Первая половина сентября выдалась удивительно тёплой. Леса вокруг Ромашино пылали жёлтыми и багряными оттенками, а воздух наполнялся ароматом спелых яблок и прелой листвы – идеально для пробежки.
Я уже зашнуровала кроссовки, когда из спальни спустился сонный Миша. Видимо, всё-таки разбудила, пытаясь выскользнуть из его объятий. По его лицу я сразу поняла: что-то не так.
– Конфета, ты куда? – в его голосе звучала тревога.
– На пробежку, как обычно, – я улыбнулась, но улыбка быстро сошла с лица.
– Нет, никуда ты не пойдёшь. Сейчас нельзя бегать. Первый триместр – очень ответственный период.
Внутри всё сжалось.
– Миша, это перебор. Я чувствую себя прекрасно. Всего три километра в медленном темпе – только на пользу.
– На пользу? Я читал, что нельзя. Не хочу рисковать.
– Ты-то не хочешь рисковать? – Я старалась смягчить тон, но голос дрогнул, а к глазам подступили слёзы. – А я не хочу чувствовать себя запертой в четырёх стенах! Ты думаешь, я не понимаю, что со мной происходит?
– Я просто забочусь о нас. О тебе, – тихо произнёс он, но это прозвучало как обвинение.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Затем Михаил молча отвернулся и ушёл на кухню.
Я застыла. Может быть, он и прав, но... я была не готова. Уступить сейчас значило уступить навсегда. Будь это просьбой – всё было бы иначе. Но он не оставил мне выбора. Игнорировать его недвусмысленный запрет означало спровоцировать открытый конфликт. Да и, наверное, это действительно неправильно.
Я медленно сняла кроссовки и аккуратно поставила их на полку. «Раз так, – подумала я, пытаясь унять нарастающую панику, – тогда на УЗИ я поеду одна. В Питер». Откуда взялись эти мысли, я не знала, но они родились из чистого отчаяния.
Слёзы душили меня. Я поднялась в спальню, скинула спортивные штаны на кресло и снова легла в постель. Простыни ещё хранили тепло – его тепло.
Он не понимает, что для меня значит бег. Это мой способ чувствовать себя живой, мой способ отдыхать от всего мира. Но, наверное, он прав. Беременность в моём случае – настоящее чудо. Я слишком долго ждала этого и теперь не могу так просто перестроиться.
Но как же грустно! Только открыв для себя этот мир, только погрузившись в него с головой, я вынуждена отказаться. На какой срок? Полгода? Год? Или больше – ведь с младенцем я уже не буду принадлежать себе.
Дверь тихо открылась. Я отвернулась к стене. Михаил вошёл, и его половина кровати прогнулась под весом. Он забрался под одеяло, обнял меня и начал целовать в шею, в плечи, в спутанные волосы на затылке.
– Конфета моя, ты плачешь? Не надо. Обещаю, как только можно будет, ты снова начнёшь бегать. Я буду помогать. Няню найдём, если надо.
Я рыдала, не в силах остановиться. Никогда мне не было так сладко плакать – в его объятиях.
Он осторожно развернул меня к себе.
– Что случилось? Почему тебе так больно?
Я всхлипывала, уткнувшись в его грудь.
– Разве ты не видишь? Ты хочешь контролировать мою жизнь...
Его ладони нежно гладили мои волосы.
– Лена, прости. Я не хотел тебя ограничивать, я просто люблю тебя. Это всё серьёзно, серьёзнее некуда.
Он наклонился и поцеловал мой живот. Я положила ладонь на его стриженый затылок.
– Я думала, беременность – это счастье, а на деле... И это только начало.
Миша кивнул, целуя мои пальцы.
– Ты беременна, но это временно, – рассмеялся он. – Надо приспособиться. Ты сможешь кататься на велосипеде, если врач разрешит, гулять, плавать. Найдём что-то безопасное.
– Я уже думала, поеду на УЗИ одна. В Питер, – призналась я, глядя на него.
Он покачал головой.
– Нет уж, одна ты никуда не поедешь. Надо, кстати, спросить врача, можно ли нам теперь...
Он выразительно погладил моё бедро.
