ТТХ версии Bf.110G-4 (ночной истребитель):
Двигатели: 2 Daimler-Benz DB.605В-1 (по 1.475 л.с. каждый). Максимальная скорость: 540-550 км/ч (в зависимости от моделей РЛС с разными антеннами); потолок: 11.000 м; дальность: 900 км (с подвесными баками 2.100 км). Вес пустого 5.100 кг; вес взлетный: 9.400 кг. Вооружение: 2х20-мм пушки, 4х7,92-мм пулемета вперед, 2х7,92-мм (спарка) назад. Часть самолетов дополнительно оборудовалась 2х20-мм пушками, направленными вверх (система «шраге мюзик»). Экипаж 3 человека. Средства обнаружения противника в темноте: бортовые РЛС от FuG-202 до FuG-220.
Начало истории про Степку и его боевых товарищей, начавших воевавать в 192-м мотострелковом батальоне, который входил в состав 192-й танковой бригады (с конца октября 1943 года - 39-й гвардейской танковой бригады), можно прочитать здесь.
Аэропортовский служащий продемонстрировал знания сразу двух иностранных языков, поинтересовавшись у Филиппа Кондратьевича:.
- Алес окей?
Руководитель группы кивнул и стал рыться в своей папке. Раздался лязг закрываемой двери. В салоне "дугласа" стало заметно теплее. Заработал сначала один, а затем и второй двигатель. Степка снял шапку и подтянул потуже хлястики спасательного жилета. Рёв за бортом усилился, самолёт плавно сдвинулся с места и медленно покатился по рулёжке. Старший лейтенант поёжился в своём кресле, откашлялся, достал из кармана нож, который подарил ему Юхан при расставании, и снова стал разглядывать красивую костяную ручку. В иллюминатор помощнику торгового атташе смотреть не хотелось. На улице шёл мокрый снег. Никакой жалости при прощании со Скандинавией он не испытывал. Надетый поверх пальто спасательный жилет немного сковывал движения. Степка развернул позавчерашнюю газету полученную в аэропорту "по очереди" от Бэллы Михайловны. Сразу вслед за названием газеты крупным шрифтом было напечатано "Войска 1-го Белорусского фронта вторглись в пределы Бранденбургской провинции. Захвачены города Ландсберг..."
Подняв голову помощник торгового атташе встретился взглядом с Виктором, лежащим на носилках в проходе. Старший помощник торгового атташе показал ему большой палец. Раздутая и перевязанная шея сильно мешала майору говорить. В ответ лежащий на носилках Виктор ободряюще подмигнул Степке и попытался улыбнуться. В памяти у старшего лейтенанта всплыл разговор часовой давности между Виктором и Филиппом Кондратьевичем, когда раненого забирали из госпиталя и грузили в санитарный автобус:
- Я не полечу с этим молодым человеком в одном самолёте! Полёты с ним почти всегда плохо кончаются...
- Не волнуйся, он будет пристёгнут весь полёт.
- Это ничего не значит. Неприятности в полёте возникают не зависимо, пристёгнут Степан, сидит он там, лежит или бегает...
- Ну, тогда оставайся. Жди следующей оказии. Только не известно, когда она будет...
- Пошутил я. Полетели. А то без меня и Берлин возьмут!..
- Ты давай молчи пока, а то надо уши сильно напрягать, чтобы понять, что ты говоришь...
Филипп Кондратьевич о чём-то тихо разговаривал с Бэллой Михайловной. Марек, держа в руках потрёпанную книжку, смотрел в иллюминатор. Старший лейтенант тоже последовал его примеру, но в густой темноте были видны лишь редкие и маленькие дальние "островки" света и фонари, обозначающие границы взлётно-посадочной полосы. Остановившись на несколько секунд "дуглас" теперь резко стал набирать скорость. Вскоре тряска прекратилась. Самолёт оторвался от взлётной полосы и начал набирать высоту. У Степки заложило уши, сильно заболела голова и потемнело в глазах. Эти неприятные симптомы старший лейтенант испытал впервые и не на шутку перепугался. Он сжал голову обеими руками и услышал голос Бэллы Михайловны:
- Степан, так плохо? Голова болит? Дать таблетку от?
