— Квартиру выбивала, тебя в приличную школу пристраивала. Всё сама. А он хоть бы разок позвонил. Хоть бы открытку на день рождения прислал. Ты маленькая была, тянула к нему ручонки, а он отворачивался. Ему свобода была дороже. Бабы, гулянки... Вот увидишь, приползет еще на старости лет, когда почки откажут. Ты уж, будь добра, не вздумай жалеть. Гены у тебя его, конечно, проскальзывают — такая же мягкотелая, но характер-то я тебе мой привила.
***
Молоко опять убежало. Яна быстро выключила плиту и отодвинула ковшик. На кухню, шурша дорогим шелковым халатом, вошла Инесса. Она поправила безупречную укладку и поморщилась, глядя на плиту.
— Опять у тебя всё через одно место, Яночка, — Инесса присела на край стула, изящно скрестив ноги. — Вся в отца. Тот тоже был... нескладный. Ни гвоздя забить, ни копейки в дом. Только и умел, что хвост поджимать.
Яна вздохнула, вытирая губкой белую поверхность. Эту пластинку она слушала двадцать четыре года.
— Мам, может, хватит? Мы его не видели сто лет. Зачем каждое утро начинать с покойника?
— Почему это с покойника? — Инесса подняла бровь. — Такие подлецы, как твой папаша Валерий, живут долго. Им совесть сердце не гложет. Бросил нас, когда тебе и трех лет не было. Ушел в закат с чемоданчиком, а я... я зубами за жизнь цеплялась.— Я помню, мам. Ты рассказывала.
— Помнит она... — Инесса горько усмехнулась. — Ничего ты не помнишь.
Яна промолчала. Она привыкла быть щитом для материнских обид. Но сегодня что-то пошло не так. Вечером, разбирая старые коробки в кладовке — Инесса затеяла очередной «дизайнерский ремонт» и требовала выкинуть всё «старьё», — Яна наткнулась на небольшую папку, обклеенную синей бумагой.
Внутри не было старых фотографий или писем от отца. Там были квитанции. Сотни пожелтевших квитанций о денежных переводах.
Яна присела прямо на холодный пол кладовки. Отправитель: Головин Валерий Степанович. Получатель: Головина Инесса Юрьевна. Назначение платежа: «На содержание дочери».
Даты шли подряд. Каждый месяц. Без единого пропуска. Последний перевод был датирован прошлым месяцем. Суммы были немаленькие — на такие деньги можно было не просто «зубами за жизнь цепляться», а вполне безбедно существовать.
— Это что же такое... — прошептала Яна.
Она перевернула пачку. В самом низу лежал старый, потертый конверт без марки. Внутри — листок, вырванный из тетради в клетку. Почерк был мужской, размашистый, местами неровный.
«Инесса, я перевел за полгода вперед. Пожалуйста, разреши мне хотя бы в парке с ней посидеть. Я подарок купил — медведя огромного. Яна ведь любит медведей? Ты не берешь трубку, не открываешь дверь. Я не лезу в твою новую жизнь с тем человеком, но я же отец. Имею я право?»
Яна почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком. «Новая жизнь с тем человеком»? Она вспомнила «дядю Пашу», который жил с ними пару лет, когда Яна была в садике. Мама говорила, что он — «единственный, кто согласился тянуть бабу с прицепом».
Входная дверь хлопнула. Инесса вернулась из салона красоты.
— Яна! Ты чего в темноте копаешься? Выбросила тот хлам из угла?
Яна поднялась, сжимая синюю папку в руках. Она вышла в коридор, глядя на мать так, будто видела её впервые. Инесса сияла — свежий маникюр, аромат дорогих духов, самодовольная улыбка.
— Мам, а кто такой Головин Валерий Степанович?
Улыбка Инессы не просто погасла — она словно осыпалась штукатуркой. Лицо стало серым, а глаза сузились, превратившись в две острые щелочки.
— Ты где это взяла? — она рванулась к папке, но Яна спрятала её за спину.
— В кладовке. Там, где «хлам». Тут чеки, мам. За двадцать лет. Ты говорила, он ни копейки не прислал. Ты говорила, он нас бросил.
— Отдай сейчас же! — Инесса сорвалась на визг. — Ты ничего не понимаешь! Это были гроши! Подачки, чтобы совесть очистить! Он думал, откупится деньгами от воспитания ребенка!
— Тридцать тысяч в месяц — это гроши? В девяностых-то? — Яна шагнула назад. — Мам, ты врала мне. Каждый день. Зачем?
— Чтобы ты его не любила! — выкрикнула Инесса, и в её голосе прорезалась какая-то пугающая, звериная ненависть. — Чтобы ты знала только меня! Я тебя рожала, я ночи не спала! А он... он просто был биологическим материалом! Он не заслужил даже твоего взгляда!
— Ты выгнала его? — Яна почувствовала, как по щеке ползет холодная слеза. — В письме написано, что он просил о встрече. А ты не открывала дверь.