– А если нет?
– Нет – значит, нет. А пока...
Он стянул футболку и приник к моей шее. Его дыхание обжигало, горячая ладонь легла на живот. Он помог мне снять майку, на мгновение застыв, глядя на меня. Он не спешил.
– Как же ты хороша, – пробормотал он, уткнувшись лицом в мою грудь.
Я потянулась к нему, обнимая. Его губы нашли мои. Поцелуй был нежным, но настойчивым, и тревога таяла, а тело податливо откликалось на каждое его движение. Ладонь на пояснице приподняла меня, направляя, и всё остальное перестало иметь значение…
А следующим утром выехали рано. В машине тихо звучала музыка, а я сидела рядом, время от времени поглядывая на Мишу: не засыпает ли. Он отвечал ободряющей улыбкой, иногда спрашивая: не устала ли я, не голодна ли, не пора ли остановиться.
Молчание не тяготило, и я даже немного дремала. Но мысли не давали покоя. Когда-то материнство казалось мне чем-то далёким, потом – недосягаемым. А теперь, в тридцать шесть, когда я уже смирилась, оно стало реальностью. С Мишей всё закрутилось так стремительно, что я не успевала осознать, как кардинально изменилась моя жизнь. И это пугало.
Что, если что-то пойдёт не так? Я не могла с этим ничего сделать. Оставалось лишь надеяться и делать всё, что в моих силах. Стану ли я хорошей матерью? В моём возрасте привычки и образ жизни уже устоялись. Смогу ли я их изменить и дать ребёнку всё необходимое?
И самое противное: я не ощущала того всепоглощающего счастья, о котором так часто говорят. То, что росло внутри, казалось чем-то абстрактным. У Миши, похоже, материнских чувств было гораздо больше. Что со мной не так?
Часа через четыре мы въехали в Москву. Столица встретила нас шумом и бледным солнцем, пробивавшимся сквозь смог.
Клиника в Строгино оказалась современным двухэтажным зданием с зеркальными стёклами. Внутри ощущался запах антисептика и свежего ремонта. Врача и клинику Миша выбирал сам, перелопатив тонны отзывов. И это было кстати – в Москве я всё равно ничего не знала.
Администратор встретила нас профессиональной улыбкой, выдала документы для заполнения, провела оплату и направила в зал ожидания. Вскоре меня пригласили в кабинет.
Врач, ухоженная блондинка средних лет, приветливо кивнула:
– Присаживайтесь, Елена Александровна. Расскажите, что вас беспокоит?
Я села, стараясь держать спину прямо, чтобы не выдать волнения.
– Дело в том, что тест показал две полоски. Несколько тестов подряд.
– Тесты – это хорошо, но для уверенности нужны осмотр и УЗИ, – ответила она, начиная заполнять медицинскую карту. На вопрос о предыдущих беременностях я молча протянула ей папку с моими старыми исследованиями, где значилось: «бесплодие неясного генеза».
Врач на мгновение нахмурилась, перебирая бланки.
– Начнём с осмотра, – отодвинула она клавиатуру. – Пожалуйста, на кресло, а затем на УЗИ.
Наконец самый неприятный этап закончился, и я перебралась на кушетку. Холодный гель на животе, и на экране замерцало что-то неясное.
– Вижу плодное яйцо, – ровным голосом сообщила врач. – Эмбрион в матке, развитие соответствует сроку семь-восемь недель. Сердцебиение хорошее, около ста пятидесяти ударов в минуту.
Она нажала кнопку, и кабинет наполнился частым, квакающим звуком. Это было удивительно.
– Позвать будущего папу послушать? – предложила она.
Я кивнула, и она, прикрыв меня простынёй, позвала Мишу.
Он вошёл. Доктор снова включила звук.
– Это?.. – его глаза сияли.
– Да, это сердечко, – подтвердила врач, указывая на монитор. – А вот ваша ягодка!
– Это девочка? – уточнила я. – Разве уже видно?
– Нет, конечно, – рассмеялась она. – Просто размер пока с ягодку.
Миша стоял, ссутулившись, и, не отрываясь, смотрел на экран. Вид у него был ошалевший и совершенно счастливый.
