Восемнадцать шагов до двери начальника — она считала их последние пятнадцать лет каждый раз, когда вызывали на ковёр. Для успокоения. Сейчас не помогало.
В кабинете пахло его одеколоном и кофе. Она ненавидела этот запах. Дорогой, приторный, от него всегда немного подташнивало.
— Присядь, Лена.
Она села на краешек стула. Руки сложила на коленях, чтобы не дрожали. Бесполезно.
Виктор Сергеевич смотрел куда угодно: в окно, в монитор, в стену за её спиной, — только не на неё.
— Ты же понимаешь, сейчас сложные времена. Оптимизация, реструктуризация… — Он кашлянул в кулак. — Мы вынуждены сократить твою должность.
Вот и всё. Пятнадцать лет. Тысячи бессонных ночей в отчётный период. Десятки идеально пройденных проверок. Ни одной ошибки. Ни одного замечания.
— Сегодня последний день. — Он наконец посмотрел на неё, но взгляд тут же ушёл в сторону. — Компенсация по закону, HR оформит.
Лена молчала. Язык прилип к нёбу.
— Ты хороший специалист, — добавил он, зачем-то понизив голос. — Найдёшь что-то получше. Тем более… ну, ты же понимаешь. Возраст у тебя ещё такой… э-э… молодой. Всё впереди.
Он запнулся на слове «молодой», и Лена вдруг отчётливо поняла: он знает, сколько ей. У него в личном деле всё написано. И этот «молодой» звучит как издевательство.
Ей сегодня исполнялось тридцать восемь.
Она встала. Ноги держали плохо, но она выпрямила спину.
— Спасибо, Виктор Сергеевич. За пятнадцать лет.
Он кивнул, уже глядя в монитор. Разговор был окончен.
---
В коридоре её ждала Оксана. Глаза испуганные, как у нашкодившей кошки.
— Лен, ты слышала? Весь маркетинг под ударом. И Пётр Иванович. Двадцать пять лет отработал, а его — в два счёта. Представляешь? — затараторила она шёпотом.
— Оксана, — перебила Лена. Голос звучал ровно, будто не с ней говорил. — Мне надо собрать вещи.
— Лен, может, кофе? Или валерьянки? У меня в столе…
— Иди работай, Оксана.
Она вернулась в свой кабинет. Герань на подоконнике — Марина дарила, «чтобы офис оживить». Кружка «Лучшему бухгалтеру» — коллеги на Новый год презентовали. Календарь с видами Питера, открытый на марте. В марте она собиралась поехать с классом сына, но поездку отменили.
Пятнадцать лет в одну коробку.
Зазвонил телефон. Игорь.
— Лен, ты на работе? Не забудь хлеб купить по дороге. Чёрный, нарезной, как обычно.
Она смотрела на экран. Слова не складывались в предложения.
— Игорь, меня уволили.
Пауза. Длинная, тягучая, как патока.
— В смысле уволили?
— В прямом. Сокращение. Только что.
Снова пауза. Лена слышала, как он дышит в трубку. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас. Сейчас он скажет что-то важное.
— Ну… это плохо, конечно. — Голос мужа звучал растерянно, но не больше. — Ладно, дома поговорим. Ты это… хлеб всё равно купи. А то дети придут, есть нечего.
Гудки.
Лена смотрела на телефон. Потом аккуратно, даже слишком аккуратно, положила его в сумку.
Хлеб. Её уволили, а ему нужен хлеб.
---
В машине она просидела сорок минут. Просто сидела, вцепившись в руль так, что побелели костяшки.
Потом началось.
Сначала задрожали руки. Мелко, противно. Потом затрясло всё тело. Зубы застучали, хотя в машине было тепло. Она попыталась вдохнуть — и не смогла. Воздух застрял где-то в горле комом.
Паника.
Настоящая, животная, когда мозг кричит «беги», а бежать некуда.
«Я никому не нужна».
Мысль пришла холодная и чёткая, как удар.
Пятнадцать лет нужна была фирме. Нужна была мужу — как функция: готовка, уборка, стирка. Нужна была детям — как обслуживающий персонал: поесть, постирать, денег дать.
А теперь? Фирма вышвырнула. Мужу нужен хлеб.
Она заставила себя дышать. Раз-два-три-четыре. Вдох-выдох.
Телефон зажужжал. Марина.
«С днём рождения, подруга! Вечером жду в кафе, отметим!»
Лена набрала ответ. Пальцы не слушались, попадали мимо букв.
«Не могу. Меня уволили».
Марина перезвонила через три секунды.
— Что?!
— Что слышала.
— Лена, ты как?!
— Не знаю. — Голос дрогнул и поплыл. — Сижу в машине. Не могу ехать. Руки трясутся.
— Сиди. Я приеду.
— Не надо.
— Сиди, я сказала. Диктуй адрес.
---
Марина приехала через полчаса. Открыла дверь, села рядом, обняла. Лена уткнулась лицом ей в плечо и завыла. Впервые за много лет. Как собака, которую ударили ни за что.
— Ну-ну, — Марина гладила её по голове. — Плачь. Это нормально.
— Я никому не нужна, — выдавила Лена сквозь слёзы. — Совсем никому.
— Врёшь. — Марина отстранилась, заглянула в глаза. — Мне нужна. Себе нужна. Просто забыла об этом.
— Игорь сказал хлеб купить. — Лена всхлипнула и вдруг неожиданно для себя самой усмехнулась сквозь слёзы. — Представляешь? Я ему — «меня уволили», а он — «хлеб купи».
— Он не прав.
— Он просто… не понимает.
— Поехали ко мне, отдохнем, — твёрдо сказала Марина.
