Только шторку тронула в вагоне —
и со складки соскользнув, легла
мне вещица тяжестью в ладони:
образок зелёного стекла.
Верхнее в плацкарте, боковое
узко — знай, ворочайся во сне.
Змия повергает всадник-воин.
А на оборотной стороне
за родное воинство молитва,
золотые самые слова.
Кто ты? Путь держал домой ли? В битву?
Образ кто украдкой целовал?
Виден скол на полукружье верхнем:
так и разлучился с ним гайтан.
Завалился в щель или в прореху,
выпал в шторку.
Дожидался там,
кто приимет— штатский ли? боец ли?
В эти дни Великого Поста
нам за каждого молиться, если
не сражён покуда супостат.
…И летели белые метели
параллельно небу и земле,
льнули ангелы к окну, глядели,
слёзы оставляя на стекле.
А на поздравленье с двадцать третьим
тот, кто был Георгием крещён,
до сих пор мне так и не ответил.
Знамо, змия не добил ещё.