ПЕТР ШВЕЦОВ. № 14. 2026 г. Marina Gisich Gallery, Санкт-Петербург.
В новой итерации «Болот» Петра Швецова любопытен не столько живописный результат, сколько жест, который за ним стоит. Спустя пятнадцать лет художник возвращается к тому же мотиву, но на принципиально иных условиях. Если в 2009 году «Болота» были актом сопротивления — рынку, традиции, самой идее товарного вида искусства, — то сегодня они становятся актом если не примирения, то стратегической ретерриториализации.
Материальность говорит здесь громче любых деклараций. Вместо хлипких подрамников и гниющих олиф — музейный итальянский холст, щегольские подрамники, выверенная фактура. Красочный слой больше не имитирует распад, он существует всерьез, предъявляя себя рынку без прежнего надрыва и самобичевания. Художник, некогда надругавшийся над технологией масляной живописи, теперь демонстративно соблюдает все заповеди. Это не капитуляция, но тонкая игра: войдя в коммерческое пространство с парадного входа, Швецов проносит с собой тот самый «палимпсест», который раньше выражался в «помойности». Теперь он спрятан в цитатах, референсах, культурной нагруженности.
Но почему именно болото стало мотивом, пережившим эту метаморфозу? В петербургском мифе болото занимает особое место. Это не просто топографическая реалия (город, построенный на трясине), но и метафора особого типа сознания — вязкого, рефлексивного, уходящего вглубь вместо того чтобы двигаться вовне. Болото — пространство «глубинной зауми», где мысль не течет, а сочится, где нет отчетливых границ между субъектом и средой. В первой версии Швецов работал с болотом как с объектом. Нынешнее обращение иное: художник позволяет болоту стать способом существования в искусстве.
Прикосновение к родине здесь лишено сентиментальности. Это не ностальгия по утраченному ландшафту, но узнавание себя в том самом «билибинско-васнецовско-рихтеровском лесу», где национальное и глобальное, архаика и модернизм сплелись в корневище, не поддающемся расщеплению. Швецов, много работавший в Англии, Дании, Финляндии и США, возвращается не к географической точке, а к состоянию. «Петербургскость» его нового жеста — в самой возможности удерживать это состояние: быть одновременно ироничным протеическим хулиганом и пуристом, пишущим на итальянском холсте.
Вопрос, который оставляет новая серия, обращен не к прошлому, а к настоящему: возможна ли сегодня в России живопись, которая не извиняется за свое присутствие на рынке, но и не становится рыночным симулякром? Швецов, кажется, находит ответ в самом болоте. Оно не продается и не покупается — оно есть. И в этой невынимаемой фактологии существования, в этом чавкающем упрямстве материи, быть может, и кроется последний аргумент художника, который всегда готов выскочить из торта с криком «Сюрприз!».
В тексте много отсылок к идеям Александра Дашевского. Большое ему спасибо.
Благодарю, что дочитали. Пожалуйста, поставьте «нравиться» или оставьте комментарий. Подпишитесь, если это не противоречит вашим принципам. Обратите внимание на кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».