— Да! Выгнала! — Инесса захлопнула дверь в гостиную, чтобы соседи не слышали. — Потому что он мешал! Он был неудачником, вечно со своими чертежами, со своей честностью... А мне нужно было другое. Мне нужен был статус, Яна. И я его получила. А отец твой... иди, ищи его, если так приспичило. Посмотришь на своего героя. Только потом не приползай обратно, когда поймешь, в какой дыре он живет.
Яна не стала спорить. Она просто зашла в комнату, собрала рюкзак и ушла. В спину ей летели проклятия и обещания «вычеркнуть из завещания».
***
Она нашла адрес по старой базе данных, которую помог пробить знакомый. Улица Лесная, дом двенадцать. Небольшой деревянный домик с резными наличниками. У забора стояла старая, но идеально чистая «Нива».
Яна замерла у калитки. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю улицу. Она поправила волосы, выдохнула и толкнула скрипучую дверцу.
На крыльце сидел мужчина. На вид ему было около пятидесяти пяти. В простых рабочих штанах, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он строгал какую-то деревяшку, и стружка мягко ложилась на его колени. Услышав шаги, он поднял голову.
Глаза. У него были её глаза. Те же серые, с легкой грустинкой и густыми ресницами.
— Здравствуйте, — тихо сказала Яна.
Мужчина медленно отложил нож и заготовку. Он встал, стряхивая стружку, и его руки заметно задрожали.
— Яна? — голос его был хриплым, надтреснутым. — Яночка... Это ты?
Она кивнула, чувствуя, как горло перехватывает спазм.
— Откуда ты... Как ты меня нашла?
— Я нашла квитанции, папа.
Валерий сделал шаг навстречу, но остановился, будто боясь спугнуть видение. Он неловко вытер руки о штаны и указал на дверь.
— Заходи. Заходи в дом. Там чайник... я сейчас. Я быстро.
Внутри дом был очень скромным, но удивительно уютным. Пахло деревом, сушеными травами и хлебом. На стенах не было картин, зато все полки были заставлены деревянными фигурками. Лошадки, птицы... и медведи. Десятки маленьких и больших медведей.
Валерий суетился у плиты, гремя чашками.
— Ты садись, Яночка. Садись к окну, там светлее. Ты такая... такая взрослая. На Инессу похожа. Красивая.
Яна присела на край табурета.
— Папа, почему ты не боролся? Почему не пошел в суд?
Валерий поставил перед ней чашку с чаем и сел напротив. Он долго смотрел на свои натруженные ладони.
— Боролся, дочка. Первые три года из судов не вылезал. А потом... Инесса пришла ко мне. Привела адвоката. Принесла справку... — он запнулся, глядя в сторону. — Сказала, что если я не исчезну, она лишит меня прав через своих знакомых. У неё тогда покровитель был серьезный. А главное... она сказала, что ты — не моя.
Яна замерла, не донеся чашку до губ.
— Как — не твоя?
— Сказала, что забеременела от другого. Мол, ошибка вышла, а на меня записала, чтобы прикрыть грех. Что ты — плод её «настоящей любви», а я просто подвернулся под руку. Она даже какую-то бумажку из лаборатории показывала. Я тогда... я сломался, Яна. Подумал, если я не отец, то какое право имею твою жизнь ломать? Но деньги всё равно посылал. Думал — если даже не моя, то я же тебя три года на руках носил. Любил как свою. Мало ли, вдруг пригодятся.
Яна почувствовала, как внутри всё начинает леденеть от ярости на мать.
— Это была ложь, папа. Она мне сегодня сама сказала — гены у меня твои. И глаза... посмотри на меня. Я же твоя копия.
Валерий поднял взгляд. Его глаза наполнились слезами. Он протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её щеки.
— Моя... Господи, моя. А я ведь тридцать лет в этом аду жил. Думал — чужая радость растет. А она — моя.
— Мать забеременела от другого, когда вы еще были вместе? — спросила Яна.
— Да нет, — Валерий вздохнул. — Она потом призналась, когда уже выгоняла. Сказала, что закрутила роман с каким-то замом начальника треста. Хотела в Москву, хотела красивой жизни. А я что? Инженер на заводе. Она сказала, что ты — от него. Что он обещал жениться, если она от меня избавится.
— И он женился?
— Нет, конечно. Кинул её через полгода. Но она назад не пришла. Гордая. Нашла другого, третьего... Я следил за вами, Яна. Друг у меня в городе остался, он рассказывал. Что ты учишься, что здорова. Я боялся подойти. Думал, Инесса тебе уже всё объяснила про «подлеца-отца».
— Она и объясняла, — Яна горько усмехнулась. — Каждый божий день. Я росла с мыслью, что ты — монстр. Что ты нас бросил умирать с голоду. А она — героиня, которая спасла меня.
Валерий опустил голову.
— Ну, может, в чем-то она и права. Не смог я её удержать. Не обеспечил ту жизнь, которую она хотела. Значит, виноват.
— Папа, перестань! — Яна вскочила. — Ты ни в чем не виноват! Ты двадцать лет отдавал последнее! Ты в этой глуши живешь, спину гнешь, а она... она на эти деньги себе шубы покупала и косметологов оплачивала! Она меня купила на твои же деньги!
