— Мам, у меня для тебя новость, — голос сына в трубке звучал непривычно взволнованно. — Я не один приду сегодня. Я приведу свою девушку.
Я замерла на мгновение, а потом сердце радостно ёкнуло. Тридцать лет парню, пора бы уже. В голове сами собой замелькали тёплые картинки: семейные ужины, внуки, праздники за большим столом.
— Конечно, дорогой, конечно! — поспешила ответить я. — Буду очень рада познакомиться. Приводи твою девушку. Во сколько вас ждать?
— Часа в четыре, хорошо? — уточнил Андрей. — Мы купим что‑нибудь к чаю.
— Отлично, сынок. Жду вас.
Весь день я хлопотала по дому: приготовила любимые пирожки Андрея, навела порядок, даже цветы в вазу поставила. Часы тянулись мучительно медленно. Наконец, в коридоре раздались шаги и звонок в дверь.
— Мам, познакомься, это Наташа, — с гордостью произнёс Андрей, входя в квартиру и пропуская вперёд девушку.
Наташа оказалась невысокой, хрупкой девушкой с большими карими глазами. Она слегка улыбнулась и тихо сказала:
— Очень приятно, тётя Лена.
Но стоило мне разглядеть её получше, как улыбка застыла на губах, а внутри всё сжалось. Я узнала её сразу, хоть и не видела лет восемь — с тех пор, как ушла из жизни наша бабушка. Они жили в одном дворе с ней, и ничего хорошего про ту семью сказать было нельзя.
«Дочь потомственных алкоголиков», — пронеслось в голове. Мой сын, человек с двумя высшими образованиями, привёл в дом девушку из такой семьи!
— Да, очень приятно, — машинально ответила я, стараясь скрыть охватившее меня смятение. — Проходите, пожалуйста, чай уже готов.
Андрей бросил на меня тревожный взгляд — он явно заметил мою реакцию. Наташа же будто съёжилась, стала ещё меньше, и улыбка совсем исчезла с её лица.
За чаем разговор не клеился. Я задавала какие‑то формальные вопросы, Наташа отвечала коротко и тихо, а Андрей пытался сгладить неловкость:
— Наташа работает в библиотеке, — с энтузиазмом рассказывал он. — У неё прекрасное чувство юмора, ты бы только слышала, как она рассказывает анекдоты!
— Да? — я постаралась улыбнуться, но получилось натянуто. — Очень интересно.
Когда они собрались уходить, Андрей задержался в прихожей:
— Мам, — твёрдо сказал он, глядя мне прямо в глаза, — если ты скажешь Наташе хоть слово плохое, я с тобой больше общаться не буду. Ты можешь её не любить, но уважай мой выбор.
— Андрей, но ты же понимаешь… — начала я.
— Нет, мама, — перебил он. — Я всё понимаю. Но это моя жизнь и мой выбор. Пожалуйста, просто попробуй её принять.
Я промолчала. Слова застряли в горле. Характер у сына — весь в отца: тот тоже не терпел возражений. Повздорил ещё в школе с родной тётей — и до конца жизни с ней не разговаривал. Проверять, исполнит ли сын свою угрозу, мне не хотелось.
На следующий день, когда Андрей был на работе, я решила поговорить с Наташей напрямую — мягко, но твёрдо дать понять, что к чему. Застала её на кухне — она пыталась сварить суп.
— Наташа, может, я помогу? — осторожно предложила я.
— Нет‑нет, я сама, — улыбнулась она. — Хочу научиться. Мне важно уметь это делать.
Но суп получился какой‑то непонятный — то ли каша, то ли пюре. А в другой раз она решила почистить керамическую плиту.
— Ой, — вздохнула Наташа, увидев царапины, — я не знала, что так нельзя. Простите.
— Ничего, — буркнула я, хотя внутри всё кипело. — В следующий раз спрашивай.
