Продолжение перевода 174-А тома

XI. ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 2 мая 1918 г.

Сегодня, первый день наших рассмотрений в ветви, мы хотим, в соответствии с обстоятельствами времени, посвятить обсуждению, охватывающему то, как наши духовно-научные усилия могут пролить свет на многие вещи, с которыми сталкивается человечество в наше время, ставя перед ним вопросы и требования, и которое должно, по крайней мере, наполнить его задачами – задачами, которые, в самом высоком смысле, поставлены духом эпохи, и от понимания которых каждым человеком может зависеть многое для судьбы человечества в ближайшем будущем.

Начнём с того, что, возможно, нам ближе всего. Вы, вероятно, заметили, что в последнее время в отношении общественности к нашей антропософски ориентированной духовной науке произошёл определённый сдвиг, такой сдвиг в настроениях, что эта духовная наука местами воспринимается со всё большей враждебностью.

Только тот, кто не способен должным образом оценить историю духовных движений, может удивляться такой перемене настроений. Это произойдёт с ещё большей интенсивностью. Пока подобное движение остаётся по сути в определённых сектантских рамках, пока оно состоит из нескольких человек, собирающихся здесь и там в разных городах, объединяющихся по-сектантски в тех или иных зданиях для осуществления той или иной деятельности, к таким движениям относятся с определённой снисходительной доброжелательностью, которая, конечно, иногда трансформируется во что-то другое, но остаётся неизменным: нет необходимости серьёзно заниматься такими движениями.

Они ведь снова исчезнут, и комнаты в зданиях, где подобные вещи практикуются в сектантской, более семейной манере, вскоре будут заняты чем-то другим. Такая атмосфера во внешнем мире по отношению к нашему движению существовала много лет, и то, что проявлялось, как враждебность, более или менее проявлялось лишь, как отдельные случаи на фоне общего спокойного настроения.

Но ситуация несколько изменилась, потому что, по крайней мере с одной стороны, предпринимаются всё более активные усилия по преодолению сектантского характера движения. Хотя в наших рядах вновь и вновь возникает сопротивление отказу от этой сектантской принадлежности и объединению с общей культурой современности, тем не менее, необходимо, вопреки всякому сопротивлению и враждебности, предпринять энергичную попытку объединиться с тем, к чему стремится современная культура.

Более того, мы не сможем просто сидеть вместе и спокойно читать лекции и тому подобное – хотя это, безусловно, может быть приятным, семейным занятием – мы будем вынуждены вникать в то, чего хотят люди здесь и там, соприкасаться с тем, что желают здесь и там, чтобы именно через это взаимодействие с, возможно, противоречивыми движениями внешнего мира найти то, что необходимо найти в настоящий момент, особенно через антропософски ориентированную духовную науку.

И очень важной задачей для наших друзей будет развитие необходимой гибкости ума, которая потребуется для того, чтобы по-настоящему найти выход за пределы комфортного, безопасного, тёплого и семейного. Но эта необходимость пока не ощущается повсеместно. Это напрямую подводит нас к вопросу: как различные импульсы нашего духовного движения в будущем будут справляться с тем, что традиционно, или ново или же с верой в то, что это может быть или стать чем-то новым? Как то, что исходит от нас, будет справляться с такими движениями? Как это будет формироваться?

Ну, и прежде всего, несмотря на всю кажущуюся поддержку, проявляемую то тут, то там, то с той, то с другой стороны, сопротивление будет особенно сильным со стороны официальных представителей религиозных и конфессиональных мировоззрений.

Эти представители религиозных и конфессиональных мировоззрений, из рядов которых непременно выйдут образцовые приверженцы нашего движения, тем не менее, по большей части, будут постоянно подчёркивать то, что они могут почерпнуть из унаследованной мудрости своих убеждений, и найдут широкую поддержку среди современных масс, которые, конечно же, не слепо подчиняются власти, но становятся жертвами любой власти.

В частности, будет трудно продвигать духовную науку вопреки господствующему мнению, мнению, основанному на определённом удобном образе, каким люди привыкли относиться к духовному миру. Люди сегодня говорят: «Вот идут эти духовные учёные, которые выстраивают целые уровни иерархий!».

Предполагается, что человек обращается к высшему духовному существу, божественному существу через иерархии Ангелов, Архангелов и так далее. Люди находят всё это слишком «интеллектуальным», чтобы вникать в это, и указывают на простые, как они это называют, наивные отношения, в которые душа может войти через мощный внутренний опыт общения с Богом, или со Христом, и тому подобное. Именно это мы снова и снова слышим от благонамеренных людей сегодня, что должно быть непосредственное переживание высшего божественного существа! Зачем человеку столько иерархических посредников, чтобы достичь духовного познания? Они могут обрести единение с высшим божественным существом в своём детском, простом переживании.

Но теперь мы должны спросить себя: что происходит в душах тех, кто с определённой честностью – пусть даже эта честность и кажущаяся – характеризует своё стремление следующим образом: они говорят о божественном существе, которое они представляют, чувствуют. Действительно, есть люди, которые пережили определённое преображение в своей духовной жизни, благодаря которому всё, что они называют божественным, духовным, предстаёт перед ними иначе, чем прежде.

Некоторые называют это евангелизацией, другие – чем-то ещё, суть не в этом. Суть в том, что эти люди нашли детский, наивный способ доступа к высшему божественному. Некоторые воображают, что это довольно просто – эта идея переживания Христа внутри. Но что они на самом деле сами переживают?

Ну, я предполагаю, что переживания, о которых я здесь говорю, подлинные и честные, что эти люди действительно что-то переживают, что они действительно претерпели преображение в своей духовной жизни. Я исхожу из совершенно искреннего убеждения. Я также предполагаю определённое отсутствие предубеждений по отношению к традиционным конфессиональным верованиям.

То, что переживают эти люди, – это, в лучшем случае, самое близкое к духовному, что может пережить человек. И что же это самое близкое к духовному? – Это самое близкое к духовному существо – то существо из иерархии Ангелов, приставленное к каждому человеку для руководства, которого можно окрестить при желании: Христос, Всевышний Бог, как угодно! Как его называют, не важно.

Важно то, что есть на самом деле, что приближает душу к честному, подлинному опыту: это Ангел, и этот Ангел рассматривается ими, как высший Бог. Человек слишком любит удобства, чтобы стремиться к чему-либо иному, и самое близкое, что он переживает, объявляется Богом, тем самым создавая – ну, что именно? – самую эгоистичную религию, какую только можно вообразить!

То, что все люди достигают взаимопонимания, называя этот предмет одинаково, не имеет значения, ибо, поскольку люди не хотят испытывать ничего, кроме того, что было указано, каждый человек испытывает только своего ангела, каждый человек поклоняется только своему ангелу. И сколько бы проповедников ни говорили о едином Боге, кажущемся монотеистическим, на самом деле они говорят лишь о миллионах ангелов, которым люди поклоняются и которых называют одним и тем же именем, тем самым вводя и себя и людей в заблуждение, что эти миллионы существ – одно высшее существо.

Такова реальность, и это одновременно указывает на иллюзию, в которую впадает человек, стремящийся таким образом соединиться с Богом. Уже есть внешнее указание на то, что я только что сказал. Попробуйте хотя бы раз обратиться к научным источникам, которые можно использовать в таких случаях, и вы обнаружите нечто примечательное: возьмите самые известные научные труды в этой области, доступные сегодня, и попытайтесь установить происхождение очень распространённого слова.

Вы найдёте одно слово, о котором все учёные немецкоязычного мира скажут вам: его происхождение невозможно постичь. – Это слово «Бог» и прилагательное «божественный». Возьмите немецкий словарь: статья «дух» в словаре тоже довольно неудовлетворительна, ещё хуже, чем статья «Бог». Можно сделать лишь один вывод: мы не знаем, откуда произошло слово «Бог».

Существуют всевозможные гипотезы, но мы не знаем, откуда оно взялось. Столкнувшись с таким учёным результатом, можно ли всё ещё сомневаться в том, что многие люди, говорящие о Боге и Божественном, на самом деле не знают, о чём говорят?

Вполне естественно, ведь они используют слово неизвестного происхождения для того, для чего им вздумается. Всё гораздо серьёзнее, чем они готовы признать. Но они не хотят сталкиваться с этими проблемами. Они не осознают, насколько глубоко они живут в этом слове и как счастливы, имея возможность жить в нём. Это одно. Но можно обнаружить и кое-что ещё другое.

Если сосредоточиться на реальности, которую люди переживают, говоря о своём Боге сегодня, даже выходя за рамки конфессиональных границ, – на Боге, которого они переживают внутри себя, независимо от того, называют ли они его мистическим или теософским, – можно найти бесчисленное множество случаев, когда люди говорят: «Всё дело в переживании Бога внутри, в единении с Богом внутри!» – С чем же на самом деле человек становится единым?

Если исследовать то, с чем человек становится единым, не осознавая этого, то это не что иное, как его собственное духовно-душевное существо, какой оно было до того, как вошло в физическое существование через зачатие или рождение, какой это духовно-душевное существо жил между предыдущей смертью и этим рождением. Сегодня, даже если человек искренне желает быть религиозным, он поклоняется либо своему ангелу, либо самому себе, каким он был до рождения или зачатия.

Человек называет это своим Богом, обозначает словом неизвестного ему происхождения; но то, что он на самом деле чувствует, как из бессознательного пробивается наружу, – это он сам. И любопытная вещь, которая открывается всякому, кто видит реальность сквозь призму реальности, заключается в том, что определение постоянно проповедуется со всех кафедр, и поскольку это невозможно постичь без повторяющихся земных жизней, то на самом деле речь идёт об этих земных жизнях, а именно о собственном «Я», проходящем через них, в то же время отрицается сам факт этих повторяющихся земных жизней. По правде говоря, речь идёт лишь о том, что антропософия хочет донести до сознательного понимания человека.

Сейчас люди считают необходимым дать этому новое название неизвестного происхождения. По сути, речь идёт о чём-то, пробуждающемся из бессознательного, что можно пережить в мистическом опыте. Они называют это бытиём-с-Богом.

В действительности это бытие-с-самим человеком, со своей высшей «Самостью», со своим «Я», каким оно было до рождения. Если вы называете это Богом и призываете людей поклоняться ему, вы призываете людей поклоняться самим себе. Идолопоклонство себе – это то, что сегодня часто прославляется, как религия. Необходимо заявить об этом сегодня, потому что это отражает всю серьёзность реальности. Но это также неприятно, потому что указывает на безмерно глубокую ложь, пронизывающую нашу жизнь.

Эта ложность, в сущности, проистекает из того, о чём я уже упоминал: что в 869 году на Восьмом Вселенском соборе в Константинополе понятие духа было отменено. Я уже упоминал, что философствующие, непредвзятые люди, исходящие из так называемой безыдейной науки, сегодня говорят о человеке, как о состоящем из тела и души. На самом деле он состоит из тела, души и духа.