Валерий встал и подошел к ней. Он был выше, чем она представляла. Крепкий, надежный.
— Не надо злиться, Яночка. Злоба — она душу выжигает. Главное, что ты здесь. Главное, что ты всё знаешь. Остальное... Бог ей судья. Ты надолго приехала?
— Я не вернусь к ней, папа. Не могу. Мне противно находиться в той квартире.
— Оставайся у меня, — он робко улыбнулся. — Места хватит. Я комнату на втором этаже под мастерскую хотел, но там кровать есть, тепло. Будем... будем знакомиться заново.
***
Прошел месяц. Яна жила в Приозёрске, устроилась в местную библиотеку — тишина и запах книг успокаивали её. По вечерам они с отцом сидели на веранде. Он учил её вырезать из дерева. Оказалось, у Яны к этому талант. Её первые фигурки были неуклюжими, но Валерий хранил их на самой видной полке.
Инесса звонила. Сначала орала, требовала вернуться, угрожала полицией. Потом начала плакать.
— Яна, вернись! У меня давление! Кто мне лекарства принесет? Ты неблагодарная! Я для тебя всё сделала!
— Мам, — спокойно отвечала Яна. — Ты сделала всё для себя. Ты украла у меня отца. Ты украла у него тридцать лет жизни. Ты жила на его деньги и поливала его грязью. Я не хочу тебя знать. По крайней мере, сейчас.
— Ты пожалеешь! — визжала Инесса. — Он тебя оберет до нитки! Он же нищий! Ему твоя квартира нужна!
Яна просто нажимала «отбой». Квартиру, кстати, она решила продать — ту долю, что была на неё записана. Деньги она планировала отдать отцу, чтобы он наконец-то починил крышу и купил новый станок.
Как-то раз к дому подъехала дорогая иномарка. Из неё вышла Инесса. Она была в норковой шубе, несмотря на сырую погоду, и в туфлях на шпильках, которые безнадежно тонули в приозёрской грязи.
Валерий в это время колол дрова. Яна вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.
— Инесса? — Валерий остановился, опираясь на колун.
— Боже, какая дыра, — Инесса брезгливо огляделась. — Валера, ты как был нищебродом, так и остался. Яна! Собирай вещи. Хватит играть в «бедную родственницу». Твой отец... посмотри на него! Он же дед старый!
— Он мой папа, — Яна спустилась по ступенькам. — И он — самый честный человек, которого я знаю. Уезжай, мама. Тебе здесь не рады.
— Ты мне это говоришь? — Инесса задохнулась от возмущения. — Мне?! После всего, что я...
— После всего вранья? Да. Мам, я видела квитанции. Я знаю про ложь об отцовстве. Ты просто... ты просто очень плохой человек. Красивый снаружи, но пустой внутри.
Инесса посмотрела на Валерия. Тот молчал, просто смотрел на неё с какой-то бесконечной жалостью.
— Ну и живите в своем навозе! — крикнула она, разворачиваясь на каблуках. — Оба! Скоро вы взвоете от скуки! Валера, ты всегда был тряпкой, и дочь такую же вырастил!
Она заскочила в машину, хлопнув дверью так, что, казалось, стекла вылетят. Автомобиль взревел и умчался, обдав калитку грязью.
Валерий вздохнул и вернулся к дровам.
— Пап, ты как? — Яна подошла к нему.
— Да нормально, дочка. Знаешь... я ведь её когда-то правда любил. До безумия. Думал, горы ради неё сверну. А она хотела не горы, она хотела бриллианты. Разные мы люди. Были и остались.
— Я рада, что я — твоя, — Яна обняла его, прижавшись щекой к колючей рубашке. — Настоящая.
***
В мастерской Валерия теперь работали двое. Яна делала удивительные по красоте деревянные украшения, которые они начали продавать через интернет. Оказалось, что «хэндмейд» из глубинки очень ценится.
Денег стало хватать. Они перекрыли крышу, купили новую печь. Жизнь текла медленно, но в ней был смысл. Каждое утро Яна просыпалась не от запаха подгоревшего молока и криков матери, а от стука топора или жужжания станка.
Она узнала своего отца заново. Узнала, что он любит читать Есенина, что он боится пауков и что он всю жизнь мечтал увидеть море.
— Летом поедем, папа, — говорила она, разливая чай. — Обязательно поедем. В Крым или в Сочи. Купим тебе самую яркую рубашку, будешь на пляже форсить.
Валерий смеялся — впервые за тридцать лет по-настоящему, открыто.
— Ну куда мне, старику, форсить...
— Никакой ты не старик. У тебя еще вся жизнь впереди. Вместе со мной.
Инесса больше не приезжала. Она прислала письмо через адвоката, требуя отказаться от доли в квартире в обмен на «спокойную жизнь». Яна подписала все бумаги, не глядя. Ей не нужны были метры. Ей достаточно было этого маленького домика на Лесной, где её любили просто за то, что она есть.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.