Из наследия Рудольфа Штейнера

Продолжение перевода 174-А тома

III. ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 23 марта 1915 г.

Первая часть нашей сегодняшней лекции будет посвящена прозрениям, связанным с реальным опытом, который недавно преподнесла нам наша социальная карма, а вторая часть прольёт свет на то, что может представлять для нас особый интерес в свете текущих событий.

В моих двух публичных лекциях на этот раз я счёл особенно важным подчеркнуть, что для понимания духовных миров необходимо постепенно осваивать своего рода язык, отличный от того, который мы используем для описания нашего понимания миров, в которых мы существуем, посредством чувственного наблюдения и рассудка, связанного с мозгом. В определенной мере для поддержания наших друзей я хотел бы обратиться к некоторым конкретным недавним событиям, произошедшим в наших кругах. Я, конечно, мог бы выбрать другие, но я выбрал именно эти события, потому что они связаны, я бы сказал, с недавним опытом и могут дать нам понимание взаимосвязи между человеческой душой и духовными мирами.

Я неоднократно подчёркивал, что, когда душа на своём пути познания переступает порог, ведущий в духовный мир, одним из первых переживаний становится соединение с тем, что она переживает, познаёт и наблюдает. Здесь, на физическом плане, человек стоит, так сказать, заключённый в свою кожу, лицом к лицу с тем, что наблюдает вокруг. Как только человек входит в духовный мир, и начинает иметь с ним дело, он не чувствует себя ограниченым так, как в физическом теле, заключённом в кожу; он чувствует, как всё его существо распространено, словно отождествляется с существами, процессами и событиями, с которыми он сталкивается. Чтобы проиллюстрировать это, я расскажу о некоторых позитивных переживаниях.

Недавно скончался пожилой член нашего Общества. Этот член годами жил всем своим существом, всей своей душой, погружённый в идеи, которые обретаешь, по-настоящему усваивая на душевном уровне то, что может предложить духовная наука. Особенно важно, и поэтому так часто упоминается, что теоретическое усвоение того, что преподносится, как духовно-научные понятия, не может быть всем. Это может быть отправной точкой, но не всем. Эти понятия должны охватывать наши чувства и ощущения.

Мне даже удалось объяснить на публичной лекции, что ощущающая душа в настоящее время гораздо более связана с вечной сущностью человечества, в то время как то, что проявляется из сознательной души, в нынешнюю эпоху, больше касается того, что человечество переживает в связи с физическим миром.

Поэтому так важно ощущать то, что можно почувствовать, усваивая духовно-научные прозрения, ибо это чувство обладает гораздо большей силой, способной охватить нашу душу и по-настоящему привести её в соприкосновение со сверхчувственным миром, чем простое мышление, рассудочное комбинирование.

Итак, в душевном плане личность, о которой я говорю, жила в широких рамках наших духовно-научных представлений, и теперь, могу сказать, что вскоре после смерти – когда о самом наступлении смерти на физическом плане мне ещё не сообщили – мне стало ясно, как эта личность, ещё находясь в своём эфирном теле, перерабатывала в себе то, что она впитала в виде эмоциональных и чувственных сил, то, чем она стала, прожив много лет в духовно-научном движении. Пока его эфирное тело ещё было соединено с астральным телом и «Я». То, что я описывал ранее, произошло спонтанно.

Личность, прошедшая через врата смерти, пришла и сообщила мне, что теперь чувствует внутри себя то, чем она стала благодаря духовной науке, то, что она чувствует внутри себя теперь, когда больше не ограничена физическим телом. И тогда, словно из личности, прошедшей через врата смерти, раздались фразы, которые я произнесу вслух.

Обратите внимание, что в первых трёх строках умершая личность использует слово, которое, возможно, не совсем оправдано в отношении личности, уже покинувшей своё физическое тело; но дело не в этом. Это слово, относящееся к физическому сердцу, употребляется в символическом смысле.

Здесь слово «сердце» обозначает эфирный орган чувств. Мы имеем дело с личностью, прошедшей через врата смерти, которая суммирует свои самые интенсивные жизненные переживания, как результат жизни, чтобы сказать себе: «Теперь я нахожусь в определённом положении, чтобы познать природу моего «Я», поскольку эта природа моего «Я» открывается мне через понимание, обретённое мной в моём чувственном познании посредством духовной науки».