Когда его попросили выйти, а я начала вытирать гель и одеваться, врач произнесла самое важное:
– Всё развивается хорошо, Елена Александровна. Никаких отклонений не вижу.
Облегчение нахлынуло тёплой волной.
– Пол пока определить нельзя, слишком рано. На первом скрининге, возможно, получится. Можете вставать на учёт.
С результатами УЗИ я вышла в коридор. Миша тут же поднялся с дивана, его глаза всё ещё светились.
– Моя Конфета теперь с ягодкой внутри, – улыбнулся он.
– Потом вообще с арбузом буду ходить, – поддразнила я.
– Арбуз – тоже ягода, – подхватил он игру. – Ну что, до следующего врача ещё час. Пообедаем?
Есть хотелось дико. И немного мутило. Вот оно, наконец-то, пришло – это знаменитое «утреннее недомогание».
– Давай, – согласилась я. – И побыстрее. Мне как-то... не пойму даже. Вроде ничего не болит, а жить тошно. Голова чугунная, и к горлу ком подкатывает.
– Сейчас найдём, – озабоченно сказал Миша, доставая телефон. – Посмотрим, что ближе.
Он помог мне надеть куртку, снять бахилы (хотя я бы и сама справилась) и крепко обнял, поцеловав в висок.
Мы вышли. Солнце то пряталось за сизые тучи, то снова выглядывало, будто играло в прятки.
Миша усадил меня в машину, и я свернулась калачиком, закрыв глаза. За веками плясали разноцветные пятна.
– Смотри, – начал он перечислять, – рядом ресторан с домашней кухней, пиццерия и кофейня с пирогами. Что выбираем?
– Ресторан, – решила я. – Хочется нормальной еды.
– Погнали! – он тронулся с места.
Заведение оказалось уютным: огромные окна, запах свежей выпечки и тихая музыка. Я устроилась у окна, Миша сел напротив.
– Что будешь? – спросила я, листая меню.
– Думаю, кофе, палтус и мусс из картофеля, – улыбнулся он. – Мусс из картошки... Это, кажется, то, что раньше называлось пюре?
Я рассмеялась, пролистывая раздел с первыми блюдами. Супы не вызывали никакого желания.
– А я возьму гречку с телячьими щёчками, салат из квашеной капусты и творожную запеканку-суфле в черничном соусе. И клюквенный морс.
– Здравствуйте! Готовы сделать заказ? – появилась официантка, и Миша перечислил всё.
– Жаль, что пока не видно, кто у нас будет, – вздохнула я, нежно поглаживая живот. – Даже не знаю, кого больше хочется.
– А я уже знаю, – загадочно улыбнулся он.
– И кого же?
– В смысле, пол знаю, – в его глазах заплясали озорные искорки.
Я хотела расспросить его подробнее, но тут зазвонил телефон.
– Привет, мам, – он посмотрел на меня. – Да, всё хорошо... В Москве.
Он замолчал, слушая.
– Можем к тебе заехать, – его взгляд искал моего согласия, но я замялась. – Да. Мы... Я не один... С будущей женой.
Я замерла. На том конце провода, судя по всему, воцарился шок. Стало очевидно: он совершенно ничего обо мне не рассказывал. По спине пробежал неприятный холодок.
Закончив разговор, он осторожно спросил:
– Ты не против? Мама пригласила. Раз уж мы здесь, может, заедем, познакомимся?
Меня словно током ударило. Опять он решил всё сам, не посоветовавшись. Или я слишком остро реагирую? Но отступать было поздно.
– Давай, – кивнула я, стараясь улыбнуться. – Только о беременности – ни слова. Не хочу так рано.
– Хорошо, – его пальцы едва заметно дрогнули, когда он коснулся моей руки. – Если почувствуешь себя плохо, сразу скажем и поедем домой.
– Надеюсь, тошнота пройдёт, – вздохнула я. – Вряд ли я смогу очаровать твою маму в таком состоянии.
– Не парься, – улыбнулся он. – Она адекватный человек.
Еда оказалась восхитительной. Телячьи щёчки буквально таяли во рту, а квашеная капуста напомнила мне бабушкины заготовки.