В душе я была уверена: Наташа держится за моего сына, потому что другого шанса выбраться в нормальную жизнь у неё просто не будет. Он — с образованием, работой, перспективой отдельного жилья. Конечно, она за него держится. В искренность её чувств я не верила ни на грош.
Мы прожили вместе полгода. Скандалов не было, но и миром это назвать было нельзя. Наконец они взяли квартиру в ипотеку и съехали. Сын давно копил на своё жильё, и теперь решил, что пора.
Сердце кровью обливалось, когда я думала, что там эта «горе‑хозяйка» творит. Но вмешиваться я не решалась: на своей территории я ещё могла что‑то сказать, а в их доме — нет. Да и приглашали они меня редко — только по праздникам, да и то в ресторан. Дома не звали. Я и догадывалась почему: готовить Наташа толком не умела.
Два года они жили отдельно. Поженились, оба работали. Я с ними общалась нечасто: сын часто уезжал в командировки, а с Наташей мы так и не стали близки.
А потом у меня прихватило спину. Так сильно, что хотелось выть: не встать, не повернуться, не нагнуться — ничего не получалось. Приехал врач, осмотрел, сказал, что нужно делать снимок и проходить обследования. Максимум, что он мог сделать — поставить блокаду, но действовать она будет недолго.
Поставили укол — стало чуть легче. Доехала до больницы, получила назначения, врач предупредил: меньше двигаться, иначе станет хуже. Я позвонила сыну, рассказала, что и как. Он как раз собирался в очередную командировку.
— Мам, я завтра уезжаю, — виновато произнёс Андрей. — Но я что‑нибудь придумаю, найду кого‑то, кто тебе поможет.
— Да что ты, сынок, — вздохнула я. — Не переживай. Как‑нибудь справлюсь.
«Ну всё, — подумала я. — Буду одна куковать. Сын уезжает, а Наташе‑то с чего ко мне ездить? Разве что позлорадствовать…»
Но я сильно ошиблась. На следующий вечер раздался звонок в дверь.
— Тётя Лена, это я, Наташа, — услышала я знакомый голос. — Можно войти?
— Входи, — удивилась я.
— Я принесла продукты, — сказала она, снимая обувь. — Сейчас приготовлю что‑нибудь. И не волнуйтесь, я открою дверь ключом Андрея, чтобы вам не вставать лишний раз.
Она приготовила суп и второе, спросила, что ещё нужно. Помогла мне встать, принесла всё необходимое, потом убрала посуду и пообещала прийти завтра.
Так она и ходила ко мне каждый день, пока боль не отступила. Убиралась, готовила, помогала мыться — я сама даже в ванную залезть не могла, так сильно болело. Иногда приходилось выносить утку, когда я совсем не могла встать. А однажды вызвала скорую, когда боль стала невыносимой.
Наташа намучилась со мной, конечно. Но ни слова грубого не сказала, ни жестом не показала раздражения.
Выходила она меня. А мне так стыдно стало — хоть сквозь землю провалиться. Сколько гадостей я про неё думала, как себя вела, пока мы жили вместе…
— Наташа, прости меня, — сказала я однажды, не выдержав. — Я была не права. Я так виновата перед тобой.
— Да что вы, тётя Лена, — тихо ответила она, и глаза её наполнились слезами. — Всё хорошо. Главное, что вы поправляетесь.
— Ты такая добрая… — всхлипнула я. — А я так плохо к тебе относилась…
— Мы все ошибаемся, — мягко улыбнулась Наташа. — Зато теперь у нас есть шанс начать заново.
Мы проплакали минут двадцать, а потом стало легче. Гораздо легче.
Теперь я могу сказать: у меня золотая невестка. С такими детьми и старость встречать не страшно — накормят, обиходят, зла не вспомнят.
Вот ведь правду говорят — не было бы счастья, да несчастье помогло. Через боль в спине я наладила отношения с невесткой, да и сын как‑то теплее стал. Теперь жду внуков — надеюсь, скоро порадуют известием.