У меня есть теория. Время — это резинка. В детстве она растянута до бесконечности, и три летних месяца длятся как вечность. А после тридцати резинка сжимается, и годы начинают щёлкать по лбу один за другим, не успеваешь моргнуть.
Только что был 1995-й. Я заканчивала школу, готовилась поступать на журфак МГУ, носила гриндерсы и длинную юбку, выпустила свою первую статью в МК, получила первые гонорары в ТАССе, начала работать с рекламой.... А сейчас я смотрю на своих детей — старшему двадцать, младшему четырнадцать — и не понимаю, куда исчезли эти тридцать лет.
Почему мы все вдруг начали ностальгировать по девяностым? По тем временам, когда колбаса была по талонам, когда в магазинах пустые полки, когда страна разваливалась на глазах, а мы этого даже не понимали до конца. Ностальгируют те, кто был тогда подростком и молодым. И дело совсем не в том, как мы жили. Дело в том, кем мы были.
Вкус первого раза
В девяностые всё было впервые. Первая любовь, первая поездка без родителей, первая дискотека, первая настоящая дружба, которая, кажется, навсегда. Мы впервые выбирали себе музыку не потому, что её крутили по радио, а потому что нашли кассету у друга и переписали.
Сейчас я включаю песни, которые слушала тогда, и на минуту возвращаюсь в комнату, где на стене висела куча постеров, вырезанных из журналов. Это не просто песни. Это портал.
Вспоминается «Маленький принц»: «Встал поутру, умылся, привел себя в порядок — и сразу же приведи в порядок свою планету». Тогда мы свою планету только начинали обустраивать. Всё было впереди.
Бедно, но честно
Да, денег не было. Джинсы носили, пока не протрутся до дыр, потом ставили заплатки и носили дальше. Вкуснятиной считались жвачки «Турбо» с вкладышами, которые коллекционировали все. Но было чувство, что мы сами строим свою жизнь. Не родители, не школа, не государство. Мы.
Помню, как поступала на журфак. Никаких егэ и невероятной нервотрепки. Конкурс, никаких платных отделений, только голова и удача. Я готовилась ночами, читала всё подряд, писала статьи, потому что это был единственный способ набить руку. И когда поступила, счастье было абсолютным. Оно не измерялось деньгами или статусом.
Сейчас, глядя на своих детей, я вижу: у них всё есть, но того щенячьего восторга от маленьких побед я не замечаю. Потому что победы должны доставаться трудом, а не падать в руки с доставкой на дом.
Люди, которых уже нет
В девяностых были другие люди. Они были… настоящими, что ли. Без масок, без социальных ролей, без вылизанных профилей в инстаграме. Мы встречались компаниями, сидели на кухнях до утра, спорили о смысле жизни, читали друг другу стихи, ссорились, мирились. Всё это вживую, без мессенджеров и эмодзи.
Многие из тех людей уже далеко. Кто-то уехал, с кем-то потерялась связь, кого-то уже нет на этом свете. А память осталась. И иногда ночью я прокручиваю в голове те разговоры, те взгляды, те случайные встречи, которые казались обычными, а теперь понимаю — это и была жизнь. Самая настоящая.
Города, которых тоже нет
Москва девяностых была другой. Грязная, суетливая, опасная, но своя. Мы тусовались в "Китайском летчике" и "Пробке", ходили в "Пингвин" на Арбате. А если денег не было, просто бродили по бульварам, читали стихи на скамейках, смотрели на иностранцев и мечтали когда-нибудь увидеть Париж.
Метро пахло сыростью и приключениями. Мы ездили на другой конец города, потому что там жил друг, а мобильных не было, поэтому договаривались заранее и ждали друг друга часами, если кто-то опаздывал. И ничего, ждали. Потому что время было не деньгами, а жизнью.
Почему так быстро?
Это самый страшный вопрос, на который нет ответа. В физике есть понятие относительности времени. Эйнштейн объяснял: когда вы сидите с красивой девушкой, час летит как минута, а когда кладёте руку на горячую плиту, минута тянется как час. В детстве всё горячее, всё новое, каждое событие — плита. А после тридцати жизнь становится комфортной, предсказуемой, и время ускоряется, потому что мозгу не за что цепляться.
Я открываю фотоальбомы. Мои дети на старых снимках ещё маленькие, держат меня за руку, улыбаются беззубыми ртами. А сейчас они выше меня, у них своя жизнь, свои секреты, свои любимые люди. И я смотрю на них и вижу себя тридцать лет назад. Точно так же стояла на пороге взрослой жизни, ничего не боялась и верила, что всё будет хорошо.
Ностальгия как роскошь
Знаете, что сказал один мудрый человек? Ностальгия — это роскошь, которую могут себе позволить только те, у кого было хорошее прошлое. Нелёгкое, бедное, суматошное — но хорошее. Потому что там были любовь, дружба, надежда и свобода. Там были мы настоящие, без фильтров и прикрас.
Я не хочу вернуться в девяностые. Не хочу очередей за маслом и вечной тряски за выживание. Но я хочу вернуть то ощущение, что жизнь только начинается, что впереди тысяча дорог, что всё получится. И иногда, когда я смотрю на своих детей, я это ощущение ловлю. Оно передаётся через них.
А время... время будет лететь дальше. Наверное, это нормально. Главное — успевать замечать, что оно летит. И помнить свои девяностые. Не те, что были на самом деле, а те, что остались в сердце.
А вы помните свои 90-е? Что они для вас? Делитесь в комментариях, давайте немного поболтаем!