И вот эта личность, прошедшая через врата смерти максимум два часа назад, испустила из себя то, что прозвучало таким образом, что, – я должен сказать, – слова были расположены таким образом, что я сам ничего к ним не добавлял, а лишь воспринимал слова, исходящие от этого «Я». Эти слова служили началом и концом, когда мне предстояло произнести надгробную речь на кремации. Их я читал вслух:

В мировые просторы хочу я нести

Моё чувствующее сердце, дабы оно согрелось

В огне святого силового-действия;

В мировые мысли хочу я

впрясть собственное мышление,

дабы оно стало ясным

в свете вечного становления-жизни;

В глубины души хочу я погрузить

свои преданные мысли,

дабы они стали сильными

для истинных целей человеческих стремлений;

В Божественный покой я стремлюсь,

С жизненными трудами и заботами,

Готовя моё «я» к высшему «Я»;

Стремясь к трудолюбивому миру,

Познавая мировое бытие в собственном бытии,

хочу исполнить свой человеческий долг;

Тогда я смогу жить в предвкушении,

вопреки моей звездной судьбе,

которая выделяет мне место в царстве духа.

Давайте здесь, так сказать, услышим изнутри себя, что чувствует в себе «Самость», высшее «Я», через то, чем она стала, наполнившись духовно-научным восприятием. Важно помнить, что мы имеем дело с личностью, достигшей зрелого возраста в этой физической жизни, и что с этим достижением зрелого возраста связана возможность характеристики «Я», которое лишь после смерти выражает себя настолько полно в своей собственной сущности, что не остаётся ничего другого, как, наблюдая его, полностью отдаться, отождествлению с сущностью, чтобы оно могло говорить само с собой.

В другом случае ситуация была иной. Там мы имели дело с относительно ранней смертью. Текущие события, когда так много людей проходят через врата смерти в молодом возрасте, особенно напоминают о необходимости учитывать подобные случаи. В случае, о котором я говорю, причина была не той же, что во многих других случаях сегодня, а скорее ранней смертью. Когда смерть наступает так рано, что можно сказать: доживи человек до старости, он прожил бы ещё много десятилетий, то мы имеем дело с эфирным телом, которое тоже в конечном итоге будет сброшено, но таким, которое может продолжать поддерживать физическое тело ещё много десятилетий.

Те, кто проходит через смерть таким образом, что мог бы прожить ещё десятки лет, оставляют после себя эфирное тело, которое всё ещё не использовано и нетронуто. Бесчисленное множество таких неиспользованных эфирных тел переходят сегодня в духовный мир.

Когда мы говорим о великой надежде, которую мы возлагаем, основываясь на духовной науке, на эпоху, разворачивающуюся из недр наших нынешних событий, важно учитывать, что те, кто сейчас проходит через смерть, станут свидетелями в духовном мире некой духовной активности и, благодаря своей индивидуальности, будут посылать силы в земную жизнь. Но их эфирное тело всё ещё существует, как нечто отдельное, особое; оно не израсходовано.

Множество таких эфирных тел будут представлять собой силу, которая будет действовать в тех людях, которые будут жить, когда вернётся мир, и они будут помогать заменить материалистическое мировоззрение духовным.

Мы можем найти утешение в этом, когда сами увидим, как люди умирают в молодости, и тогда сможем, в определенной мере, осознать, что происходит.

Во втором случае, когда карма нашего духовного течения вновь побудила меня выступить при кремации человека, прошедшего через врата смерти, между наступлением смерти и кремацией прошло довольно много времени – со среды по понедельник. К тому времени эфирное тело уже отделилось, и для моего оккультного наблюдения я, в некотором смысле, потерял эфирное тело накануне выступления; эфирное тело было утрачено для наблюдения.

Индивидуальность, астральное тело и «Я», уже отделилась. Здесь перед наблюдающей душой стояло духовно-душевное существо, состоявшее из астрального тела и «Я», и возник импульс снова начать и завершить панегирик словами, имеющими отношение к индивидуальности. Это не привело к чему-то такому, что сама индивидуальность могла бы сформулировать, поскольку она отделилась от эфирного и физического тел, и появилась возможность – как я полагаю – точно выразить словами сущность этой индивидуальности в земной жизни.

Опять же, эти слова не такие, какими я их создал, но, как порыв вдохновения, они должны были характеризовать индивидуальность, прошедшую через смерть. Они возникли, как вдохновение для созерцающей души, когда она поддалась впечатлению личности, прошедшей через врата смерти. Возникли следующие слова:

Ты была между нами.