Но в 869 году было запрещено говорить о духе. И нет ничего, чего бы так избегали христианские философы Средневековья, как разговора о так называемой трихотомии Духа. Но когда отказались от трихотомии в человеке, которой, например, еще придерживался Дионисий Ареопагит и с трудов которого еще в VI веке делали копии, все ещё продолжали говорить о высших иерархиях.

Как только мы распрощались с тем, что и сегодня вызывает столь яростное сопротивление – с древним Гнозисом, который, конечно, должен предстать перед нами в иной форме, но который был невероятно возвышенным для своего времени, – как только мы распрощались с ним и приняли во внимание удобство интеллекта, мы были обречены постепенно говорить о том, что на самом деле ведёт к ужасающему самообману. Неудивительно, что, поскольку духовная наука должна говорить правду об этих вещах, она вызывает сегодня самое яростное сопротивление. И действительно, многие люди сегодня не занимаются тем, что они действительно хотят выразить в своих сердцах; действительно, в значительной степени современные люди совершенно разучились слушать своё сердце.

Иногда это проявляется в гротескных примерах. Люди больше не заботятся о том, что говорят другие, а заботятся о том, чтобы сказать что-то самим, независимо от того, попадает ли это в цель или нет. Это не единичный случай; это типично, это происходит повсюду, на каждом шагу. Я мог бы привести даже не сотни, а тысячи подобных примеров. Так обстоят дела в литературном мире, так обстоят дела и на большой всемирной сцене.

Этот духовный климат современности, тесно связан с тем, что действительно движет настоящим временем, и что в конечном итоге привело к такой катастрофе. Это необходимо подчеркивать снова и снова. Даже сегодня есть люди, которые чувствуют себя обязанными говорить о любви к ближнему, о том, как нужно относиться к другим с пониманием и любовью.

Но на самом деле ничего этого не существует. В основе лежит та же мысль, что и у Фрица Маутнера в случае с Бёллем, которого вы хорошо знаете, когда он разражается ужасной тирадой против того, кто на самом деле полностью с ним согласен.

Подобные вопросы характерно и типично выражают то, что мы должны ясно и остро осознать в настоящем. Только развивая волю к решению таких вопросов, мы обретём необходимую точку зрения для продвижения вперёд сегодня, в смысле эволюции человечества, с того места, куда нас поместила наша карма.

Прежде всего, сегодня мы должны осознать следующее: мы должны по-настоящему взглянуть на то, что развилось в человеческой природе от прошлой смерти до нынешнего рождения. Мы больше не можем обманывать себя, больше не можем обманывать себя самообожествлением, самопоклонением, называя то «Я», что мы действительно находим в себе, нашим истинным «Богом».

Мы больше не сможем предаваться подобным заблуждениям, но должны взглянуть на то, что, подобно наследию из духовных сфер, каждый из нас приносит в своё физическое существование через рождение. Где же оно на самом деле находится?

Да, мои дорогие друзья, мы все приносим его с собой; мы приносим в физическое существование огромное богатство мудрости и духовности через своё рождение. Где же оно? – Родившись, мы все настолько мудры, что даже не можем поверить в такую мудрость. Но где же находится эта мудрость? – С одной стороны, она зачарованно покоится в наших физических телах и предрасположенностях, с которыми она соединилась, а с другой – в нашей судьбе.

Отсюда она жаждет искупления. И в текущем цикле человечества это наследие должно быть искуплено через свободную деятельность человечества, чтобы проявиться как высшее самопознание того, что зачаровано в нас самих и нашей судьбе. Осознавая, что современные люди живут иначе, чем люди прошлых культурных эпох, мы можем получить некоторое представление об этих вопросах.

Хочу напомнить вам о том, о чём уже говорил. Я упоминал, что в первый культурный период послеатлантической эпохи люди жили иначе, чем сегодня. Они переживали, как духовно, так и душевно, то, что проявлялось в них физически. Подобно тому, как мы, будучи детьми, сегодня воспринимаем потерю молочных зубов, как важный поворотный момент, а половое созревание – как душевную трансформацию, так и люди первого послеатлантического культурного периода переживали своё физическое развитие вплоть до 50-и годов. Затем наступил период, когда это происходило лишь до 40, затем – до 35 годов. Сегодня мы переживаем это лишь до 27 годов. До двадцати лет люди сегодня ощущают то, что происходит внутри них физически; тогда они, в некотором смысле, эмансипируются. Они больше не могут самостоятельно переживать то, что присутствует на нисходящих стадиях развития жизни; они должны переживать это, позволяя себе духовную стимуляцию. Духовная наука должна дать импульс к освобождению того, что таится в наших телах или в наших судьбах.

Наша нынешняя система образования даже близко не подошла к этому, не говоря уже о том, чтобы продвинуться достаточно далеко. Необходимо признать, что импульс должен быть привит людям с самой ранней юности, чтобы они научились понимать, как стареть. Люди сегодня не понимают, как правильно стареть. Они понимают, в лучшем случае, что поседеют или – особенно часто сегодня – рано облысеют или появятся другие признаки старения, но в них уже нет того, что может быть в людях: полного надежды предвкушения каждого нового года, с уверенностью: мудрость познаётся через старение. Каждый год приносит что-то новое, то, чего ты не мог испытать раньше. Каждый год приносит что-то новое, каждый год приносит новое откровение, если умеешь этим воспользоваться.

Конечно, тогда людьми должно овладеть настроение, которое заставит их сказать: вот мне двадцать; тридцати-сорокалетний человек испытал то, чего я сегодня ещё не могу испытать. Я должен подождать, и тогда это откроется мне. – Просто подумайте серьёзно и всесторонне, что бы это значило, если бы образование работало таким образом, чтобы человек с надеждой ждал продолжения своей жизни. Сегодня культивируется противоположное настроение. Люди хотят избираться в парламенты штатов и других стран с самого раннего возраста, потому что считают, что человек полностью сформирован в раннем возрасте, что у него уже всё есть.

С чем мы сталкиваемся сегодня чаще, чем это было прежде, так это с юными «барсуками» (парнями, молодыми людьми), заявляющими при каждом удобном случае: «Вот моя точка зрения!» – У каждого сегодня уже в самой ранней юности есть своё мнение.

Людям, которые живут надеждой, совершенно неведомо, какие тайны хранит жизнь, которые постепенно раскрываются. Было бы очень важно, если бы это было включено в наше образование. Тогда у человека появится воля к постепенному освобождению того, что заколдовано в наших телах и наших судьбах.

Однако, если кто-то хочет понять подобные вопросы, ему придётся рассматривать культуру, как она постепенно развивалась, в совершенно определённом свете. Необходимо задаться вопросом: как же найти верную точку зрения, чтобы постепенно освободить то, что заколдовано в нас? – Более того, возможно, придётся даже задать другой вопрос: «Зачем освобождать то, что заколдовано в нас? Не гораздо ли удобнее оставить это там, внизу, в плоти, нервах и крови? Там оно может покоиться до самой смерти и перехода в мир иной; там оно может влачить своё существование. То, что заколдовано внутри, предоставленное нервам, мышцам, судьбе. Зачем освобождать это?». – Но, нет, оно должно быть освобождено, потому что дух на своём пути подчиняется совершенно определённым законам.

То, что дано нам в наследство от духовных сфер, жаждет проявиться, жаждет освобождения из плена. И это происходит, когда оно поглощается сознанием. То, что заложено в теле и в судьбе, стремится подняться в наше сознание. Его истинный дом – в нашем сознании. Оно должно жить в нашем сознании, а не быть зачарованным в нашей нервной и кровеносной системах, в наших мышцах или в наших костях. Ибо если оно остаётся в нервах, мышцах, костях или в неопределённой, лишь предопределённой судьбе, то этот духовный элемент преобразуется во что-то иное: в негативные силы.

Ему нужно войти в жизнь через сознание. Если же оно остаётся единым с человеком без осознания, то оно трансформируется либо в люциферические, либо в ариманические силы; постепенно подчиняется Ариману или Люциферу.

Долгое время в нашем западном культурном развитии считались с люциферианскими силами, и именно теперь, через совершенно особенное почитаемое духовное движение, мы готовимся считаться с ариманическими силами, и продолжать жить с ними.

Человеку предназначено быть помещённым в жизнь, найти своё место в ней, для этого его воспитывают. Развиваются определённые импульсы, определённые ощущения, определённые чувства. Какие импульсы, какие именно чувства использовались?

Взгляните на мир. Сейчас он «теряет в весе», «деградирует», «теряет значение», очень скоро он будет значить очень мало, но веками значил очень много: люди стремились заслужить ордена, награды, титулы, почести. Но что же стоит за всем этим? Чувства, ощущения, которые побуждают человека стремиться, развивать в человечестве побуждения, желания и люциферические импульсы. Подумайте, сколько люциферических черт искали и культивировали в человеческой природе, чтобы посредством этого люциферического влияния поставить человечество на то место, которое ему предназначалось.

Это был люциферический период. Сейчас он идёт на убыль. Сегодня вряд ли есть необходимость об этом говорить, потому что происходящее в этой области уже идёт на спад. Даже если люди пока не верят, насколько это верно, скоро они это поймут. Мы говорим о том, что идёт на спад, когда говорим о подлинно люциферических культурных импульсах.

Теперь ариманические силы поднимаются в угрожающей форме. Вот пример: прямо сейчас, – как бы это правильнее назвать? – через немецкие и другие культурные «научные дебри» прорывается то, от чего так многого ждут для будущего развития человечества, то, что называется тестом на профпригодность, проверкой человеческих талантов. Действительно, в последнее время в научном мире появились весьма специфические типы: определённые психологи, определённые специалисты по диагностике души.

Они занимаются экспериментальной психологией, проводят эксперименты на людях, чтобы исследовать психику. Совсем недавно эти люди обратили своё внимание и на молодёжь. Поскольку старая система экзаменов и старый социальный порядок больше неэффективны, они ориентируются на молодёжь и испытывают её таланты, чтобы, как они говорят – и это уже было заявлено в известных местах – нужный человек оказался на нужном месте.

Естественно, начинать нужно с ребёнка, чтобы определить, как найти нужного человека. Сначала проверяется понимание, проводя различные эксперименты: насколько быстро ребёнок может догадаться, что это за некий неопределённый предмет, которому он должен приписать значение. Затем проверяются его интеллект и память.

Интеллект, например, проверяется, когда ребёнку или подростку предъявляют два максимально не связанных между собой слова, например, «зеркало» и «грабитель». Затем нескольким подросткам, чей интеллект хотят проверить, предлагают связать эти слова по смыслу, сказать, чтобы они вставили между словами «зеркало» и «грабитель», чтобы их связать.