- Дайте, пожалуйста...
Самолёт тем временем набрал нужную высоту, немного развернулся и перешёл в горизонтальный полёт. Приступ мигрени понемногу отступил. В памяти у Степки теперь всплыл сэр Пит, который неделю назад перед последним рывком на снегоходах к шведской границы попросил у старшего лейтенанта вторую "колотушку" и жестами стал объяснять, чем ему надо будет помочь, чтобы быстро сделать растяжку поперёк дороги. Степка тогда стоял на трясущихся ногах, облокотившись на холодный и шершавый сосновый ствол, держал конец тонкой проволки и больше всего боялся потерять сознание. На той остановке Грета, отпросившись "в кустики", попыталась сбежать. Сэр Пит, неторопливо взяв "стен", покоящийся рядом с потерявшим очередной раз сознание подполковником Баркли, практически не целясь выпустил короткую очередь по шубе, мелькавшей между деревьями и сердито пробурчал:
- I shouldn't shoot, I should blow things up...
Залезая в снегоход Степка обернулся. Шуба больше не мелькала между деревьями. А через четверть часа после того, как вездехоходы снова начали своё движение по заснеженной дороге, позади раздался негромкий звук сдвоенного взрыва...
Самолёт стал снова набирать высоту, одновременно кренясь на правое крыло. У Степки снова сильно заломило в висках и позади глаз. В салоне появился пилот. Наклонившись к Филиппу Кондратьевичу он тихо сказал:
- Впереди грозовой фронт... Мы его будем облетать.
Виктор со своих носилок промментировал эту новость, указывая пальцем на Степку и с трудом произнося слова:
- А я предупреждал!..
Бэлла Михайловна вступилась за помощника торгового атташе:
- Как вам не стыдно, Виктор, так поносить вашего боевого товарища!
Филипп Кондратьевич оторвался от бумаги, которую читал:
- Топлива-то хватит нам с этими облётами?
- В крайнем случае сядем не в Риге, а в Таллине.
- Хорошо... Действуйте!
Самолёт стало заметно потряхивать. Каждое попадание в воздушную "яму" отдавалось в Степкиной голове более или менее сильным болевым "уколом". Приняв вторую таблетку старший лейтенант постарался начать думать о чём-то постороннем, чтобы "отвлечь" головную боль.
Обратный их переезд на базу под Стокгольмом в санитарном автобусе занял у них тогда весь короткий январский световой день и сопровождался только одним маленьким происшествием. По дороге пришлось менять пробитое колесо. Помощник торгового атташе сильно промёрз, помогая шофёру. Сэр Пит участия в этом мероприятии не принимал, меланхолично покуривая свою трубку.
Последствия сильной простуды не отпускали Степку до сих пор. По возвращении на базу под Стокгольмом старший лейтенант от госпитализации отказался. сославшись на то. что раны на руке и на лбу у него почти уже затянулись, а насморк в больнице не лечат. Сейчас он снова попытался откашляться, но не очень удачно. Приступы головокружения за проведенные несколько суток на базе стали реже посещать Степку.
Филипп Кондратьевич передал очередную прочитанную бумагу Бэлле Николаевне и стал карандашом вносить правки в следующий лист. На коленях у Филкора лежала папка, набитая бумагами. Помощник торгового атташе знал, что в этой папке есть и три листа, исписанных его почерком и повествующих о двух рейдах на новежскую территорию. Два дня назад старший лейтенант спросил руководителя группы:
- А мне включать в рапорт наши действия на английской базе у норвежской границе и почему мы оставили того гауптштурмфюрера англичанам?
- Да, только коротко. Виктор уже изложил подробности в своем рапорт. Правая рука у него уже снова позволяет писать...
- А что с тем гауптштурмфюрером?..
- Его англичане уже позавчера переправили к себе на остров. Но протоколами его допросов с нами обещали поделиться. Представитель вашей службы в Лондоне об этом уже проиформирован об этом.
- А с этим Паулем что будет?
- Шведы его просто интернировали до окончания войны. Да, вот ещё что. Ты в рапорте координаты места с "тяжёлой водой" не указывай. Радиограмма о нём уже ушла в Москву. Просто напиши, что коррдинаты сообшил руководителю группы...