Нежность твоего существа

Говорила из тихой силы-покоя твоих глаз,

Душевно оживляя, текла волнами,

С которыми твой взор, вещам и людям,

Нёс плетение твоего внутреннего существа;

И это существо было одушевлено твоим голосом,

который красноречиво, через природу слова,

более чем в самом слове, открывал то,

что было сокрыто в твоей прекрасной душе;

И всё же это существо, которое из преданной любви

безмолвно открывало себя сострадательным людям,

Оно было существом, говорящим о благородной,

тихой красоте, о творении мировой души,

о чувствительном ощущении.

Эти слова были произнесены при кремации, и странность оказалась в том, что момент, который лишь ошибочно можно было бы назвать моментом пробуждения, наступил, когда жар печи охватил физическое тело личности. Итак, для этого человека, прошедшего через врата смерти, на мгновение появилась возможность развить сознание, но не во время самой церемонии погребения, а после её окончания, когда жар распространился вокруг тела, преданного огню.

Затем бессознательное состояние вернулось. Такие моменты сознания, прерываемые бессознательным состоянием, могут возникать снова, пока полное сознание не вернётся спустя некоторое время после смерти. В данном случае стало особенно ясно, как функционирует сознание, когда человек проходит через врата смерти. Это сознание воспринимает время иначе, чем человек, живущий в физическом теле. В таком случае это становится особенно важным.

Восприятие времени тем, кто не обладает физическим телом, можно сравнить только с нашим восприятием пространства. Здесь, в физическом теле, мы всегда можем оглянуться назад; то, что мы видели, остаётся. Когда что-то проходит мимо нас во времени, мы должны оглянуться на этот образ в нашей памяти; он должен возникнуть в нашем сознании. Это не так для того, у кого больше нет физического тела. Бестелесная душа смотрит назад во времени так же, как мы в пространстве.

Итак, покойная душа оглянулась на сказанное, словно оглядываясь назад в пространстве. Сказанное теперь предстало перед её душой. Именно в таких конкретных случаях становится очевидной особенность духовного мира. Я только что сказал, что в то время, когда должны были быть сформулированы слова траурной речи, я, в некотором смысле, утратил эфирное тело для наблюдения, но второе наблюдение показало, что именно это эфирное тело дало возможность обрести вдохновение, запечатлённое в этих словах.

Когда я смог снова найти эфирное тело – я имею в виду для наблюдения – я осознал, где находилось это эфирное тело, когда я формулировал эти слова. Это было в ночь с воскресенья на понедельник. Я сказал, что утратил его; только гораздо позже я понял, где оно на самом деле: я сам был внутри него. Это было как бы растворяющееся облако. «Я» и астральное тело уже отделились. Поскольку я был погружён в него (в эфирное тело умершего), я не воспринимал это эфирное тело, как облако, в котором человек заперт; но то, что жило в нём, вдохновило меня на создание слов, которые я произнёс вслух.

Вы тут видите интимную тайну сосуществования человеческой души с духовными сферами. Я бы не осмелился выразить это так прямо, если бы это произошло лишь в одном случае, но в третьем он подтвердился для меня снова. Я снова оказался в той же ситуации, создавая слова, характеризующие прошедшую через врата смерти индивидуальность третьей личности нашего круга.

Смерть на физическом плане этой личности была особенно болезненной для нас, поскольку она подавала самые высокие надежды, возлагаемые на духовно-научную работу в нашем кругу. Этот человек за время своего пребывания на Земле впитал многое из того, что сейчас называется наукой, полностью погрузился в неё и имел твёрдое намерение сделать нечто необходимое в рамках нашего духовного движения: а именно, глубоко познакомиться с тем, что сейчас называется наукой, и преобразовать эту науку в своей собственной душе так, чтобы она возродила на более высоком уровне то, что является духовно-научным прозрением.

Не каждый может это сделать, но это одна из необходимых составляющих нашей духовной науки. Согласованность между внешней наукой и духовной наукой может привести к убеждению человека, не знакомого с духовной наукой, но необходимо проникнуться современной наукой и, достигнув этого проникновения, глубоко погрузиться в духовную науку.

Затем этот человек достигает определённой точки, где он настолько твёрдо ощущает соответствие между тем, что предлагает современная внешняя наука, и духовной наукой, настолько точно познаёт это в своём внутреннем опыте, что ничто, исходящее из современной материальной культуры, больше не может его смутить.

Когда этот человек прошёл через врата смерти, вновь возникла потребность особым образом оформить начало и конец траурной речи при кремации, и возникло особое желание указать, именно на этого человека, на мост, существующий для нашего духовно-научного движения между физическим планом и духовным миром.