Один человек скажет: «Даже грабитель может увидеть себя в зеркале». Этот человек считается менее умным. Другой думает: «У того, кого должен ограбить или, даже, убить грабитель, есть зеркало; через него он увидит приближающегося грабителя издалека и сможет спастись». – Этот ребёнок признаётся более умным.

Сейчас ходят журналы, описывающие эти пугающие методы проверки интеллекта; Они разрабатываются и анализируются как особое достижение современности. Таким образом, проверяются память и интеллект. Процедура статистическая. Человек, который больше всех рассказал о том, что может произойти, например, между разбойником и зеркалом, получает два или более баллов, как при цензуре, и тот, кто набрал больше всего баллов, кто смог найти наиболее глубокие связи, считается самым умным.

Именно такие мальчики или девочки, будут направлены в специальные университеты, где им окажут всевозможную поддержку и так далее. Характерная особенность этих вещей, которые сегодня поистине превозносятся как особое достижение человечества – и самые ревностные педагоги посвящают всю свою энергию этим тестам на профпригодность, – заключается в том, что таким образом невозможно получить доступ к душе, а проверяется лишь то, что дремлет в теле человека, какой ариманический потенциал дремлет в нём, проверяется лишь то, насколько сильно Ариман может развиться в том или ином молодом человеке. Таким образом, в человеческую культуру будут внедрены ариманические импульсы. Но именно таким иллюзиям, такому самообману мы сегодня и предаемся.

Но именно это должно быть важным аспектом нашего духовно-научного развития: признание его серьёзности. Конечно, можно собираться в небольших общинах и, как я уже говорил, читать лекции вслух в уютной, семейной атмосфере: это не повредит, или, скорее, тогда не повредит то, что приходит извне. Но по мере того, как эта духовная наука постепенно начинает распространяться, начинает проявляться и её серьёзность, и эта серьёзность может заключаться только в искреннем участии в том, что должно быть усвоено в связи с тем, что развивается вокруг нас.

Необходимо понимать эти вещи, и понимать их настолько глубоко, насколько это возможно; необходимо развивать гибкость ума, позволяющую выйти за рамки сектантства и мирского понимания того, что должно содержаться в нашем духовно-научном течении.

Ибо из этой духовной науки должны исходить разнообразные импульсы, здоровые импульсы, в отличие от многого из того, что в наше время представляется в упадочной, вырожденной форме. Прежде всего, свобода и самостоятельность необходимы тем, кто желает войти в это духовно-научное движение.

Мы не можем полагаться на слепую веру в авторитеты; только на обретение свободного, независимого суждения. Ибо ничто из сказанного в духовных науках не может быть обобщено; всё применимо индивидуально, всё применимо конкретно к частному случаю.

Конечно, удобно, что человеческий разум так часто стремится к обобщениям, но это невозможно, как только человек вступает в сферу духовного. Сегодня необходимо, поистине необходимо, иметь дело с прозрениями, которые не остаются просто неопределёнными, абстрактными или мистическими, но проникают в реальность через понимание духовного. Можно считать себя великим мистиком, не затронутым мирскими событиями, идущим своим уединённым путём по миру, верящим, что переживает Бога внутри.

Но всё это – тонкая духовная жизнь, настолько тонкая, что она не проникает в то, что существует в мире, как реальность. Нынешний век не нуждается в таких мистиках. Отдельный человек может нуждаться в подобном мистицизме, потому что он способен убаюкать его, убаюкивая его комфортной верой в переживание чего-то возвышенного в своей душе. Но нынешний век требует сильной духовности, проникающей в непосредственную реальность. Он требует не просто разговоров о высших иерархиях, но такого проникновения в сущность высших иерархий, чтобы, исходя из этого осознания сущности иерархий, можно было постичь то, что окружает нас на Земле. Ибо начинается время, когда человеческий порядок больше не может быть постигнут иначе, как через подлинное понимание природы того, что развивается здесь, на Земле, даже если это осознание неприятно.

Прочитайте цикл лекций, которые я читал в Христиании незадолго до войны, готовясь к настоящему времени, об индивидуальных душах наций, о взаимосвязи структур отдельных народов. Там вы увидите, что то, что познаётся в высших иерархиях, можно воспринимать всерьёз, что это можно применять для понимания устройства Земли. Такое знание необходимо в наше время.

Ибо такое знание должно стать практической основой для того, что предстоит сделать в будущем. Необходимость в том, что нужно сделать, следует осознать не из шаблонных писаний и заявлений тех, кто сегодня говорит о европейских народах, основываясь на том, что они называют своими наблюдениями, а, напротив, посредством подлинного проникновения в то, что живёт на Земле, через импульсы из духовной сферы.

Конечно, сегодня люди думают, что тот, кто что-то пережил, может что-то сказать при любых обстоятельствах. Неужели вы действительно верите, что каждый, кто вёл унылое существование в какой-нибудь провансальской деревне с 1789 по 1800 год, мог сказать что-то особенно важное о Французской революции? Они были её свидетелями, но это не значит, что им обязательно есть что сказать о ней! Точно так же бесчисленное множество людей могут отправиться в Америку или Италию и, как мы говорим сегодня, оценить страну и её людей. Но то, что они говорят, может быть не слишком ценным для суждения о том, что необходимо. Это зависит от способности проникать в глубины бытия, а для этого сегодня необходимо не просто принимать или отвергать материализм, или спиритуализм.

Нет, для исследователя реальности, исследователя духа в нашем смысле, должно быть совершенно неважно, берёт ли человек за отправную точку тот факт, что он материалист или спиритуалист. Мы не должны презирать материалистов ни при каких обстоятельствах, ибо неважно, начать с материи или с духа, главное – выяснять до конца! Тот, кто по-настоящему размышляет о материи, найдёт дух в том материальном, что происходит вокруг нас, а тот, кто хочет полагаться на дух и всегда говорит: дух, дух, дух, – должен прежде всего позаботиться о том, чтобы найти путь от постижения абстрактного духа к конкретному постижению происходящего в материи.

Ибо то, что происходит в материи, есть откровение духа, но при этом необходимо развивать истинную веру в духовное. Тот, кто не живёт с надеждой, что каждый новый год может принести нам новые тайны, когда мы становимся старше, тот на самом деле не верит в Бога и дух, сколько бы он ни говорил о них. Ибо он полагает, что в двадцать пять лет он достаточно созрел во всём том, что делает человека способным к суждению. Тогда остальная жизнь бесполезна для души; божественное не открывает ничего другого, нового.

Нужно проникнуть духом в материальное, чтобы постичь его. Духовное должно быть настолько сжато, чтобы оно могло найти материальное. Если мы постигаем то, что происходит во внешнем мире, в терминах материальных явлений, только в терминах того, что внутри нас, то мы должны сказать: между внешним и тем, что происходит внутри нас, лежит пропасть. Только духовная наука призвана приблизить внешнее к нам и приблизить нас к внешнему так, чтобы они встретились. Мы можем сделать это для отдельного человека, мы можем сделать это для эволюции всей Земли.

Такие вещи необходимо постичь. Естествознание, как я говорил вчера, меньше всего подходят для понимания того, что голова находится в состоянии регресса, а конечности – в состоянии чрезмерного развития. Постижение этих вещей особенно необходимо. Как их постичь? – Мы постигаем их, выходя за рамки обычного представления, абстракции, и развивая образное созерцание собственного представления. Мы не можем созерцать собственное представление, не приближаясь одновременно к тому, что материально происходит в нашем сознании, как мы его представляем.

Когда у нас есть обычное представление обычного сознания, мы не воспринимаем то, что происходит в сознании. Мы осознаём это только тогда, когда поднимаемся к образному мышлению; тогда мы переживаем материальный процесс воочию.

И знаете ли вы, что происходит в разуме, в голове, когда мы развиваем обычное сознание? – Происходит процесс голодания. В этом и заключается бодрствующая репрезентативная жизнь: в голодании нашего разума. Ложные аскеты и ложные мистики инстинктивно уловили это. Поэтому они позволяли всему телу голодать.

Но ненормально, чтобы духовные переживания возникали из-за голодания тела. Это всегда ложно. Постный аскетизм, который должен приводить к мистическим экстазам, однобок, не здоров. Нормой равновесиея нашего тела является, что с утра до вечера, от пробуждения до засыпания, не всё тело, а голова находится в непрерывном процессе голодания.

Голова всегда недоедает. Это часть процесса регрессии. И благодаря недоеданию головы мы способны освободить место для воображаемой духовной жизни. И тот, кто познаёт воображаемую духовную жизнь как представление, также познаёт то, что другие познают лишь в более низких областях, когда чувствуют урчание в животе: они учатся осознавать, что с утра до вечера, до самого засыпания, у них в голове урчит. Там происходит то, что можно назвать приближением духа к материальному в нашем собственном теле.

Односторонний мистицизм – это комфортное погружение во внутреннее «Я», где человек переживает лишь слегка сжатую версию того, что уже переживает. Истинное духовно-научное развитие – это такое укрепление, такая защита духовной жизни, что, применяя его к собственному опыту, человек познаёт себя поистине точнее. Тогда человек также познаёт физическое более точно, потому что он подходит к физическому таким образом, что вместе с физическим восходит в духовную сферу, преодолевая пропасть, которая в противном случае всегда существует между духовным и физическим.

И таким образом он преодолевает пропасть, существующую между физическим и духовным, даже в жизни народов. Взять, например, души европейских народов, по крайней мере, некоторых из них. Вы знаете, что руководящие существа из высших иерархий по отношению к народам – вы знаете это из цикла о душах народов – это существа архангельской иерархии, Архангелы. Но как они действуют? – Конечно, это лишь абстрактное представление о том, что какой-то Архангел – водитель той или иной нации.

Это не более чем, когда говорят о человеческой душе, которая может существовать между рождением и смертью, развиваясь внутри чего-то материального, а именно, нашего физического тела. Таким образом, Архангел, руководя народом, также связан с внешним, материальным миром. Мост между чисто духовной сущностью Архангела и сущностью народа – материальный, хотя и не столь чётко очерченный, резко очерченный, как наше физическое тело.

Мы спрашиваем, например, о том, что происходит с народом, населяющим Апеннинский полуостров, что происходит с народом, который раньше был римлянами, а теперь – германскими племенами, ставшими итальянцами? – Ведь, по сути, большинство нынешних жителей там – это всего лишь преобразившееся германское племя, но они обрели свою форму, свою национальную идентичность благодаря чему-то иному, благодаря тому, что в процессе своего дыхания, в самом воздухе своего дыхания, Архангел – нельзя сказать, воплощается, но, скорее, растворён в нём.

И, дыша воздухом, жители итальянского полуострова пребывают в общении со своим Архангелом. И тот, кто действительно хочет учиться, чтобы хоть что-то понять происходящее, должен изучить особую связь жителей этого полуострова – а также, хотя и в меньшей степени, испанского полуострова – с дыханием, с воздухом. Они должны знать, как воздух и особый процесс дыхания проникают во внутреннее существо человека.