— Дети придут.
— Никите пятнадцать, Алисе тринадцать. Сами поедят. Поехали.
Лена не стала спорить. Сил не было.
---
В кафе у Марины пахло корицей и свежим хлебом. Этот запах всегда успокаивал. Сегодня — нет.
Марина налила чай, достала тарелку с пирожными.
— Ешь.
— Не хочу.
— Ешь, я сказала. Заварной крем, сама делала. Лучше всяких антидепрессантов.
Лена откусила. И правда — вкусно. Так вкусно, что захотелось плакать снова.
— Игорь как отреагировал? — спросила Марина еще раз, когда Лена немного успокоилась.
— Сказал хлеб купить.
Марина закатила глаза к потолку.
— Господи, пятнадцать лет, а он всё такой же.
— Какой — такой же?
— Никакой. — Марина села напротив, налила себе чаю. — Лен, я давно хочу тебе сказать. Ты живёшь как тень. Работа — дом — работа. Игорь командует, ты выполняешь. Дети требуют, ты даёшь. Где ты сама?
— Марин, не начинай. Я устала.
— Начну. Потому что тебя уволили — и это, может быть, лучшее, что случилось с тобой за последние годы.
Лена усмехнулась.
— Ты с ума сошла.
— Может быть. — Марина наклонилась ближе, понизила голос: — Но послушай. Тебе тридцать восемь. Не шестьдесят. Ты умная, ответственная, руки золотые. Ты можешь начать что-то своё. То, что тебя саму радовать будет.
— Я бухгалтер. Что я могу начать?
— Что угодно. Хоть торты печь.
— Торты?
— А что? Вон у меня дядя Ваня печёт — люди с ума сходят. А ты всегда любила стряпать. Помнишь, в институте пироги пекла на всю общагу?
Лена помнила. Это было в другой жизни. До Игоря. До детей. До пятнадцати лет бесконечных отчётов.
— Это пустая трата времени.
— Может, и пустая. — Марина откинулась на спинку стула. — А может, и нет. Поживём — увидим. Но ты хоть подумай. Не для денег. Для себя.
---
Домой Лена вернулась вечером.
Никита сидел в телефоне. Алиса смотрела сериал. На плите стояла сковорода с пельменями — сын сам разогрел.
— Мам, ты где была? — спросила Алиса, не отрываясь от экрана.
— По делам.
— А папа сказал, тебя уволили.
Лена замерла в дверях кухни. Вот так. Просто. Между делом.
— Да, — сказала она. — Уволили.
— И что теперь будет?
— Не знаю, дочка. Найду другую работу.
— А если не найдёшь? — подал голос Никита, не поднимая головы от телефона.
Лена не ответила. Ушла на кухню. Постояла у окна. За окном темнело. Фонари ещё не зажглись.
«А если не найдёшь?»
Она не знала.
---
Игорь пришёл в девять. Поставил сумку, чмокнул в щёку — автоматически, как делал каждый вечер.
— Ну что, расскажешь?
Она рассказала. Коротко. Сухо. Без слёз — те кончились в машине.
Игорь слушал, кивал, доедая пельмени.
— Понятно, — сказал он, когда она закончила. — Ну, не переживай. Может, оно и к лучшему.
— К лучшему?
— Ну да. — Он открыл холодильник, достал пиво. — Ты вечно на работе пропадала. Дети без присмотра. Дома бардак. Теперь время будет. Посидишь, отдохнёшь.
— Марина предлагает торты печь.
Он усмехнулся, криво, не зло, но как-то снисходительно.
— Ну, испечёшь пару раз для своих. Это же просто хобби, не работа. Для души.
Лена смотрела на него. На этого человека, с которым прожила пятнадцать лет. Который сейчас открывал пиво и рассуждал о её жизни.
«Просто хобби».
— Игорь, — медленно сказала она. — Меня уволили. Я потеряла работу. Мне плохо. А ты говоришь про хобби?
— Ну а что мне говорить? — Он пожал плечами. — Плакать вместе с тобой? Проблему не решит. Найдёшь другую работу. Или дома посидишь. Многие жёны вообще не работают, и ничего.
— Я работала пятнадцать лет.
— И устала. Вот и отдохни.
Он взял пиво и ушёл в комнату. Через минуту оттуда донеслись звуки футбола.
Лена стояла посреди кухни.
«Многие жёны вообще не работают».
«Просто хобби».
Она хотела закричать. Хотела швырнуть что-нибудь в стену. Хотела выбежать из квартиры и бежать, бежать, бежать — куда угодно, лишь бы отсюда.
Вместо этого она подошла к столу, взяла его пустую тарелку, донесла до раковины и аккуратно, стараясь не дышать, поставила в мойку.
Потом налила себе воды. Села за стол. Долго смотрела в окно.
За окном зажглись фонари.
Она сидела и смотрела, как свет пробивается сквозь голые ветки тополя. В голове было пусто и звонко. И вдруг, откуда ни возьмись, пришла ясная, простая мысль:
«А если он прав? Если это и правда всё, что я могу — быть функцией? И без работы я просто… никто?»
Мысль была тяжёлой, холодной, она давила на грудь.
Лена сделала глоток воды. Поставила стакан.
И впервые за вечер пошевелилась не автоматически, а осознанно. Достала телефон, открыла заметки и медленно, одним пальцем, набрала:
«Торты. Поговорить с Мариной».
Потом посмотрела на экран, помедлила секунду и нажала «сохранить».
👍 Если Вам пришелся по душе рассказ, поддержите лайком - для меня это важно.
🔔 Чтобы не пропустить продолжение и новые рассказы - подписывайтесь и включите уведомление.