Для нашего опыта на физическом плане особенно болезненно то, что этот человек был отнят у нас таким молодым. Но наше духовно-научное течение, в котором мы живём, не смогло бы пробудить столько надежды, сколько должно, если бы мы не были уверены в том, что силы, текущие в духовной науке, исходят не только от тех, кто живёт на физическом плане, но и от тех, кто уже прошёл через врата смерти и наделён духовной наукой.

Поэтому моя душа столкнулась с необходимостью подчеркнуть, что в момент, прохождения через смерть, его душе даётся нечто очень важное: призыв оставаться верным соратником даже и после того, как она пройдёт через врата смерти. И всякий, кто серьёзно относится к духовной науке, должен рассчитывать, как на истинных соратников, на тех, кто уже покинул физический план.

Так возникла необходимость создать слова, к созданию которых я, в некотором смысле, совершенно не причастен, слова, возникшие из необходимого импульса. Сейчас я прочту их вслух. Вы скоро поймёте, каково значение этих слов. Слова эти следующие:

Ты радующая нас надежда: ты вступил на ниву,

где земные духовные цветы силой души

желают подвергнуться исследованию.

Твоё стремление было сродни чистой любви к истине;

творить из света духа было искренней целью жизни,

к которой ты неустанно стремился.

Ты взращивал свои прекрасные дарования,

чтобы идти по светлому пути духовного знания,

не смущаясь противоречиями мира,

как верный слуга истины, уверенными шагами.

Ты упражнял свои духовные органы,

чтобы они смело и упорно

оттесняли от тебя заблуждения,

встающие по обе стороны пути

и создавали пространство для истины.

Сделать себя откровением чистого света,

чтобы солнечная сила души могла мощно сиять в тебе,

было твоей жизненной скорбью и радостью.

Иные скорби, иные радости едва ли касались твоей души,

ибо, знание представлялось тебе светом,

придающим смысл существованию,

как истинная ценность жизни.

Надежда, приносящая нам радость:

Так ты вступил на поле, где земли духовные цветы

силой душевного бытия хотят показаться исследованию.

Утрата, глубоко нас огорчающая, ты исчезаешь с поля,

где земные духовные семена, в лоне душевного бытия

созревают силою бытия души, созревали в твоём чувстве сфер.

Почувствуй, как мы с любовью смотрим в высоты,

которые ныне призывают тебя, к иному творчеству.

Протяни покинутым друзьям свою силу из духовных сфер.

Услышь мольбу наших душ, посланную с доверием Тебе:

Нам нужна здесь для нашего земного труда

крепкая сила из духовных сфер,

за которую мы благодарим наших умерших друзей.

Надежда нас радует, потеря нас глубоко ранит;

Будем надеяться, что Ты, далеко-близкий,

Незабытый, ярко сияешь в нашей жизни,

Как звезда души в духовном царстве.

В какой-то момент следующей ночи словно раздался ответ от человека, о котором шла речь, – не из его сознания, а из самого его существа, – так что его можно было сразу воспринять как отклик на слова. Не так, как если бы личность произнесла его, исходя из сознания. Индивидуальность прозвучала словно звуками:

Мне моё «Я» откровением чистого света явилось,

чтобы солнечная сила души сияла мощно во мне,

Была моей жизненной заботой и радостью.

Прочие заботы, другие радости едва касаются моей души,

ибо, познание для меня свет, облегчающий смысл бытия,

является истинной ценностью жизни.

Только теперь я понял, что это была всего лишь смена двух строф, перестановка второго лица в первое. На этом примере можно увидеть, как происходит соответствие между душой, пребывающей здесь, в физической жизни, и душой, прошедшей через врата смерти.

Я хотел бы подчеркнуть, что подобные вещи даны таким образом, что слова нельзя изменить, и я совершенно не понимал, почему слова двух строф были составлены именно так. Я понял это только из ответа, полученного ночью от души, прошедшей через врата смерти.

Мы должны привыкнуть, даже в этом отношении, не питать к духовным мирам тех же чувств, какие возникают из здешнего опыта в физическом мире. Обратите внимание, что это очень важно, если мы хотим обрести правильные, понимающие отношения с духовным миром. В качестве небольшого примера я мог бы упомянуть и то, к чему теперь подходят с совершенно иной точки зрения. Когда начались эти трудные дни, были даны из духовных сфер эти формулы, которые мы сейчас используем, которые мне также нужны сегодня, чтобы направлять души к тем, кто стоит на полях сражений или прошел через врата смерти:

Духи ваших душ, действующие стражи,

Пусть ваши крылья принесут

Молитвенную любовь моей души

На Вашу защиту надеющимся, небесным людям (землянам),

Чтобы, объединенная с вашей силой,

Моя мольба могла помогающе излучаться

К душам, которые с любовью ищут ее.