Иное дело у жителей современной Франции. Там Архангел прокладывает иной мост; там он воздействует на человечество через всё текучее в естественном развитии человека. Французы часто выделяют свой национальный характер винами, но также и другими вещами, которые действуют, как текучие элементы в организме.

Видите ли, таким образом мы приходим не просто к абстрактным описаниям связи между духовным и физическим мирами. Это описание, которое как бы лишь намекает на Архангела, а внизу кишат народы, люди, и Архангел направляет их. Благодаря истинной духовной науке можно постичь процесс во всей его конкретности.

Жители Британских островов приобретают вместе с тем, как в их телах развиваются твердое, то есть элемент «земля», получают то, что Архангел может им дать. Они впитывают это, поскольку твердое формируются в их телах, в их прочной организации. Конечно, это проявляется радикально лишь в одной области, но, тем не менее, это не просто горькая истина, а духовно-научная истина: пока англичанин ест свой бифштекс, Архангел входит внутрь него и действует внутри него. Конечно, это нельзя толковать в шовинистическом смысле, поскольку индивидуальность – это отдельный вопрос.

Люди принадлежат к этой материи лишь частью своего существа, но поскольку они принадлежат к народу, она действует в них. Только, не уклоняясь от решения этих вопросов в будущем, можно познать Землю. Люди испытывают ужасный страх перед правдой, потому что, естественно, через правду порой всплывают неприятные вещи. Но как только мы начинаем серьёзно относиться к правде, необходимо не уклоняться от дискомфорта.

Перейдём к Америке: даже внешне, по её внешнему виду, становится ясно, насколько люди зависят от того, что исходит от земли! В Италии – от воздуха; во Франции – от воды; в Англии – от того, что предназначено для того, чтобы войти в тело в виде твёрдых ингредиентов или затвердеть в нём. В Америке всё по-другому.

Вы вообще увидите, что истины духовной науки, соизмеримые с реальностью, находят своё подтверждение повсюду. Просто люди пока не ищут этого подтверждения. Много лет назад я указывал, что развитие души сознательной, которая особенно подчёркивает человеческий эгоизм, внешне и материально усиливается сахаром.

Тогда я заметил, насколько бесконечно больше сахара потребляется на Британских островах, чем, например, среди бескорыстных русских, где его потребление гораздо меньше. Но если говорить о том, как душа сознательное возникла и развивалась только в XV веке, достаточно лишь обратиться к истории производства сахара: она начинается только в XV веке.

Откуда же, собственно, берётся наше производство сахара? Люди стали зависеть от сахара лишь в XV веке. Всё, что действительно почерпнуто из духовных миров в духовной науке, находит полное подтверждение именно тогда, когда достигает такого сильного духовного развития, что может погрузиться в материальный мир, где живёт и, следовательно, должен быть познан.

Как только мы переезжаем в Америку, мы обнаруживаем не только внешне, что у европейцев, приезжающих туда, постепенно развиваются иные руки и кисти: строение их рук и кистей приближается к строению рук и кистей древних коренных американцев, древнего народа коренных американцев, истреблённого в Америке.

Это также относится и к чертам лица, пусть даже это проявляется едва заметно и только в третьем или четвёртом поколении. Конечно, не стоит думать, что почтенный британский филистер может вдруг стать индейцем в третьем или четвёртом поколении; скорее, это проявляется лишь в более тонких чертах лица. Но это уже проявляется.

Нужно смотреть правде в глаза, ибо только так через понимание можно будет развить истинную любовь по всей земле. Любовь может развиться только через истинное понимание других людей. Но для этого необходимо познакомиться с ними.

Национальный дух воздействует на американский народ через подземное царство, поднимаясь из земли, через дремлющие в нём магнитные и электрические силы. Именно подземное царство излучается вверх и служит в Америке тем посредником, через который национальный дух направляет народ.

А теперь обратимся к Центральной Европе; там хорошо дать людям возможность самим подумать. Но кое-что можно сказать: есть нечто весьма неустойчивое, нечто очень интимное, связанное с материальным выражением национального духа, с материальным воздействием национального духа. По сути, это воздействие тепла на тепло. Различия в тепле между внешним и внутренним, тепло зимы, весны и лета – короче говоря, всё, что выражается в температурных условиях, – вот посредник, через который действует национальный дух в Центральной Европе. Всё, что влияет на кровообращение и дыхание, обусловленное температурными условиями, – это косвенный путь, которым национальный дух действует здесь.

Это можно проследить и в сфере души. У нас всё ещё есть возможность – если только мы не Фриц Маутнер – ощутить нечто вроде последействия, я бы сказал, полного согревания в стихии языка. Если человек не полностью лишён благотворного влияния языка, то он всё же способен, например, в немецком языке, почувствовать себя в нём, не просто остаться на абстрактном уровне, но почувствовать себя в духе языка, потому что тепло физически связано с теплом и душой.

Ничто не связано с душой так физически, как тепло и холод души с физическим теплом и холодом. То, что живёт в душе ощущающей, гораздо более чуждо воздуху; то, что живёт в душе сознательной или рассудочной, гораздо более чуждо стихии воды, и даже то, что живёт в душе сознательной, чуждо бифштексу, то есть земле.

И поистине ужасающе чуждо то, что выражается в человеческой душе, то, что излучается из подземного мира в человеческое развитие в американском национальном характере посредством магнитных и электрических сил. Отсюда многое в американском национальном характере кажется, будто американец одержим своим делом, в отличие от центрально-европейца, который во всём, что он делает, должен присутствовать в духовном мире и, следовательно, способен развивать мистическую теплоту, в то время как американец с такой лёгкостью может развить в себе спиритуалистическое расположение духа, быть одержимым чем-то духовным, подобно тому, как можно быть одержимым тем, что больше не вливается непосредственно в человека, как воздух, вода или земля, а лишь поднимается из недр земли, формируя национальные структуры.

В русском национальном характере, в том, что готовится на Востоке – мы поговорим об этом подробнее послезавтра – национальный дух, которому в будущем суждено сыграть особую роль только через свой народ, действует посредством света, и именно посредством света, который действует не через свет, исходящий непосредственно от солнца, а через свет, который сначала впитывается в растительность и в саму землю, а затем излучается обратно.

Солнечная энергия, излучаемая землей, а именно растительностью, солнечная энергия, исходящая от земли, – это то, что русский национальный дух использует в качестве своего посредника для создания национальной структуры, национальной организации.

Если вы вникнете во все эти детали – я подробнее расскажу о них послезавтра – то увидите, что настоящее и ближайшее будущее нуждаются не в общей, расплывчатой, шаблонной мистике, а в поистине мощном духовном понимании, способном проникнуть, поместить себя в материальное существование, с которым приходится жить.

Поэтому материальное существование, когда оно находится в родстве с духом, следует рассматривать не как нечто, от чего хотелось бы убежать, как от собственной кожи, чтобы достичь духа, как это ошибочно принято, а как нечто, что следует рассматривать именно, как откровение духа. Тот, кто не может понять, что физическое есть на самом деле откровение духа, ещё не имеет правильного отношения к духу. Всё вокруг нас – тело духа.

И только, когда человек постигает дух таким образом, что может рассматривать природу, как тело духа, только тогда он способен достичь истинного духовного знания. Именно к этому и следует стремиться, как к конкретному духовному знанию.

Но разве не именно эти вопросы, как только к ним подойти со всей серьёзностью, становятся неприятными для нынешних людей, которые, естественно, не любят подобных истин и предпочли бы слышать лишь: люди должны любить друг друга по всей земле!

Да, конечно, но сначала они должны узнать друг друга. И любовь должна стать независимой от того, с чем человек сталкивается в знании, но она может стать независимой только тогда, когда это встречается с ним в знании. Ведь то, что я описал, и то, что я описал о душах народов, вы все это знаете, ваши нервы, ваши мускулы, ваша кровь это знают: это зачаровано в них, это нужно из них извлечь; и если этого не сделать в ближайшем будущем, это всколыхнётся в нервах, в мускулах, в крови и распространится по земле как дисгармония, как импульс к борьбе и войне.

Чтобы этого не произошло, можно предотвратить только тем, что дух, который в противном случае трансформируется в своего ариманического или люциферического двойника, будет освобожден от нервов, мышц и крови и направлен в сознание, ибо только в сознании он желает жить здесь, на Земле. Только живя в сознании, он обретает свое истинное существование и ведет человечество к тому, чего ему предстоит достичь в будущем.

Его нельзя оставлять там, в ариманическом и люциферическом мире, ибо он преображается, когда не может найти себе места. Эту способность духа к преобразованию необходимо понять, ибо из этого понимания возникают задачи будущего. Нелегко достичь того, что требуется от человечества в будущем; скорее, необходимо глубоко проникнуть в знание, чтобы задачи будущего могли быть решены. Для этого необходимо, чтобы человечество преодолело определенные трудности. И поскольку оно не желает их преодолевать, оно часто становится врагами духовного развития.

С этим необходимо считаться, особенно по мере развития духовной науки. Тем более, чем сильнее становится это явление, и тем более вы все призваны перейти от комфортного сектантства к действиям на мировой сцене, к выносу духовной науки за пределы частных домов на публичные площади, где, как считается, должны решаться дела человечества. Именно об этом я хотел поговорить сегодня, а затем и послезавтра.

XII. ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 4 мая 1918 г.

Из рассмотрений, сделанных нами здесь позавчера, и, возможно, также, в более широком смысле, из общих наблюдений этих дней, становится очевидным, что человечеству, особенно в наши дни, необходимо развивать интерес к духовной науке. Ибо эта духовная наука, помимо других своих задач, которые она ставит в более узком смысле для человека, его разума, духа, его потребностей, его духовных дел, способна внести ясность в некоторые вещи, которые человечество непременно должно учитывать в настоящее время.

Именно с этой точки зрения я указал на необходимость позволить той серьёзности, с которой сегодня должны относиться к духовной науке те, кто желает ею заниматься, оказать глубокое воздействие на душу. Необходимо сегодня попытаться исследовать, в самых разных направлениях, что же на самом деле связано с тем, что позволило человечеству прийти к столь катастрофическому положению.

Ибо то, что означает эта катастрофическая ситуация, ещё не рассматривается многими во всей её глубине и со всей серьёзностью. Но придёт время, когда события, сами факты раскроют эту серьёзность совершенно иначе, чем это происходит сегодня.

Но, твёрдо стоя на почве духовной науки, следует признать, что недостаточно ждать, так сказать, самого последнего момента, чтобы понять то, что необходимо понять перед лицом глубинных требований нашего времени. Прежде всего, необходимо признать, что некоторые истины, необходимые человечеству в настоящем и ближайшем будущем, действительно неудобны, что гораздо удобнее воспевать блестящие достижения человечества в том или ином отношении, прежде всего великие достижения культурологии, чем указывать на то, что действует и живёт во взаимоотношениях между людьми по всему миру, и что, в частности, действует и живёт, чтобы, так сказать, обусловить характер современного человечества.

