В онлайн-кинотеатре PREMIER выходит сериал «Полная совместимость» — медицинская драма, действие которой разворачивается на Крайнем Севере. Сюжет повествует об амбициозном враче-трансплантологе (ее сыграла Мария Лисовая), которую распределяют в отдаленный провинциальный город Заполярск. Мы поговорили с режиссером проекта Григорием Васильевым о том, как родилась идея сериала, почему действие происходит в Заполярье и при чем тут мистика.
Как вы готовились к работе над сериалом? Какую задачу вы перед собой ставили, что было главным вдохновением?
— Была внутренняя задача сделать «нашенскую» историю. Этот термин «нашенская» нас сопровождал все съемки. Мне когда-то очень давно папа рассказывал, как он застрял на трассе. Правда, не на севере, а под Казахстаном. Их заметало в буране, они буквально прощались с жизнью, сжигали покрышки, чтобы согреться. И их спасли. Это было настоящее чудо — такая история о том, что даже если нет надежды и непонятно, откуда придет спасение, ты всё равно борешься за жизнь до конца.
Мне захотелось рассказать такой сюжет, но тут включился драматург. «А что если от этой поездки зависели не только свои жизни, но и чужие?» — Методом перебора пришла трансплантология. Время — критический фактор, органы могут испортиться. Это идеальный двигатель сюжета. А потом началось погружение в тему. Мы стали общаться с врачами, и оказалось, что это невероятно глубокая тема, наполненная и человеческими эмоциями, и мистикой, и подозрениями. Люди боятся: «Если мне пересадят сердце или печень, будет ли у меня характер того человека?». Вроде мракобесие, но врачи-светила периодически сталкиваются с необъяснимыми вещами, которые иначе как чудом или мистикой не назвать.
В трансплантологии действительно много и мистики, и конфликтов, и бюрократии. Самое интересное, что это отрасль зародилась у нас в стране в пятидесятые. Врач Демихов написал фундаментальный трактат — учебное пособие для всего мира. Но развиваться у нас трансплантология стала только с 1990-х. Эта тема затрагивает столько сфер — для нас очень важно было рассказать, как оно есть.
Центр трансплантологии в Заполярье — это художественное допущение?
— Да, намеренное. Но трансплантология — это, в первую очередь, сеттинг и тема. В ней есть жертвенность, умение поделиться, есть это на поэтическом уровне: приживется — не приживется. В некотором смысле наша героиня как орган — приживается в новом месте.
Где проходили съемки? Насколько важно было показать натурные виды Севера?
— Мы снимали в Мурманской области: Кировск, Кандалакша, залив Белого моря, трасса «Кола» в районе Мончегорска, гора Кукисвумчорр и озеро Большой Вудъявр.
Когда мы писали сценарий, нам было важно вдохновляться реальностью. Мы видели снежные туннели выше человеческого роста, знаки «Снегоходам проезд запрещен» — ту экзотику, которую большая часть страны не знает. Эти туннели мы постарались встроить в сюжет. Они немного утрированные, но очень похожи на настоящие и выражают состояние героини: она заплутала в этих снегах. Это образ, который не мог родиться в московском кабинете, он родился там, на натуре.
Как проходила подготовка актеров к ролям врачей? Были ли какие-то специальные тренинги?
— Во-первых, приглашали артистов на экскурсии в больницы — вместе и по отдельности, чтобы они могли посмотреть, поговорить с врачами, подглядеть за деталями. Петя Фёдоров, например, с одной такой экскурсии принес идею: «Слушай, там, когда человек засыпает под наркозом, ему дают в руки игрушку — резиновую уточку, он её сжимает-разжимает, а когда она выпала — всё, уснул». Мы это потом использовали в кадре.
Во-вторых, мы брали настоящие хирургические инструменты: зажимы, скальпели, иглодержатели, шовный материал — и делали пересадку куриных ножек и крылышек. Под руководством консультанта мы набивали руку и заодно могли задать врачам вопросы и про профессию, и про эмоции. Иногда важнее было не то, что говорят, а как. Спрашиваешь: «Теряли ли вы пациента?» Человек делает паузу — и в воздухе возникает такое электричество, что ты понимаешь больше, чем если бы он описывал это словами.