Там говорится: «Духи ваших душ». В Берлине мне пришлось быть свидетелем возражения, что это грамматически неверно, что во второй строке неясно, к чему относится выражение «ваши крылья», ведь когда говорят: «Духи ваших душ», – то обращаются к тем, кто живут, как люди, а также и к духам живущих. Поэтому педант мог бы подумать, что следует сказать так: «Духи их душ». Да, нам действительно следует учесть, что в духовном мире грамматика, столь естественно применимая к чувственному миру, не всегда соблюдается, что душа должна быть более гибкой. Обращаются: «Духи ваших душ», но во второй строке само собой разумеется, что обращаются не к одному или нескольким людям, а к духам-покровителям.

Грамматика здесь не имеет решающего значения. Необходимо понимать, что в высших мирах всё гораздо более текуче, что, обращаясь к духу-покровителю, не нужно отвлекаться от понятия человечности. Он находится в гораздо более тесной связи с человеком, чем два человека здесь. Мы и тут вынуждены применять физическую грамматику, поскольку между двумя физическими существами не обязательно должна быть такая связь, как между духом-покровителем и человеком. Таким образом, можно сказать: именно через эти слова, данные таким образом и открытые для оспаривания согласно физической грамматике, дается нечто, свойственное высшим мирам.

Когда человек получает такие вещи из высших миров, эти слова становятся учениями. Иногда такие вещи понимаются гораздо позже; иногда это познание даётся не так легко, как старательное исправление грамматики, которое не является великим искусством.

Мы должны найти свой путь к столь интимной связи с духовным миром. При описании высших миров крайне важно не ограничиваться грубыми фразами, усвоенными здесь, в физическом мире. Это делает весьма сомнительным любое описание высших миров, где царство духов формы теряет свою особую силу.

Переступив порог, мы вступаем в царство Духов Движения. Даже стиль должен стать более текучим. Духи Формы предназначены для мира, раскинувшегося вокруг нас. Стиль теперь должен адаптироваться к сфере Духов Движения. Придёт время, когда человек окажется в подобных сферах, и не следует думать, что стиль, подходящий для физического мира, способен по-настоящему передать то, что текуче и постоянно меняется в духовном мире.

Я хотел объяснить некоторые аспекты взаимосвязи человеческой души и духовных миров, рассматривая конкретные случаи, к которым нас привела наша общественная карма, потому что даже больше, чем абстрактное описание, такое конкретное погружение в отдельные аспекты духовных миров может прояснить для нас то или иное, и, прежде всего, оно может породить ощущение того, что через наше духовно-научное движение должно постепенно возникнуть живое взаимодействие между физическим и высшим мирами.

Основываясь на многочисленных ощущениях, пережитых нами в последнее время, можно сказать: надежды на то, что определённые события уже происходят в нашем духовном движении, могут по-настоящему укрепиться только при условии уверенности в том, что те, кто уже прошёл через врата смерти, станут нашими полезными соратниками. Однако это требует от нас глубокого и серьёзного понимания содержания и цели нашей духовной науки.

Подводя итог, я хотел бы остановиться на том, что уже подробно обсуждалось в венском цикле лекций о жизни между смертью и возрождением, и это важно учитывать. Можно сказать, поскольку необходимо использовать определённые слова, относящиеся к физической жизни: после смерти так называемый умерший сначала находится в своего рода бессознательном состоянии, аналогичном сну. Затем он пробуждается, но «пробуждение» – не совсем верное слово. Можно подумать, что пробуждение ведёт к появлению некоего сознания. Это не тот случай.

Когда человек покидает своё эфирное тело, у него не так мало сознания, как во сне без сновидений, а гораздо больше сознания. Его в некотором роде переполняет сознание. Подобно тому, как человек не видит, ослеплённый ярким светом, так и после смерти сознания становится слишком много. Он полностью заполнен бесконечно эффективным сознанием; сначала его нужно приглушить до той степени, которую человек приобрёл в процессе развития в физическом мире.

Нужно сориентироваться в избытке сознания. То, что называется «пробуждением», – это всего лишь акклиматизация к гораздо более высокому уровню сознания, в который мы вступаем после смерти. Необходимо это притупление сознания до той степени, в которой мы можем это вынести.