Современное человечество сталкивается с многочисленными вызовами, его неизбежно подводят к пониманию того или иного; но некоторые вещи, предназначенные для понимания, просто неудобны для понимания; они требуют определённого непредвзятого взгляда на собственную человеческую природу.

В истории существуют определённые тенденции. Можно гипотетически сказать, что вполне возможно, что люди будут продолжать считать подобные вещи чем-то великим, подобно так называемому тесту на профпригодность, упомянутому позавчера.

Некоторые современные педагоги, по сути, пропагандируют эти вещи, считая их чем-то чрезвычайно важным, а остальное человечество пренебрегает тем, чтобы составлять о них собственное мнение, считая неудобным не бодрствовать по ночам из-за подобных ариманических тенденций, вносимых чем-то вроде теста на профпригодность и многим другим. Если подобные стремления, подобные идеалы – а они действительно идеалы – сохранятся, то это окажет глубокое влияние на всё развитие человеческой души, и прежде всего, весьма специфическое влияние на фундаментальные силы человеческой души: мышление, чувство и волю.

Можно гипотетически спросить – ведь этому не суждено случиться, ибо это должно быть исправлено усилиями тех, кто придерживается антропософского мировоззрения, – гипотетически, чтобы знать, что делать, можно спросить: какую форму должны приобрести три основные силы человеческой души, если такие тенденции, как ныне преобладающие в материалистическом, ариманическом мышлении, возобладают сами собой, если им не будут противостоять духовное стремление и духовная воля?

Какими бы великими и мощными ни были достижения техники, питаемые естествознанием, и каким бы значительным ни был научный прогресс в других областях, именно этот научный прогресс, сама структура современной мысли постепенно наложат на человеческое воображение и мышление характер ограниченности и узости.

Иначе это не описать, ибо в самой широкой сфере, я бы сказал, сегодня уже очевидно начало этой ограниченности. Это будет заключаться во всё большем грехе против того, что было пропагандировано во вчерашней публичной лекции: грехе против полной открытости души миру. Люди всё больше будут ограничиваться слушанием, теоретически и интеллектуально, того, что говорят понятия и идеи. Я также хотел публично указать, что два человека могут выразить словами одно и то же, но ни в коем случае нельзя считать, что исходящие от них слова одинаковы.

Сегодня мы живём в век программ. Век программ – это, по сути, век интеллектуализма. Что же на самом деле предпочитают делать люди, желающие посвятить себя благу человечества? Они находят ассоциацию для самых разных вещей и разрабатывают программы и идеалы. Конечно, они могут быть очень остроумными, очень доброжелательными, очень проницательными; но для развития человечества это не имеет никакой ценности.

Задаётся вопрос: «Чего на самом деле хочет этот человек?». – И, если человек предлагает что-нибудь абстрактное, поскольку абстрактные вещи сейчас в моде, например: «Я хочу развивать всеобщую любовь к человечеству», – то люди думают: «Что может быть лучше? Конечно же, надо вступить в такое объединение!».

Но мы живём во времена, когда, благодаря определённой перенасыщенности культуры, невероятно легко формулировать самые прекрасные программы и самые прекрасные идеи. Однако люди могут быть весьма ограниченным в своём восприятии и интересе к общему благополучию человечества и его истинным делам.

Сегодня, я бы даже сказал, в более тонких вопросах культуры иногда оказываешься правым в высшем смысле в вещах, в которых, по мнению многих, ты, возможно, совершенно неправ.

Например, теперь можно ценить поэтическую болтовню, которая истинно и искренне свидетельствует о внутренней силе души, выше совершенных стихов, которые просто кажутся таковыми, потому что, если говорить о внешней форме поэзии, сам язык, дух языка, теперь пишет стихи и просто использует для этого человеческую душу. Блестящие стихи в старом стиле сегодня может создать тот, кто совершенно не обладает большой внутренней силой. Подобные вещи необходимо учитывать в эпоху, когда перед развитием человечества встают великие, поистине великие вопросы, как в настоящее время.

Итак, нужно сказать: люди должны научиться открывать всю свою душу всем душам; люди должны научиться всё меньше и меньше задумываться о содержании сказанного и всё больше и больше постигать знание и силу того, что тот или иной человек приносит в мир. Мы являемся свидетелями самого ужасного зрелища в мировой истории: по всей земле люди поклоняются принципам, подобным тем, что исходят от Вудро Вильсона, потому что эти принципы самоочевидны, потому что эти принципы неопровержимы.

Конечно, они самоочевидны, конечно, их невозможно опровергнуть, но они так же стары, как и сама человеческая мысль; люди всегда так говорили. Во всех этих вопросах нет абсолютно ничего, что было бы связано с реальными, конкретными, непосредственно насущными задачами. Но людям неудобно погружаться в реальные, конкретные, непосредственно насущные задачи, развивать гибкость мышления. Ибо эта гибкость мышления необходима для взаимодействия с непосредственно конкретным. Конечно, порой требуется много времени, чтобы найти путь к этой конкретности; но сегодня необходимо понимать такие вещи, немного сопереживать в душе развитие общечеловеческого.

Есть город, населённый жителями южной Германии. В этом городе в XVIII веке появилась очень важная фигура: Иоганн Генрих Ламберт. Кант, современник Иоганна Генриха Ламберта, называл Ламберта величайшим гением своего века; ибо, если бы идеи Ламберта заменили так называемую теорию Канта-Лапласа, возникло бы нечто весьма значительное. Этот Ламберт, сын портного, вырос в городе, который сейчас является южногерманским городом, и проявил выдающийся талант уже в четырнадцать лет.

Его отец обратился за поддержкой к мудрому городскому совету. После долгих уговоров совет наконец согласился выделить талантливому юноше сорок франков при условии, что он больше никогда не будет просить о помощи. Прошло сто лет, прежде чем в 1840-х годах в этом городе был воздвигнут памятник этому человеку, изгнанному четырнадцатилетним мальчиком. Тогда он был вынужден покинуть город и, благодаря особым обстоятельствам, сложившимся в Берлине, достиг известности. Теперь здесь стоит прекрасный памятник, увенчанный земным шаром, символизирующий, что этот гений родился в этом великом, городе, способном взрастить таких гениев, что гений, сумевший охватить весь мир, рос именно здесь!

Иногда требуется больше ста лет, чтобы осознать богатство талантов, таящихся в нас. Возможно, это возможно даже в наше время. Но как часто, особенно среди нас, подчёркивалось, что приближается время, когда люди должны пробудиться к свободному, самостоятельному сознанию, сознанию, в котором они больше не смогут бесцельно смотреть на происходящее вокруг. Это время приближается семимильными шагами. Люди должны научиться открывать свои души, чтобы увидеть то, что в них есть на самом деле.

Ибо, как я уже сказал, особая конфигурация материалистической культуры грозит ограничить и сузить наше мышление, наше представление. Духовная наука предлагает понятия и идеи, которые не позволяют мышлению стать ограниченным. Именно через понятия духовной науки нам постоянно приходится рассматривать вопрос с самых разных точек зрения. Вот почему многие гуманитарии до сих пор раздражаются, когда слышат: «Наступает новый цикл, и к вопросу будут подходить совершенно по-другому».

Но именно это неизбежно: подход к вещам с самых разных точек зрения, и в конце концов мы выходим за рамки того, что я бы назвал абсолютизацией суждения. Трудно уловить истину, постигаемую разумом в чётких контурах, потому что разум подвижен. Поэтому духовная наука борется с узостью мышления. Конечно, в нынешнюю эпоху это трудно, но это необходимо.

Второе, что мы наблюдаем в душе – это чувство. Что касается чувства, мира чувств, к какой тенденции стремится человечество, выйдя из материалистической культуры? – Можно сказать, что именно в этой области оно продвинулось довольно далеко.

В сфере чувств материалистическая культура порождает узость мышления и филистерство. Филистерство нашей материалистической культуры как раз особенно предрасположено к тому, чтобы перерасти в нечто гигантское. Узость интересов! Люди всё больше стремятся замкнуться в своём ближнем кругу. Но человечество больше не призвано замыкаться в своём внутреннем кругу; оно призвано осознать, что оно – нота в великой космической симфонии.

Давайте ещё раз рассмотрим кое-что, чтобы увидеть, что здесь подразумевается, с комплексной точки зрения, то, о чём уже говорилось. Я хотел бы сказать: можно расчитать – и сегодня расчёт высоко ценится – каким удивительным образом человечество интегрировано в Космос. За одну минуту мы делаем около восемнадцати вдохов. Умножая на шестьдесят и двадцать четыре, получаем 25 920 вдохов в сутки. За двадцать четыре часа – 25 920 вдохов! А теперь попробуйте посчитать следующее: вы знаете, что каждый год точка весеннего равноденствия, точка весеннего восхода солнца, немного смещается по небу. Давайте вернёмся в очень далёкие времена.

Весной Солнце вставало в Тельце, затем немного дальше в Тельце, и ещё немного дальше, пока не вошло в Овна, и затем ещё дальше, и так Солнце движется по кругу, казалось бы, естественным образом. Сколько лет нужно солнцу, чтобы продвигаться вперёд в этих скачкообразных движениях, чтобы вернуться в ту же точку? Солнце совершает множество таких рывков: ему нужно 25 920 лет, чтобы пройти эти рывки, то есть Солнце совершает один оборот в бескрайнем космосе за 25 920 лет — столько же лет, сколько мы за сутки делаем дыханий. Представьте себе, какая чудесная гармония!

Мы дышим 25 920 раз в день; солнце движется вперёд, и когда оно совершает свои 25 920 движений, подобно нашему внутреннему движению, дыханию, то оно завершает один оборот в Космосе. Таким образом, мы являемся отражением макрокосма через наше дыхание.

Далее. Средняя продолжительность жизни – которая, конечно, может быть гораздо больше, но некоторые умирают и раньше – составляет в среднем от семидесяти до семидесяти одного года. Что же такое эта настоящая человеческая жизнь? – В конце концов, это сумма дыханий. Только это разные дыхания. При обычном физическом дыхании мы вдыхаем и выдыхаем воздух. За сутки, если мы порядочные, честные люди и не тратим ночи попусту, мы делаем один большой вдох нашего «Я» и астрального тела при пробуждении и снова выдыхаем наше «Я» и астральное тело при засыпании – это одно дыхание. Каждый день – вдох нашего физического и эфирного тела по отношению к «Я» и астральному телу. Как часто мы делаем это за жизнь, которая длится примерно от семидесяти до семидесяти одного года? Посчитайте сами, сколько дней на самом деле живёт среднестатистический человек: 25 920 дней!