- Слшаюсь, Филипп Кондратьевич!
Руководитель группы повернулся и что-то коротко спросил у Марека. Пожилой сыщик сначала помотал головой, а потом поднялся со своего места и сказал пару фраз прямо в ухо Филкору. Они явно сейчас занимались составлением отчёта по операции "Мусор". Со старшим лейтенантом по этой операции никто из остальных участников группы подробностями делиться не спешил. Из обрывочных сведений, которые до сего времени достигли Степкиных ушей, и собственных выводов, он знал, что предмет, в котором находился оригинал "той самой расписки", оказался брошюрой, озаглавленной "Социализм и война". Эту брошюру с остальными оригиналами документов мистер Памп передал Филиппу Кондратьевичу сразу после получения радиограммы о том, что первое судно с рудой вышло из Архангельска.
Сама расписка была написана молоком между строк дарственной надписи от одного из авторов, написанной обычными чернилами на внутренней странице обложки. Нужные документы из архива Парвуса в шведском архиве, куда Марек смог проникнуть с помощью форточника, предоставленного главарём стокгольмских карманников, как понял Степка, обнаружить удалось. Теперь эти документы лежали в толстом портфеле, который уместился под сидением Филкора. За день до вылета старший лейтенант стал невольным слушателем окончания разговора Филкора с Мареком. Можно было предположить, что речь шла о документах, обнаруженных в шведском архиве:
- ...Но адрес-то там указан не тот.
- Но адрес всё равно берлинский.
- Это скорее пригород.
- Не важно. Придёт время, на месте надо будет разбираться... Степан, тебе чего?
- Юхан пришёл. Хочет попрощаться. - Откуда он, интересно, узнал, что мы собираемся тут сворачиваться?
- Он и не знает. Он завтра утром хочет ехать в Финляндию продавать свою лавку и тамошний дом.
- Тогда ясно. Зови его!
На третий день после возвращения на базу под Стокгольм Марек попросил Степку, у которого только-только температура тела опустилась ниже тридцати семи градусов, небольшую "помоц" в одном деле, связанном с убийствами "зрелых" женщин лёгкого поведения и кражами картин из многоквартирного "богатого дома" в Стокгольме:
- Ничего сложного. Как в прошлый раз, отвлечёшь в нужный момент на пару секунд внимание человека, как тогда Соломона... И всё. Я тебе этого человека покажу.
Помощник торгового атташе уже "почти профессионально" на выходе из евангелистского собора в Старом городе отвлёк внимание молодого человека в форме морского офицера, тоже постоянно чихающего и сморкающегося. Он тогда поспешил выйти из собора, невежливо обогнал какую-то пожилую пару, толкнул на ходу, а потом стал немногословно, но очень искренне извиняться за свою неуклюжесть перед миловидной спутницей молодого человека в форме офицера военно морского флота. Взятый Мареком "в краткосрочную аренду" карманник в тот момент незаметно извлёк из кармана фэнрика нужную связку ключей. Через час после необходимых манипуляций Марек за монету в десять эре попросил какого-то мальчугана на улице вернуть связку ключей служителю собора. Фэнрик со своей спутницей продолжали угощаться пирожными в это время в кафе в Старом неподалёку от собора. Степка это хорошо видел, неторопливо обходя небольшие магазинчики напротив кафе.
В небольшой квартирке фэнрика, который оказался сыном владельца первой украденной картины, обнаружилась и эта, и вторая украденная картина, и некоторые личные вещи убитых "жриц любви". Марек тогда обратно запер тщательно и неофициально обысканную жилплощадь ключами, изготовленными со слепков, тяжело вздохнул и поехал рассказывать о находках своему знакомому полицейскому чину. Фэнрика к тому времени уже срочно отозвали из увольнения на борт сторожевого корабля. Он находился в море, не успев никого задушить в этот свой "сход на берег". Попивая кофе пожилой сыщик рассказал Степке конец истории. Фэнрика задержали на пирсе сразу после того, как с его сторожевика, вернувшегося из очередного похода, спустили трап, и под конвоем привезли на квартиру, где провели уже официальный обыск. Молодой человек ещё до окончания обыска во всем сознался. Степка поставил пустую чашку на стол и спросил:
- Зачем он это делал?