Другой момент заключается в том, что, я бы сказал, каждое наблюдение всё больше раскрывает, как в определённых состояниях бытия опыт в духовных сферах прямо противоположен опыту в физическом мире. Это также верно и в случае, который я сейчас укажу.

Между рождением и смертью никто по-настоящему не помнит своё рождение без высшего знания. Ведь ни для кого это не вопрос личных наблюдений. Если бы кто-то послушал тех, кто утверждает, что не верит ничему, кроме того, что подсказывают ему пять чувств, можно было бы возразить: «Тогда вам тоже не следует верить, что вы когда-то были маленьким ребёнком».

Вы верите в это только по следующим двум причинам: поскольку вы видите, что все остальные начинают свою жизнь так же, вы делаете вывод, что и у вас было то же самое. Это всего лишь аналогия, или вам так сказали другие. Именно через общение, а не через наблюдение, человек узнаёт, что вошёл в жизнь через рождение.

Никто не осознаёт, что это всего лишь аналогия. Приходится сказать: я ничего не могу знать о происхождении этого физического тела из своих собственных наблюдений. Когда человек оглядывается назад в своей физической жизни, он не видит своего рождения.

Смерть и возрождение – это разные вещи. Это как раз и демонстрирует случай, когда возник внутренний импульс послать слова тому, кто прошёл через врата смерти, – характеризующие его слова, имеющие отношение к его личности. Этот импульс исходит из стремления служить тому, кто прошёл через врата смерти, чтобы облегчить ему как можно скорее обрести то, что ему необходимо: беспрепятственно увидеть момент смерти. Ибо так же мало мы оглядываемся на рождение в физической жизни, так же важно оглядываться на смерть между смертью и новым рождением.

Смерть всегда существует в ретроспективе, но с духовной точки зрения она выглядит иначе. Она может быть ужасна с физической стороны, но с другой стороны – это самое славное событие, которое можно созерцать. Она являет славное торжество над физическим духа, вырвавшегося из него. Это прекрасное чувство, переживаемое в ретроспективе между смертью и новым рождением. Это ещё один пример противопоставления физического и духовного миров.

Так постепенно познаёшь особенности духовного мира. Именно эти моменты я хотел бы развить для вас сегодня афористически. Другой момент косвенно важен для того, что мы переживаем сейчас: тот факт, что у человека, который при обычных обстоятельствах мог бы прожить здесь долгое время, неиспользованное эфирное тело существует рядом с индивидуальностью, как индивидуальность.

Растворение эфирного тела у пожилых людей происходит лишь кратковременно. Мы всегда окружены такими ещё не растворившимися эфирными телами. Мы живём в то время, когда это будет особенно заметно, поскольку, косвенно излучаясь этими эфирными телами, формируется своего рода атмосфера, подобной которой никогда не существовало в истории Земли. Можно подумать, что нечто подобное происходило и в прежних войнах, но всё меняется, потому что в прошлом люди иначе воспринимали смерть.

В прошлом не было так много людей с чисто материалистическим образом мышления, как сейчас. Это объясняет, почему эти эфирные тела будут излучать свои духовные импульсы. Более того, здесь, на Земле, будут люди, которые интуитивно это знают и чувствуют осознанно. Я уже упоминал об этом в лекциях, посвящённых текущим событиям, я говорил, чему хочет научить нас наше время.

Дело в том, что, помимо духовного уровня, нам необходимо также более глубокое понимание того, что впоследствии проявится как сопутствующие ему явления. Разве не должны мы поистине с безмерной скорбью переживать, что в наше время, считающее себя столь просвещённым, когда научная культура распространилась в самые широкие круги посредством всевозможных народных каналов, в самых широких кругах снова может укорениться нечто, что мы должны считать суждением, порождённым страстью?

Чтобы понять, как эта страсть действует на души людей, достаточно взглянуть на Запад и Северо-Запад, чтобы понять, к чему привело страстное человеческое суждение. Газеты могут быть особенно хорошими свидетелями в этом отношении. Как эти люди кричат: «Мы не хотели этой войны!», – как беспочвенно те, кто враждебно относится к германскому народу, возлагают вину за эту войну на тот самый регион, у которого было меньше всего причин для неё, на Центральную Европу.

В этом отношении немцы действительно объективно способны, благодаря самому характеру развития немецкого характера, достичь своего рода национального самосознания, которого так не хватает другим народам. Конечно, лишь спустя долгое время после окончания войны большинство людей, особенно за пределами Центральной Европы, смогут взглянуть на ситуацию шире, что позволит им выйти за рамки самых нелепых суждений настоящего времени.