Это означает, что мы не только подражаем движению Солнца в Космосе своим дыханием за один день, совершая столько вдохов, сколько совершает Солнце, прежде чем вернуться в ту же точку, но и совершаем Великое Дыхание – вдыхание и выдыхание «Я» и астрального тела относительно физического и эфирного тел – столько же раз за семьдесят один год, сколько за один день делаем дыханий воздуха: 25 920 раз, столько же раз, сколько совершает Солнце, прежде чем вернуться в ту же точку.

Мы могли бы привести множество подобных примеров, показывающих, как мы, количественно и в других отношениях, вписываемся в великую гармонию Вселенной нашей человеческой жизнью, и они были бы не менее удивительны, не менее великолепны, чем если бы мы действительно поняли то, что я только что описал.

Многое скрыто в обстоятельствах, определяющих место человечества в мире, но эта скрытность имеет глубокий смысл, потому что, по сути, это то же самое, что понималось в древности как гармония сфер. Однако это пробуждает наш интерес ко всему миру.

Мы постепенно учимся понимать, что совершенно ничего не знаем о себе, как о людях, если мещански ограничиваем свой интерес непосредственным окружением. И это становится всё более характерным для современности: мещанство, филистерство! Более того, мещанство стало основополагающим настроением религиозного мировоззрения; и оттуда это основополагающее настроение мещанства проникло во многие умы. Вернёмся к первым векам христианства: существовало великолепное учение. Оно было для своего времени.

Сегодня его должна заменить наша духовно-научная точка зрения, поскольку разные эпохи предъявляют к человечеству разные требования, но тогда Гнозис был великолепным учением. Посмотрите, как великолепно эти гностики, исследуя эоны и различные духовные иерархии, представляли себе, как эта маленькая Земля вписывается в великую космическую эволюцию мира с его многочисленными существами, среди которых, тем не менее, находится и человечество. Требовалась живость мысли, требовалась определённая добрая воля, чтобы развивать свои понятия, не давая им закостенеть, как это делается сейчас, чтобы подняться до уровня Гнозиса.

Затем пришло не христианство, а христианский деноминационализм. А сегодня поинтересуйтесь тем, что большинство официальных представителей христианства ненавидят больше всего? – Гнозис! И именно поэтому они больше всего поносят антропософию. Они фактически не интересуются самой антропософией; им этим заниматься лень. Но стоит им заглянуть в любую книгу, как у них возникает смутное предчувствие, смутное представление: «Это тоже может быть какой-нибудь гностицизм, о, Господи!!!».

Они должны усваивать новые понятия, мы должны сделать ум более гибким!? Они наконец-то привели людей к простоте мысли, особенно в религиозных вопросах и говорят, что невозможно представить, что получится, если подняться до таких высот! Но человек даже самым простым умом действительно может достичь высшего Божественного. Они считают, что нет необходимости напрягаться, но самый простой, детский ум может в любой момент постичь высшее Божественное. Да, эти вещи нужно провидеть насквозь!

Крайне важно по-настоящему разобраться в них, ибо из них проистекает фундаментальное настроение современности – филистерство, мещанство. Именно поэтому религиозные чувства в различных конфессиях стали столь филистерскими, потому что основаны на том, что я только что описал. Они льстят сегодняшним людям, которые притворяются скромными, но на самом деле ужасно нескромны в душе, ибо нескромность и мания величия – фундаментальные характеристики нашего времени.

Всё подвергается суду, даже если оно переживается с большим трудом, даже если на нём лежит бремя опыта: судят даже те, кто прекрасно знают, что не прилагали особых усилий к тому, чтобы многое испытать, кто лишь стремился прийти к самоочевидной для них истине, что познание Бога не должно требовать усилий, но что Бог всегда должен отдаваться самому простому, самому детскому уму, если тот возжелает Его. Поэтому следует признать, что прежде всего духовной наукой должно быть отброшено филистерство.

Но мещанство обитает совершенно в другом месте, чем принято считать сегодня, и многие из тех, кто думает, что наконец-то его преодолел, глубоко в нём укоренились. Многие «измы» и многие модернизмы, ставящие своей целью не быть похожими на мещанство, на самом деле являются не чем иным, как мещанством в его замаскированной форме. Это второй пункт. В сфере мысли и представления необходимо дать отпор наступающей ограниченности; в сфере чувств необходимо дать отпор наступающему мещанству.

Их место должны занять широта взглядов и готовность по-настоящему взглянуть на происходящее на большой сцене земного развития. Позавчера мы попытались охарактеризовать влияние народных духов в некоторых конкретных терминах. Ведь это же Архангелы. Из этого уже можно было сделать вывод, что эти национальные духи связаны с местами развития определённых народов на Земле.

Национальный дух действует через воздух в Италии, через все жидкости – в регионах современной Франции и так далее, как я уже описывал. Но, конечно, эти явления пересекаются со многими другими, и следует помнить, что люди живут на Земле бок о бок, что определённые фазы развития в определённых областях отстают.

В некоторых случаях люди ускоряют это развитие, в других – даже приводят к его упадку. Сейчас можно наблюдать нечто чрезвычайно важное. Если мы рассмотрим всю Землю, как единый организм и спросим себя: «Что происходит на всей Земле?», – то сначала мы можем взглянуть на различные регионы Азии, так называемого Азиатского Востока. На этом Азиатском Востоке сегодня воплощается множество душ, которые своей кармой, тем, что они принесли с собой из прошлых земных жизней, всё ещё связаны с более ранними особенностями развития человечества – душами, которые ищут тела, в которых они могут оставаться зависимыми от физического развития до определённого возраста. Сегодня нормой является то, что человек физически развивается только до двадцати семи лет.

Именно это отражает фундаментальную особенность нашего времени: человек остаётся зависимым от физического развития до двадцати семи лет. В наше время – это очень важно. Размышляя об этом, многое понимаешь. Кажется, я уже упоминал об одном из них.

Однажды я задался вопросом: каким должен быть человек, которому суждено стать воплощением нашего времени? Как ему придётся войти в эту эпоху со всей своей работой, со всей своей активностью? – Ему придётся, в каком-то смысле, исключить всё, что навязывается людям извне и вредит им, предоставив себя полностью самому себе до двадцати семи лет.

Он должен стать тем, что называется человеком, сделать себя сам. До двадцати семи лет его мало коснётся то, что пронизывает нормальное, типичное в наше время; до двадцати семи лет ему придётся развиваться полностью самостоятельно. Затем, сразу после того, как он станет тем, кем может стать современный человек, ему придётся избираться, например, в парламент. Разве не это означает быть избранным в парламент в наши дни? Затем, когда его избирают в парламент, а через несколько лет он даже становится министром, на нём, в некотором роде, навешивают клеймо; люди замечают это позже, когда он делает то или иное движение и сталкивается с теми или иными неудачами. А потом? Что должно произойти дальше?

Человек может больше не развиваться; он остаётся продуктом своего времени, квинтэссенцией своего времени. Такие люди существуют и сейчас, как я, кажется, уже упоминал: например, Ллойд Джордж. Нет никого, кто выражал бы более характерно, более типично то, что присутствует в нашем времени, чем Ллойд Джордж, который до двадцати семи лет извлекал всё, что человек может почерпнуть из физического тела сегодня. Он был самоучкой; он рано вступил в жизнь, в социализм, и рано усвоил, что в двадцать семь лет место в парламенте, не так ли?

Он был избран в парламент и очень скоро стал одним из самых грозных ораторов, даже одним из самых грозных «шорников» – так и говорят: «шорников» – он всегда сидел, выжидая, притаившись, пока другие говорили. Было что-то особенное в том, как он моргал; это было хорошо известно о Ллойде Джордже.

Затем пришло министерство Кэмпбелла-Баннермана. Они сказали: «Что нам делать с Ллойд Джорджем? Он опасен. Лучше всего сделать его министром». И вот они взяли его в министерство. «Да, но на какой министерский пост его поставить? Он очень одарённый человек!», – «Ну, мы поставим его на тот, где он абсолютно ничего не понимает. Там он будет наиболее полезен, и доставит меньше всего хлопот!». – И его назначили министром путей сообщения и судостроения. За несколько месяцев он приобрёл все необходимые знания. Он провёл самые великолепные реформы, совершил великолепные дела.

Разве не правда, что невозможно лучше описать тип современного человека, чем описав Ллойда Джорджа? Это как концентрированная эссенция, как экстракт современного материализма, и можно многое понять о настоящем, если уметь вникать в подобные вещи. Так обстоят дела в самом центре мира, я бы сказал, между азиатским Востоком и американским Западом. В европейской культуре, как правило, до двадцати семи лет человек может черпать из физического тела то, что также важно для духовного и умственного развития.

После этого, если человек хочет двигаться дальше, в душе должен пробудиться духовный и умственный импульс; тогда физическое тело ничего больше не даёт. Поэтому для такого человека, как Ллойд Джордж, всё есть лишь то, что даёт настоящий момент, и, следовательно, он не обладает ничем из того, что должно быть свободно достигнуто. Настоящий момент, безусловно, дарует много гениальности и талантов, но он не дарует ничего духовного спонтанно.

Этого нужно добиться через свободу. Однако в Азии всё ещё существует множество возможностей найти тела, позволяющие духовное и умственное развитие далеко за пределами двадцати семи или двадцати восьми лет. Поэтому там воплощаются души, желающие черпать что-то из физического тела и после этого возраста.

Поэтому там всё ещё существует естественная духовная культура, которая делает акцент на духовном восприятии окружающего нас мира, на осознании духовного начала в нём. Конечно, на Востоке также процветает декаданс, поскольку материализм там распространился, и, поскольку он меньше всего подходит для Востока, именно там он оказывает наибольшее влияние. Но среди тех, кто занимает лидирующие позиции, можно увидеть, как всё ещё сохраняется естественная духовность. Они внутренне презирают европейскую материалистическую культуру в самом широком смысле этого слова.

Такие люди, как Рабиндранат Тагор, недавно произнесший речь о духе Японии, сказал: «Мы, жители Востока, естественным образом перенимаем европейские достижения ради внешних технических культурных условий; но мы помещаем их в наши амбары, в наши конюшни, и уж точно эту европейскую культуру не впускаем в наши гостиные!», – потому что преобладание ценности духовного для него самоочевидно. Именно такие вещи мы должны знать сегодня, ибо это фундаментальные силы, лежащие в основе происходящего в мире, от которых зависят сегодняшние мировые события.

Вы скажете: «Да, например, в нашей центральноевропейской культуре действительно есть прочный фундамент для духовности, порождённой ясными, светлыми идеями!». – И мы говорим об этой духовности, и мы можем говорить об этой духовности так же, как я пытался говорить о забытом течении в немецкой духовной жизни в своей книге «Загадка человека».