– Миша, мне нужно ведро такой капусты, – заявила я блаженно.
– Именно этой? – поднял бровь Михаил.
– Просто квашеной, с клюквой.
– Всё, что хочешь! – он рассмеялся.
После обеда – снова в клинику, вставать на учёт. Миша ждал в коридоре. Врач, Диана Сергеевна, оказалась молодой женщиной с собранными в пучок каштановыми волосами. Она принялась оформлять обменную карту, дала свои контакты, сказав, что в случае экстренной ситуации можно обращаться к ней напрямую. По любым вопросам.
– Можете считать себя в группе низкого риска. Остались вопросы?
– Да, – ответила я, вспомнив о недавнем конфликте. – Могу ли я продолжать заниматься спортом, бегать?
– Если вы бегали до беременности и чувствуете себя хорошо, то можно, но с оговорками. Снизьте интенсивность, следите за пульсом и самочувствием. Но лучше перейти на низкоударные нагрузки: плавание, йогу.
Она заметила, как я повеселела, и добавила:
– Но должна вас предупредить: излишняя нагрузка может ослабить связки и мышцы таза, что в дальнейшем может привести к опущению матки. Это особенно актуально после рождения ребёнка, когда организму требуется время на восстановление.
Я кивнула, расстроившись.
– Что касается интимной близости, – продолжила она, – воздерживаться необязательно, но важно избегать резких движений. Слушайте своё тело.
– А можно, вы скажете это и ему? – попросила я, указывая на дверь. – Он в коридоре.
Врач согласилась. Я позвала Мишу, и она повторила рекомендации, вручив ему листок с анализами. Когда мы вышли, он, просматривая их список, пробормотал:
– Я здоров! Названия-то какие жуткие. Это и тебе, и мне?
– Всем, кто хочет нормального ребёнка, – подтвердила я, надевая куртку.
– Ты поешь? – спросил он, помогая с одеждой.
– Постоянно хочу есть, – вздохнула я. – Но мы же едем к твоей маме?
– Я ей позвонил, пока ты была у врача. Она ждёт нас с ужином. Ты уверена, что хочешь ехать?
– Если уж собрались, то лучше сейчас.
– Тогда поехали, – он открыл дверцу машины. – Только пристегнись.
Я молча защёлкнула ремень, но внутри вскипела. Я и так всегда пристёгиваюсь. Зачем это напоминание?
– И всё-таки, кто у нас там? – спросила я, решив избежать назревающей перепалки.
Он кивнул на мой живот:
– Девчонка.
– Уверен?
– Абсолютно.
– И как назовём? Мне нравятся Полина, Варвара, Анна, Лилия…
– Нормально, – в его глазах мелькнула улыбка. – А ещё Елизавета, Надежда или Ульяна.
– А если вдруг мальчик? Иван, Владимир, Никита…
– Только не Никита, – засмеялся он. – Но о мужских именах я даже думать не буду.
Шоссе тянулось бесконечной серой лентой, и меня вдруг охватила тоска. Вспомнилась бывшая свекровь, Нинель Викторовна. Вечный экзамен. К чести Сергея, он не позволял матери слишком активно вмешиваться в нашу жизнь, но даже тех крох, что до меня долетали, было достаточно.
– Как твою маму-то зовут? – спросила я.
– Ой, точно, – он хлопнул себя по лбу. – Совсем нет опыта в таких делах, я неопытный.
В его словах мне почудился укол. Или это гормоны шалят, и я стала невыносимо обидчивой?
– Маму зовут Наталья Леонидовна, – сказал он, улыбнувшись. – Профессор, до сих пор преподаёт. Статьи пишет, ведёт научную работу. Получается, вы коллеги. Педагоги.
– Типа того, – произнесла я. – А отец?
– Отец был военным врачом, – тихо добавил он. – Умер, когда мне было десять. Опухоль. Мать больше замуж не выходила, растила меня одна. Тяжело ей пришлось. Братьев и сестёр у меня нет, бабушек и дедушек тоже. Так что она – единственный близкий человек, с которым тебе предстоит познакомиться. Не так уж и много, правда?
– И обо мне ты ей не рассказывал, как я понимаю? – осторожно уточнила я.
