Посмотрев на Таню Брухунову в зеленом плюше и прочитав комментарии, что-то вспомнились мне старые добрые времена....
Давным-давно, когда по земле еще ходили динозавры, мне было 23 года, и я работала следователем по тяжким. В те времена страна разваливалась на куски, народ поголовно пытался заниматься бизнесом, имея в виду под этим черт знает что, так что в органы брали всех при наличии высшего образования. Поэтому следственный отдел наш был веселым, жизнерадостным, разношерстным и постоянно попадающим во всякие интересные истории.
За мини-юбки и облегающие брюки нас гоняли так, что только шум стоял, а если бы кто-то из нас тогда пришел с такими губами, которые нынче носят самые передовые члены общества (в том числе и работающие в прокуратуре), начальник завернул бы нам их во внутрь и сказал, что так и было. Впрочем, это дело такое: мне мама когда-то говорила, что если бы она пришла в школы в капроновых колготках, учительница содрала бы их с нее вместе с кожей. Так что мне даже интересно, какие аналогии будут проводить наши дети или внуки, рассказывая отпрыскам про свое сложное детство.
Но мы, разумеется, держались, и пытались выглядеть прилично. Я в молодости ходила исключительно в костюмах, сшитых на заказ, джинсы или там футболку не надела бы даже под страхом смертной казни, и те, кто меня знает, не дадут соврать - простота пришла ко мне только с возрастом. Сейчас при виде меня в каком-нибудь любимом прикиде подруги поют: "С парижского бульвара сбежало два клошара...", а мне нравится. Юбок у меня нет вообще, зато драных штанов с растянутыми свитерами - полный гардероб. Вот так странно работает со мной время...
"Что ты ходишь, как Зеленский?" - недовольно спросила Светка, когда я пришла к ней в защитного цвета толстовке. Это Зеленский ходит как я, если уж на то пошло. А я не президент, мне можно.
Но речь не обо мне! Речь о том, что у нас тогда, в 1993 году, должен был состояться какой-то праздник, и мы к нему готовились.
Среди нашего коллектива имелась одна пожилая девушка по имени Таня. В домилицейские времена она работала учителем пения в какой-то деревне, и это наложило на нее неизгладимый отпечаток. Ей казалось, что если она провела юность среди интеллигенции (фельдшер, священник, учитель и председатель сельсовета), это дает ей какие-то преференции среди нас, пришедших, можно сказать, от сохи. Мы вышибали из нее снобизм всем коллективом, но это было неблагодарным делом.
Было Таньке лет тридцать пять, может, чуть меньше, мне она казалось сильно пожившей, плюс она все время голосила песню про сурка, который всегда с нею, совершенно не понимала шуток не то, что моих, а вообще ничьих, и жаловалась на здоровье, угрожая мне, что "когда ты доживешь до тридцати, и тебя клюнет в ж... жареный петух, ты поймешь, что такое возраст и болезни".
Я дотянула уже до пятидесяти пяти, никто ни в какие места меня не клевал - потому что свой клюв надо беречь - на возраст я всегда плевать хотела в общем и частном, и у меня ничего не болит, кроме души, и то исключительно после коньяка, поэтому я стараюсь не пить. Зачем провоцировать?
В общем, незадолго до нашей эпической гулянки Таня, которая питала ко мне совершенно необъяснимую симпатию, пришла в мой кабинет (точнее, в наш кабинет, но девчонки куда-то разбежались) и зловещим шепотом сказала, что она нашла дома кусок ярко-зеленого бархата, и сошьет себе из него костюм. Я, привычно подумав, что больше всего ей подойдут бархат красного цвета с черными ленточками и дроги, вежливо спросила, что она собирается создать из этой мануфактуры. Зеленый идет далеко не всем! Опять же, оттенки у него разные...
Вот никак, никак с Таней не монтировался зеленый бархат! И черный тоже. И фиолетовый. Бархат, кружево, шелк и атлас - это были не те ткани, которыми можно было охватить ее стан. В крайнем случае, ей подошел бы веселенький ситец или грубая шерсть.
Но хочет бархат - пусть будет бархат. Кому какое дело, правильно? И я поинтересовалась перспективами исключительно из вежливости, понимаете? Мне было вообще все равно, какой сарафан она забабахает из этого бархата, и я даже подумать не могла, что Танька в ответ, зловеще озираясь, скажет, что не откроет мне эту тайну, ибо я обязательно сопру у нее идею костюма и сошью себе такой же, чтобы обаять оперсостав, экспертов и конкретно участкового Ибашева, к которому она сама была неравнодушна! А она этого не хочет.
Участковый Ибашев, татарин по национальности, который пиходил ко мне с шоколадками, был отдельной татарской песней нашего отдела. Я не знаю, чем он привлек внимание Тани, возможно, у них был примерно одинаковый IQ, потому что каждая утренняя планерка начиналась с вопля начальника: "Ибашев ..., твою мать! Ты опять все проиба....!" Да, я знаю, что буква не та, но начальник орал именно ее.
В общем, когда Таня появилась на празднике в своем новом костюме в сопровождении Ибашева, фурор она действительно произвела. И дело даже не в короткой узкой зеленой юбке (из бархата!) в сочетании с ажурными черными колготками, сапогами-казаками и белым пиджаком с зелеными пушистыми пуговицами и воротником-апаш, это ладно. С кем не бывает!
Но зеленый бархатный берет с пером павлина (кажется, это был павлин. Может, это была цапля или фламинго) добил меня окончательно. Я ржала так, что стыдно до сих пор. И весь вечер дергала Таньку за перо, предлагая вставить его в какое-нибудь другое место для колорита и общественного резонанса.
Девочки, спросила я коллег, на следующие день, не скрывайте от меня ничего! Скажите мне честно и прямо: я действительно похожа на человека, который может украсть идею вот такого костюма и выйти в нем к людям? Ну что-то же во мне навело Таню на такую мысль? Почему-то она пришла ей в голову!
Тридцать лет прошло, а я так и не понимаю...
А вы говорите - Жаклин Брухунова...Куда ей до нас!