Чтобы проникнуться духовностью, которая поистине превзошла бы всё, чего когда-либо достигла восточная духовность в развитии человечества, нам достаточно лишь наполниться прекрасными образами, которые мы находим, например, у Гердера или Гёте.

Восточная культура никогда не создавала ничего столь же грандиозного, как Гердер, который в каждом новом восходе солнца видит образ нового творения мира и великолепно его описывает. Те, кто сегодня не хочет, чтобы их называли филистерами, на самом деле являются такими филистерами, когда говорят: «Столько древних вещей больше никого не волнуют», – и если спросить людей о Гердере, то выясняется, что он давно забыт. А человек Востока, оценивая ситуацию, естественно, оценивает то, что живёт во внешнем, реальном течении центральноевропейской культуры.

Почитайте проницательного китайского писателя Ку Хун-Мина, который благожелательно описал центральноевропейскую культуру, или прочтите недавно прочитанную лекцию Рабиндраната Тагора. Тогда вы увидите, что люди задаются вопросом: какое место занимает Европа в общем прогрессе человечества?

Они чувствуют, что Центральной Европе суждено вывести человечество за пределы того, что дал ему сам духовный мир. Но затем они смотрят, не упустила ли Центральная Европа свой огромный потенциал, свои великие семена. Они говорят: «У них был Гёте; да, но эти почтенные немцы, эти материалисты-немцы не знают, что с ним делать!».

Когда умер его последний внук, появилась ещё одна возможность внедрить гётеанизм в немецкую интеллектуальную жизнь. Под поистине несравненно величественным покровительством немецкой принцессы был основан Архив Гёте-Шиллера. Мощный импульс этому был дан в 1880-х годах. Было также основано Общество Гёте, но постоянно возникало нежелание назначать в его руководство кого-либо, кто действительно соприкасался бы с духовностью Гёте.

Это считалось недостойным, и на последних выборах, вместо того, чтобы поставить во главе Общества Гёте человека, воплощающего духовность, вдохновлённую Гёте, был назначен бывший министр финансов. Воистину, по таким вещам мир должен судить о том, что происходит в Центральной Европе!

Наследием Гёте теперь распоряжается бывший министр финансов, который, надо признать, носит красноречивое имя «Да-перевернёт-тебя-крест». Но я не знаю, исполнится ли символическое значение этого имени, или его место займёт нечто лучшее.

Да, мир должен судить о том, что происходит в Центральной Европе! Всё это может измениться только если узкие интересы сменятся более широкими, если по-настоящему задуматься о том, как импульсы распространяются по Земле, как тела на Востоке, я бы сказал, делают возможной несколько отсталую духовность для душ, желающих воплотиться в таких телах сегодня, с отсталой духовностью, которая всё ещё предлагает нечто от телесно-физического для душ старше двадцати семи лет.

На Востоке люди остаются на более ранней стадии человеческого развития, они застряли в том, что человечество уже пережило. Здесь, в середине, мы находимся в той точке, где должна произойти трансформация, где до двадцати семи лет сегодня – а в середине XV века это был двадцативосьмилетний возраст – можно почерпнуть необходимое из телесно-физического.

Но для дальнейшего развития человеческой души, если человек не хочет преждевременно состариться и потерять всю свою молодость, необходим духовный, свободный, интеллектуальный импульс, а не, как на Востоке, несвободный духовный импульс.

Перейдём дальше на запад, в Америку. Там человечество таково, что отстаёт, не достигает этого уровня. На Востоке человечество, в каком-то смысле, остаётся на более ранних стадиях развития; в середине – нормальная продолжительность жизни; на Западе, в Америке – я описывал это позавчера – действуют земные, подземные силы.

Даже такие умы, как Вудро Вильсон, подвержены этому влиянию, так что они одержимы своими собственными словами, своими принципами. Они словно преждевременно состарились – но у этого слова несколько иной смысл – словно преждевременно состарившиеся дети, которые не могут полностью реализовать свой потенциал до двадцати семи лет.

Поняв, что производит столь сильное впечатление на столь многих людей сегодня, можно, например, задаться вопросом: как могло случиться, что такой ум, как Вудро Вильсон, который, несмотря на свой возраст, никогда не усваивал больше, чем человек обычно усваивает до двадцати семи лет, стал великим мировым учителем? Широта интересов, необходимая для подлинного понимания таких вещей, просто отсутствует. Люди не хотят от неё освобождаться.

Мещанство! Эта любопытная тенденция в развитии человечества, характеризующаяся этим движением – с Востока на Запад, от сохранения прежней формы через нормальное средневековье к декадентскому Западу, – заключается в эволюции народов и Земли, а не в развитии отдельного человека. Необходимо развивать к ней интерес, чтобы понимать, какие импульсы действуют на Земле, и оценивать их. Долгое время в средние века преобладало влияние Юга, поскольку центральноевропейская культура была пропитана греко-римскими элементами. Консервативный дух Юга распространялся.

Сегодня мы находимся на переломном этапе. Особо прогрессивный элемент с Севера должен проникнуть в центральноевропейское население. И этот особый элемент, я бы сказал, импульсы гиперборейской эпохи, благоприятные для нас сегодня, должны пройти через наши души. Вот что необходимо учитывать.

В противном случае, если человечество не откроет глаза и душу этим великим импульсам становления человеком, Земля пойдёт по неверному пути развития, не станет благодатной почвой для космического мироустройства, и то, что должно стать заключительной эпохой развития Земли, придётся отдать другой планете.

На карту поставлены великие интересы. Необходимо преодолеть мещанство и развиваться в направлении этих великих интересов. Только обретя такие интересы, мы сможем правильно оценить некоторые явления нашего времени. Очевидно, что человеческая природа в наше время расходится. Это только начинается, но люди уже расходятся. Некоторые натуры, в некотором смысле, закаляют в себе физическое. Они развивают его в определённой степени до двадцати семи лет, затем стагнируют, отвергая духовно-душевное.

Если у них нет постоянного источника вдохновения, который бы вдохновлял человечество, вёл его к гибели, как Ллойд Джордж, они становятся застойными, кислыми, скатываются в полное мещанство и тупеют. В этом направлении лежит притупление человечества.

В другом – до двадцати семи лет человек отдаётся всем движущим, пульсирующим силам физического тела, вытягивая из него всю духовность. Многое кроется в физическом. Не забывайте, мы все рождаемся безмерно мудрыми; нам просто нужно преобразовать эту мудрость в сознание, преобразовать то, что мудро во всём нашем физическом существе.

Духовная наука стремится гармоничным, одухотворённым образом довести до сознания всё, что есть в нервах, крови и мышцах. Не только культы отвергают духовную науку, но и, и их число растёт, многие из тех – и их число растёт – кто, живо пульсируя до полового созревания и двадцати семи лет, ощущает то, что кипит и бурлит как гений в их нервах, крови и мышцах. Эти перегретые натуры, которые, в каком-то смысле, поглощают человеческую жизнь, становятся всё более распространёнными. Они уже появляются спорадически с необычайной частотой. Они населяют психушки и так далее. Но люди не осознают, что истинное исцеление кроется в антропософски ориентированной духовной науке.

Типичный пример природы в последнее время стал всемирно известным. Это философ Отто Вейнингер. Разве не Отто Вейнингер был человеком, который самым хаотичным, неочищенным и негармоничным образом вывел на поверхность то, что таится в нервах, мышцах и крови, и который затем написал всемирно известную книгу «Секс и характер», в которую попали и люди, поддающиеся всему. Настолько, что даже обыватели поддались ей, не понимая, что, несмотря на всю абсурдность и отвращение, это была идея, откровение об изначальном качестве нервов, крови и мышц.

Стихийное приближается к таким людям; изнутри самой их человечности к ним приближается то, что стремится – но только упорядоченным, гармоничным образом – развить духовная наука. Такие люди, не потому, что они изучили это в духовной науке – а там они могли бы постичь это как следует – но потому, что этого требуют их нервы, их кровь, их мышцы, должны задать себе вопрос, который человечество непременно должно задать себе сегодня.

Человечество не может развиваться без этого вопроса. Он заключается в следующем: как я, войдя в физический мир через рождение или зачатие, становлюсь продолжением своего духовно-душевного существования от моей последней смерти до этого рождения?

Такие и подобные вопросы, которые мы поднимаем в духовной науке, рассматривая фундаментальные вопросы развития духовной культуры, должны подниматься и будут подниматься теми, кто выносит на поверхность то, что заключено в нервах, крови и мышцах.

Видите ли, одна глава в труде Отто Вейнингера особенно интересна. Он задался вопросом: «Зачем я, собственно, вошёл в земную жизнь?». – И он ответил на этот вопрос по-своему, исходя из того, что я только что описал, из мудрости, лежащей в мышцах, крови и нервах, но таким образом, что это поглощает и сжигает человека. Он спрашивал себя: «Почему меня тянет в земную жизнь из духовно-душевного мира, в котором я существовал прежде?».

Он не нашёл другого ответа, кроме как: «Потому что я был трусом, потому что не хотел оставаться один в духовно-душевном мире и поэтому искал связи с другими людьми. Мне не хватало смелости быть одному; я искал защиты в утробе матери».

Он давал себе совершенно честные ответы. «Почему», – спрашивал он, – «мы не помним о том, что было до рождения?». – «Потому что мы стали такими через рождение!». – Буквально он говорит: «Потому что мы пали так низко, что потеряли сознание. Если бы человек не потерял себя при рождении, ему не пришлось бы искать и находить себя снова!».

Это типичные явления; они спорадически встречаются и сегодня. Это те, кто в юности извлекает из крови, нервов и мускулов то, что может расцвести во всём человеческом процессе только тогда, когда он прояснится и гармонизируется тем, что призвана дать духовная наука. Однако для этого интересы всей человеческой жизни должны быть доведены до высокого уровня. Мещанство должно отступить.

С этим ограничением людей узкой сферой интересов необходимо систематически бороться. Некоторые вопросы должны принять совершенно иную форму, чем они имели до сих пор. Как религиозное развитие последних тысячелетий структурировало даже тот вопрос, который всё ещё связывает людей с духовным?

Один материалистически образованный, интеллектуально одарённый человек наших дней, занимавший высокое положение в определённом кругу, однажды сказал мне: «Если сравнивать государство с церковью, то создаётся впечатление, что церкви всё ещё живётся легче». Что ж, я не буду комментировать значение этого суждения, но этот человек имел в виду, что церкви всё ещё живётся легче, чем государству, потому что государство управляет жизнью, церковь – смертью, а люди больше боятся смерти, чем жизни; следовательно, церкви живётся легче. Он, естественно, посчитал это абсурдом, поскольку был совершенно материалистом.

Но и это оказалось втянутым в довольно эгоистическую плоскость. По сути, сегодня люди спрашивают: «Что происходит с моей духовной жизнью, когда я прохожу через врата смерти?». – И в этом вопросе содержится множество эгоистических импульсов.