– Нет, вот только сегодня, – признался он, избегая моего взгляда. – Ну, у нас просто так не принято. Я не маменькин сынок, чтобы докладывать обо всём, что со мной происходит. Но теперь знакомство неизбежно.
Я кивнула, переваривая информацию. С одной стороны, было немного обидно, что он не удосужился сообщить матери о наших отношениях, с другой – его объяснение было не лишено здравого смысла.
Сентябрьский вечер окутал Москву золотистым светом, когда мы с Мишей переступили порог квартиры его мамы у метро «Сокол». Наталья Леонидовна встретила нас на пороге – статная, высокая, она смотрела на меня сверху вниз. Сразу стало понятно, в кого такой Миша. Те же серые глаза, выразительный нос, губы – точная копия матери.
– Елена, мне очень приятно, – произнесла она ровным, но оценивающим голосом.
– Мне тоже очень приятно, – я постаралась улыбнуться как можно естественнее.
Квартира была просторной, с книжными шкафами и картинами. Миша показал свою бывшую комнату: постеры на стенах, турник в углу.
– Здесь можно будет устроить детскую, – прошептал он, обнимая меня.
– Ты собрался здесь жить? – испугалась я.
– Нет, конечно, – усмехнулся он. – Но наша дочка будет приезжать к бабушке. Пойдём ужинать.
За столом в кухне-гостиной меня охватило волнение. Миша положил свою руку поверх моей. Не укрылось это и от Натальи Леонидовны.
– Волнительный момент, да? – обезоруживающе спросила она. – Предлагаю расслабиться и насладиться ужином.
Стол буквально ломился от угощений: золотистые куриные отбивные, нежное пюре, ароматный оливье, бутерброды с красной рыбой. Я старалась есть не спеша, хотя голод так и подталкивал наброситься на еду.
– А к чаю у нас будет яблочная шарлотка, – объявила Наталья Леонидовна. – Миша, будь добр, поухаживай за нами.
Он послушно разложил еду по тарелкам, предложил хлеб.
Наталья Леонидовна начала оживлённо рассказывать о своей работе, шутила, расспрашивала Мишу о его делах.
– Лена, Михаил упомянул, что вы из Санкт-Петербурга? – спросила она, изящно поддевая вилкой кусочек куриной отбивной. – Вы давно там живёте? Или вы коренная петербурженка?
Вот оно, началось, подумала я.
– Да, я родилась и выросла в Петербурге, – ответила я, стараясь говорить уверенно.
– Как интересно. А чем вы занимаетесь? – её взгляд был внимательным, но не навязчивым.
– Я дошкольный педагог-психолог и логопед-дефектолог, – пояснила я. – Сейчас начинаю частную практику.
– О, как любопытно, – Наталья Леонидовна кивнула, её взгляд задержался на моём лице. – В какой-то мере мы с вами коллеги. У меня, правда, детишки постарше.
– Научной работой Лена тоже занимается, – добавил Миша. – Публикует статьи.
– Надо же, а преподавать не думали? – спросила Наталья Леонидовна.
– Пока не думала, но кто знает, – улыбнулась я.
Наталья Леонидовна кивнула, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое, чего я не смогла расшифровать.
Разговор естественным образом перешёл к моей семье и увлечениям. Она не пыталась смутить, но её проницательность давила. Я чувствовала себя под микроскопом.
Дело дошло до чая с шарлоткой.
– Мам, ужин как всегда восхитительный, – Миша прервал повисшую паузу. – Но мы же не для того приехали, чтобы допрос устраивать.
Он вдруг взял мою руку и, повернувшись к матери, добавил:
– Мам, мы с Леной завтра подаём заявление в ЗАГС.
– Завтра? – слово прозвучало оглушительно громко в наступившей тишине. Овладев собой, она произнесла ровным тоном: – Поздравляю. Михаилу давно пора остепениться.
Её лицо застыло. Медленно отложив вилку, она перевела взгляд с Миши на меня.
– Простите за бестактность, Елена, – произнесла она. – Вы так спешите с ЗАГСом... есть какая-то особая причина?
Её холодный взгляд скользнул по моему животу.