Мне нужно было, чтобы актеры могли играть, вести диалог и при этом безостановочно работать руками. И наши Пётр Фёдоров, Мария Лисовая, Дмитрий Певцов — все это умели. Медперсонал в кадре — это либо артисты, либо люди с медицинским бэкграундом. У нас сестра операционная — реальная операционная сестра, просто последние годы работает в массовке.
А где для вас проходила грань между документальным реализмом и риском уйти в излишний натурализм, который может оттолкнуть зрителя?
— Изначально была позиция показать как можно меньше. Мы точно не хотели заглядывать внутрь разреза, не хотели показывать органы. У нас даже родилась идея с виноградом — на нем же врачи тренируются. Мы думали, что это такой мягкий способ обозначить тему, но не показывать ее «в лоб». Рассчитывали воспользоваться чисто монтажными приемами, оставив всю кровь за кадром, — как в «Психо» Хичкока. Мы ничего такого не показывали — максимум окровавленные перчатки. Но этого было достаточно, чтобы заставить работать воображение зрителей.
— В сериале есть явная мистическая линия. Какую функцию она выполняет?
— Перед нами героиня, которая думает, что знает, как устроен мир. Он для нее черно-белый, как и её наряд: всё четко и прагматично. Но зрителю мы показываем, что всё сложнее, что есть много необъяснимого. Вот эта сова — то, что видит в первую очередь зритель, то, что происходит рядом с героиней, а она не замечает. Это становится метафорой судьбы, магии мира, которая на самом деле есть. Мы её часто не видим, замыкаясь на себе.
Образ совы выстраивается в истории: сначала ты думаешь, что это просто сова, потом — что она магическая, потом она начинает помогать Свете. В моей православной культуре сказали бы, что это ангел-хранитель. В культуре народов Севера — тотемная птица-защитник.
— А во время съемок у вас случалось что-то мистическое?
— Я на мистику и плохие приметы стараюсь не обращать внимания. Если сценарий падает на пол — ну, упал и упал. Была мистика, которая нам, скорее, помогала. Мы приехали в Мурманскую область, где по сценарию должна быть разная погода. Мы думали: не попадем — подложим снег, дорисуем. А у нас что ни сцена — то попадание. Под каждую сцену погода менялась идеально.
На четвертый день нам нужно было снимать в солнце, а проснулись — туман стеной, ни зги не видно. Думаем: всё, прогневали кинобогов. Но все равно поехали на площадку. И оказалось, что именно этого тумана нам и не хватало! Мы сняли те самые кадры из начала серий, где непонятно, где земля кончается и небо начинается. Такие трансцендентные кадры, когда автобус выезжает из тумана. Удалось стереть грань сна и реальности, появился легкий флер сказочности. Как только мы отсняли туман, он рассеялся. Местные потом сказали: «Вы же в шаманских местах. Если с нужными намерениями — всё будет как надо».
— Как бы вы пригласили зрителя к просмотру вашего сериала? Почему аудитория должна его увидеть?
На фильмы часто вешают ярлыки: медицинская драма, приключения… Но у нас получилось многослойное, многожанровое кино. Оно отвечает нашей, «нашенской» жизни — иногда очень брутальной, а иногда со сказочной развязкой. Смотреть его с ожиданием «Доктора Хауса» или «Скорой помощи» бессмысленно — оно все ожидания опровергнет.
Хочется, чтобы люди посмотрели его максимально чистыми глазами. Это кино переживательное. Не буду желать приятного просмотра, потому что там частенько ком к горлу подходит. Это чувство не всегда приятное, но его периодически нужно испытывать экологичным способом. Оно раскрывает душу и открывает её к состраданию.
Смотрите сериал в онлайн-кинотеатре PREMIER: финал сезона уже 5 марта.