Вопрос бессмертия, в частности, приобрел бы совершенно иную форму под влиянием духовной науки. В будущем вопрос звучал бы не просто: «В какой степени духовная жизнь после смерти является продолжением жизни здесь, на Земле?», – а скорее: «В какой степени жизнь на Земле является продолжением жизни, которую я прожил ранее в духовном мире?». – Тогда мы могли бы рассматривать примерно следующее.

Когда человек проходит через врата смерти, его имагинация изначально довольно сильна; перед ним разворачивается всеобъемлющий мир образов. Я бы назвал это раскрытием имагинативной панорамы образов. Вторая треть жизни, между смертью и новым рождением, в основном наполнена инспирацией. Инспирация в жизни человека происходит именно во время этой второй трети, между смертью и новым рождением. А интуиция – в последней трети. Итак, интуиция заключается в том, что человек проецирует своё «Я», свою душу, в другие сущности, и кульминацией этой интуиции является его вхождение в физическое тело.

Это вхождение в физическое тело через рождение – лишь продолжение преимущественно интуитивной жизни последней трети жизни, между смертью и новым рождением. И это действительно должно происходить, когда человек входит в физический мир; это должно быть особенно характерной чертой детей: проекция в другие жизни. Они должны делать то, что делают другие, не то, что возникает внутри них самих, а подражая и копируя то, что делают другие.

Почему, говоря о «Воспитании ребёнка с точки зрения духовной науки», я должен был описать, что дети первых семи лет – это прежде всего подражатели? – Потому что подражание, эмпатия – это продолжение интуитивного мира последней трети жизни между смертью и новым рождением.

Мы всё ещё можем видеть, как жизнь между смертью и новым рождением течёт и просвечивает, если осмысленно рассматривать жизнь ребёнка. Вопрос о бессмертии должен быть поставлен на этой основе: «В какой мере жизнь здесь, на Земле, является продолжением духовной жизни?». – Тогда человек также научится относиться к этой жизни на Земле особенно серьёзно, но не в эгоистическом смысле.

Тогда, прежде всего, он будет придерживаться чувства ответственности, основанного на том, чтобы сказать себе: «Я должен продолжить здесь то, что было мне навязано в силу того, что я принёс с собой нечто, как наследие из духовного мира!». – Это будет огромный сдвиг в понимании людей, когда они будут говорить с этой точки зрения. Ибо то, что душа переживает между смертью и новым рождением – эта обширная духовная сфера, переживаемая в воображении, вдохновении и интуиции – для них и есть этот мир; а то, что мы переживаем здесь, для них есть загробная жизнь.

И желание понять и оценить эту загробную жизнь станет частью переосмысленного вопроса о бессмертии, который будет влиять на духовное развитие человечества менее эгоистично, чем вопрос о бессмертии часто это делал в религиозном развитии прошлых тысячелетий. Я хотел описать подобные вещи, чтобы показать, как человечество должно выйти из филистерства, показать, что не следует быть филистером. Человек не филистер, если он способен выйти за рамки своих самых узких интересов, и, если его также интересует тот факт, что здесь, на Земле, мы делаем 25 920 вдохов в день, что соответствует числу дней в земной жизни и «рывкам» солнца, вращающегося по космическому эллипсу.

Интересы простираются дальше того, что привело к существованию забытого течения в немецкой духовной жизни; интересы простираются дальше того, что формируется в духе по всей Земле, каков основной тон духовного развития Востока, Центра и Запада: как азиатское духовное развитие в определённой мере зависит от восточного течения, пришедшего в упадок на Западе; как центральное течение изначально зависит от Юга и в будущем станет зависимым от Севера. Всё это подводит нас к великому плану развития человечества, преодолевает мещанство, правильно корректирует наши представления об эволюции человека, и мы можем по-настоящему сопереживать тому, что живет в виде импульсов внутри человечества.

И теперь воля. Воля тоже развивается весьма специфическим образом в рамках материалистических импульсов. Она развивается таким образом, что люди становятся всё более неуклюжими, и действительно, в широком классическом смысле, всё более неуклюжими.

Что могут люди сегодня? – Самые узкие вещи, к которым их приучили, вещи, которые помещают их в узкий круг. То, что духовная наука развивают в плане понятий, чувств и импульсов, достигает вплоть до конечностей. Если человек по-настоящему погружается в духовную науку, он становится более искусным, адаптируется к своему окружению и иногда в течение жизни усваивает вещи, к которым в очень юном возрасте можно было бы сказать, что у него нет никаких способностей. Духовная наука, если её правильно применять, также делает людей искусными.

Сегодня люди не искусны даже в самых простых вещах. Встречаются люди, которые не знают даже самых простых физических действий; встречаются джентльмены, которые не могут пришить оторвавшуюся пуговицу, не говоря уже о чём-либо ещё. Но важно, чтобы люди снова стали гибкими, чтобы они могли адаптироваться к своему окружению, чтобы эта ограниченность узким кругом, а, следовательно, и несостоятельность в мире, были преодолены.

Как ни странно, перед человечеством стоит тройная задача в отношении мышления, чувствования и воления в настоящем и ближайшем будущем: чтобы была преодолена ограниченность и укрепился гибкий подход к условиям мира; чтобы было преодолено мещанство, и чтобы широкие интересы овладели сердцами людей; чтобы была преодолена неуклюжесть и люди стали искусными и образованными, чтобы быть сведущими в самых разных областях жизни.

Учиться понимать мир в самых разных областях жизни! Сегодня, конечно, происходит обратное. Мы движемся к неуклюжести, мещанству и ограниченности, и это неизбежные следствия материалистического образа мышления. Конечно, не каждый может научиться самостоятельно вправлять сломанную ногу. Но не обязательно доводить неловкость до такой степени, чтобы человек терял всякое представление о том, как помочь себе в простейшем случае болезни и так далее. Важны умелое понимание, умение справляться с различными жизненными ситуациями.

Разве мы с наступлением современной эпохи не увидели по-настоящему, как всё развивалось на самом деле? Любой, кто наблюдал современные явления открытыми глазами в последние десятилетия, ясно видел, что стремление к развитию мировоззрения, стремление сделать мировоззренческие импульсы предметом созерцания, было по-настоящему активно только у тех, кто одновременно обладал лишь волей к развитию чисто материалистических мировоззренческих интересов, а именно в сфере социализма. По сути, рассмотрение идеологических вопросов имело место только там, где целью было реформирование мира в социалистическом смысле.

Когда кто-то выходил из социалистического течения, интерес отсутствовал. В лучшем случае, узкие групповые интересы, цепляющиеся за старые пути, или, если кто-то надеялся уловить что-то новое, то это были абстрактные слова, предвестники вильсонизма, который особенно яростно бушевал в так называемых либеральных партиях во второй половине XIX века. Стремление проникнуть в духовные импульсы мира, подобно тому, как социализм стремился проникнуть в материальные, – такого желания не было: апатия царила там, где начиналась буржуазия – в общем и целом, конечно, не без исключений. Присутствующие всегда исключены, в конце концов, это вопрос вежливости.

Но противостоять этим явлениям и отвечать на вопросы, подобные тем, что поднимаются сегодня, так, как мы попытались ответить, – это, по сути, одно и то же. Ибо с этими вопросами связаны великие вещи. В Восточной Европе мы видим, я бы сказал, подготовку, в сущности, чего-то такого, что Европа сегодня не понимает.

Мы, в нашей области, часто указывали именно на зачатки развития этой Восточной Европы. Эта Восточная Европа хочет – и я хочу выразить это сегодня особым образом – научиться понимать, что всякая человеческая жизнь имеет смысл! И когда наступит шестая послеатлантическая культурная эпоха, Восточная Европа должна будет в ходе развития Земли продемонстрировать, что всякая человеческая жизнь имеет смысл, а не просто принимать за истину то, что нам вдалбливают в юности.

Восток призван показать, что человечество может развиваться до самой смерти, что каждый год приносит что-то новое и новое, и что, даже проходя через врата смерти, человек сохраняет связь с земным миром и несёт с собой мудрость в загробную жизнь.

Так чего же истинного желает та стихия души, которую ещё недавно можно было назвать русской стихией, которая ныне временно погружается в хаос, но найдёт своё место в европейском культурном развитии, а значит, и в культурном развитии всего человечества? Чего желает этот восточный элемент?

Он стремится увидеть смысл в понимании того, что вся человеческая жизнь находится в состоянии развития, а момент смерти – лишь особо важный момент в этом развитии. Этот принцип, несомненно, найдёт приверженцев и защитников в Центральной Европе, и он найдёт их, исходя из тех самых условий, которые мы обрисовали. Однако, пока этот принцип не будет осознан, люди будут верить, что чем моложе, тем легче занять определённую позицию.

Самые молодые «барсуки» (образное выражение: молодые люди), как самцы, так и самки, сегодня занимают свою личную закрытую, фиксированную позицию; в них, по сути, нет ничего от этого великого ожидания, этого полного надежды предвкушения: что каждый год откроет новые тайны, что момент смерти откроет новые тайны.

Восточная Европа взращивает души, которые и сегодня подсознательно культивируют понимание того, что человечество достигает наибольшей мудрости и лучше всего судит о земных, человеческих делах именно тогда, когда умирает.

И из этих душ, живущих сегодня на Востоке, появятся те, кто будет не только спрашивать «молодых барсуков», парламенты, как решать человеческие дела, но и спрашивать мёртвых, кто научится устанавливать с ними связь и делать эту связь плодотворной для земного развития. В будущем люди будут спрашивать: «А что говорят об этом мёртвые?».

И духовные пути найдутся, когда человек настолько глубоко погрузится в духовную науку, что сможет советоваться с мёртвыми, а не только с живыми, когда речь зайдёт о решении великих дел человечества здесь, на Земле. Именно этого желает Восток.

И никогда ещё ничто не происходило так противоречиво, как то, что происходит сегодня в Восточной Европе. Ибо то, что составляет душу Восточной Европы, есть полная противоположность тому, что навязали ей троцкизм и ленинизм, рожденные чистейшим, хотя и непонимающим себя, материализмом современности.

Никогда в ходе человеческого развития не сталкивалось ничего столь несовместимого, как духовное семя Востока и материалистический ленинизм – эта карикатура, эта презренная карикатура на человеческий культурный прогресс, не обладающая ни чувством, ни пониманием истинно духовного, но столь понятная из самой сути настоящего времени. Будущее научится это осознавать.

Вот что научится осознавать будущее. Вот, мои дорогие друзья, что я хотел сказать вам вкратце о тех вещах, которые призваны пробудить интерес в наших сердцах. Нужно развивать понимание таких вещей; нельзя оставаться равнодушным к тому, что происходит в глубине наших душ. Вот что я хотел вселить в ваши души, в ваши сердца во время нашей сегодняшней встречи.