- Он сначала решил так отомстить своему папаше, который для скорейшего вступления своего отпрыска во взрослую жизнь подарил на ночь ему на совершеннолетие ту самую, первую "жрицу любви".
- А после?..
- А потом, как говорится, втянулся. По сути превратился в маньяка... К тому же у него после той первой ночи, проведённой с опытной тренершей, что-то разладилось в постельных отношениях с женщинами. По его показаниям, он после этого мог предаваться утехам плотской любви только ограниченный период времени после того, как удушивал очередную жертву....
- Ничего себе история!..
- Н-да. Часть гонорара, который я получил за найденную картину, ты же за помощь не возьмёшь?
- Не возьму конечно! И куда я дену потом эти кроны?
- Во-первых, не кроны, а доллары. Я настоял, чтобы получить вознаграждение за свою работы Могу тебя просветить, что с середины прошлого года фактически главной валютой в мире стал американский доллар. Эта валюта теперь будет так же ценна, как раньше было золото...
- А как же наш рубль?
- Я пока ещё сам в этом не разобрался до конца... Знаю только, что представитель Советского Союза подписал соответствующее международное соглашение, но оно ещё не рацифицировано вашим парламентом...
- Верховным Советом?..
- Кажется... Тебе лучше знать.
- Марек, а как вы всё-таки вычислили этого фенрика?
- Методом исключения. Потом просто сравнил даты удушений его жертв с датами его сходов на берег. Проверить эту версию дальше было всё уже делом техники, короткая слежка за объектом и прочие стандартные методы...
Появившийся пилот что-то опять коротко сказал на ухо Филкору. Тот в ответ кивнул. Степка опять посмотрел на Виктора, который теперь спал. Повязка на его шее делала его облик немного странным . Воспалившаяся рана сильно мучала майора и загнала за предудущие трое суток его температуру намного выше тридцати восьми градусов. Раненый мрачновато шутил по этому поводу:
- Дожил...Искусан немецкой овчаркой. У неё явно был яд на зубах
- А почему у тебя раны на руках нормально заживают?
- Так это кусалась вторая псина...
Самолёт вдруг резко стал снижаться. У старшего лейтенанта опять стали болеть виски и перед глазами запрыгали круги. Сверху и сзади раздался звук пулемётной очереди. Степка собрал силы и наклонился к иллюминатору. Перед ним на фоне светлого лунного диска промелькнул черный силуэт двухмоторного самолёта с "рожками" на носу. Под крылом продолжающегося снижаться "дугласа" были уже различимы "барашки" на гребнях волн. Из отверстий в обшивке засвистел воздух. По салону хвост самолёта пробежал пилот, который потом стал взбираться по короткой металлической лесенке. Вскоре из хваста раздался крик:
- Помогите кто-нибудь вытащить стрелка!..
Степка отстегулся и, держась за спинки кресел, стал пробираться в хвостовую часть салона. Виктор тоже попытался встать с носилок, но не преуспел в этом. Позади старшего лейтенаента запыхтел Марек. Пол самолёта снова стал уходить из-под ног. Холод в животе упёрся в диафрагму, головная боль стала нестерпимой. Из носа что-то потекло горячее. Степка ощутил во рту солоноватый вкус собственной крови. Зажмурившись от рези в глазах помощник торгового атташе успел ещё подхватить грузное тело, спущенное сверху, и упал под его тяжестью на пол пассажирского салона. Теряя сознание старший лейтенант услышал близкие звуки стрельбы крупнокалиберного пулемёта.
Уже ТРИДЦАТЬ уважаемых читателей нашли возможность материально поддержать автора. Им за это отдельная БОЛЬШАЯ благодарность.
Вечная Слава и Память бойцам и командирам Красной и Советской армии, участникам Великой отечественной войны!
Берегите себя, уважаемые читатели!
Подпишитесь на канал , тогда вы не пропустите ни одной публикации!Пожалуйста, оставьте комментарии к этой и другим публикациям моего канала. По мотивам сделанных комментариев я готовлю несколько новых публикаций.