Для нас, как части духовно-душевного движения, стремящегося сделать больше, чем просто передавать теоретические знания, должно быть ясно, что перед лицом столь важных событий можно сформировать объективное суждение и что мы можем постичь многие вещи, именно, пережив эти судьбоносные дни. Как легко некоторые недальновидные умы могут критиковать то, что принадлежит к самим импульсам, к сути нашей духовной науки.

В последние месяцы в этой области пришлось пережить болезненный опыт. Существует духовно-научное движение, которое заявляет о своей любви к общению с людьми, независимо от расы и других факторов. Можно спросить: «Как согласуется с этим то, что я говорил в это время?».

Прежде чем настали трудные, судьбоносные дни, я предостерегал от интерпретации принципа одинаковости и равноценности таким образом, чтобы свести его к чистой абстракции. Помните, как я говорил, что, когда люди говорят, что буддисты, мусульмане и христиане – это всего лишь разные формы одной сущности, то это всё равно, что сказать, что соль, сахар и перец – всё это равноценные приправы, поэтому неважно, какой из них я использую, – и затем сыпать сахар в суп и пиво, потому что это приправы. Применение такого принципа в столь абстрактном смысле может быть удобным. Но для тех, кто серьёзно ищет истину, это не подходит.

Если мы глубоко и с любовью вникаем в суть отдельных европейских наций, то приходим к пониманию того, что национальная душа имеет сродство у итальянцев душе ощущающей, у французов к рассудочной душе, у британцев к сознательной душе и у немцев к «Я». Нельзя прийти к понятиям, абстрактно выражая любовь ко всему.

Суть нашего движения будет заключаться в том, что человеческая душа, признавая национальные особенности, стремится подняться до общечеловеческого опыта. Духовная наука может привести к тому, что человек, родившийся в Британии, скажет: «Я осознал, что понимаю национальную душу, говорящую, прежде всего, через душу сознательную, через то, что регулирует её отношение к физическому плану, через то, что делает человечество способным быть материальным». Осознав это, он поймёт, что должен отбросить то, что стоит на его пути, проистекающее из его национальности, если он хочет подняться до уровня общечеловеческого.

Это осознание всегда полезно. Важно осознать, что составляет отличительный характер каждой отдельной национальной сущности. Когда представитель русской культуры скажет себе: «Особенность национальной души в том, что она парит, как облако, над человеком, человек в хаотичном мышлении устремлён к национальной душе и, таким образом, зависит от поиска своего пути к производительным силам других народов», – тогда он найдёт свой путь. Тот русский, кто через духовную науку познаёт сущность русской национальной души, мог бы сказать: «Почему я русский? – Силу, которую я приобрёл благодаря этому, я имею для того, чтобы впитать в себя силу других народов».

Немец познает через духовную науку – ему необходимо постичь это со всей объективностью и смирением – что через то, что национальная душа говорит с его «Я», он предопределен к поиску общечеловеческого опыта через свою национальность. То, что он постигает то, что ведет его за пределы национальности, – это и есть общенациональная сущность немецкого существа. Конкретная национальная сущность немецкого существа заключается в том, что национальное, за пределами нации, устремляется к общечеловеческому.

Поэтому переход от немецкого идеализма к духовной науке заключается в притоке немецкого идеализма в духовную науку. Необходимо стремиться к конкретному постижению духовных реалий. Духовная наука даёт возможность конкретно постичь эти вещи.

Когда узнаёшь, что француз, подобный Ренану, говорит, что то, что он воспринял в немецкой культуре, кажется ему высшей математикой по сравнению с низшей математикой по сравнению с тем, что он пережил у других народов, – тогда выражается именно то, что характеризует сущность немецкости. Мы вынуждены признать это.

Мы не можем не признать этого, но должны признать с той же объективностью, что наше предназначение, если мы истинные немцы, – двигаться к духовной жизни, также как британцам необходимо отказаться от материализма, чтобы войти в духовное царство.

Разные задачи возникают у разных народов, исходя из их национальной сущности. Для немца особенно важно погрузиться в духовные миры пронизывающие немецкую культуру. Для русского же не существует такого понятия, как национальная идентичность. Для него существует лишь возможность обрести жизненную силу, которая позволяет ему воспринимать сущность других. Становится ясно, что немецкая сущность претерпела нечто значительное в развитии национальной души.

Национальные души, как и люди, проходят процесс развития. В период с 1530 по 1550 год с итальянской национальной душой произошло нечто особенное. До этого периода эта культура ещё не была так изолирована от остальной Европы, как позже. До этого момента национальная душа действует внутри души; затем она выходит за рамки духовного, формируя физическое в сторону национального.

Человечество движется к независимости от физического. Напротив, национальная душа сначала воздействует на душу, затем на тело, так что итальянская национальная душа до XVI века воздействовала исключительно на душу; однако позднее она выходит за рамки чисто духовного, проникая в физическое, формируя нервную систему, формируя эфирное тело, так что человек определяется и идентифицируется также и через физическое. Человек становится более оцепенелым, более закрытым от других культур.

Для французской национальной души такой момент наступает в середине XVII века. В это время национальная душа начинает распространяться от духовного к физическому, делая нацию фригидной. Для британцев это началось лишь в середине XVII века.

Шекспир ещё не жил до эпохи, когда британская национальная душа врастилась в физическую сферу; поэтому немцы понимают его лучше, чем британцы. Между 1750 и 1850 годами происходит своего рода переход немецкой национальной души из духовного в физическое, но она также и отдаляется от него. У западных народов национальная душа сначала парит ввысь, а затем нисходит в физическое.

То, что прежде нисходило в физическое, затем снова поднималось в духовное. Это нисхождение произошло между серединой XVII и XVIII веками. Таким образом, немецкая национальная душа остаётся более подвижной. Она не остаётся постоянно погруженной в глубины; она поднимается и опускается, захватывая людей и снова освобождая их.

Это вещи, которые будут полностью поняты только в будущем. Однако мы должны сказать, что мы не можем в полной мере сопереживать этому в глубине наших душ трудному времени, со всем его величием и значением. Эти нынешние события должны иметь бесконечное значение для каждого, кто интересуется духовностью, действующей в физическом мире. Когда человечество наконец задумается о причинах нынешней войны, станет ясно, что конфликт между национальными душами способствовал этим событиям.

Однако сколько бы кто ни искал в будущем причины на физическом плане, он всегда найдёт что-то, что не прояснит суть, ибо причины лежат не на физическом плане. Напротив, эти события – дело рук духовных сущностей и духовных импульсов. Только когда человечество осознает это, станет возможным рационально рассуждать о причинах, вызвавших эти события.

Это приводит к осознанию того, что люди – всего лишь инструменты, посредством которых действуют силы добра и зла. Чтобы прийти к такому суждению, необходим открытый ум, погружающийся в то, что духовная наука может дать для самых сокровенных глубин души, а не только для рассудка.

Невероятно, важно осознать, насколько многое из того, в чём участвовал британский мир, действительно тесно связано с национальным характером. Тогда придётся признать то, что не давало мне покоя с июля, ещё до начала войны. В то время можно было услышать разные мнения. Я говорю объективно и хочу, чтобы вы полностью отбросили личные чувства. Меня поразило, что мир в опасности, потому что такой ужасный дурак руководит иностранными делами в Лондоне. Мир считал Грея умным, возможно, даже проницательным человеком. Основываясь на своих интуитивных впечатлениях, я никогда не мог считать его иначе, как глупцом, а сегодня я должен считать его исключительно глупым человеком, избранным Ариманическими силами, поскольку его неспособность к размышлениям могла причинить ужасный вред. Однако, нельзя доказать, основываясь на внешних свидетельствах, что такая личность – глупец.

Вчера я купил книгу и нашёл письмо, написанное одним из коллег Грея по кабинету министров. Я увидел его только вчера, но с июля я считаю Грея глупцом, избранным Ариманом, чтобы сеять хаос. Интересно, как автор письма характеризует своего коллегу по кабинету министров: «Нам, знающим Грея с самого начала его карьеры, очень забавно наблюдать, какое впечатление он производит на своих коллег с континента. Они, кажется, подозревают в нём что-то, чего у него совершенно нет. Он один из лучших рыболовов-любителей в королевстве и довольно неплохой теннисист. Но у него действительно нет никаких политических или дипломатических способностей; стоит признать, пожалуй, лишь некоторую утомительную занудность в его манере говорить и странную цепкость. Граф Роузбери однажды сказал о нём, что он производит впечатление сосредоточенного человека, потому что у него никогда не возникает собственных мыслей, которые могли бы отвлечь его от работы, данной ему с точными инструкциями».

Когда один темпераментный иностранный дипломат недавно с восхищением отозвался о тихом нраве Грея, который так и не выдал его истинных чувств, его дерзкий секретарь заметил: «Если глиняная копилка до краёв наполнена золотом, она не дребезжит, если её потрясти. Но если в ней нет ни пенни, она тоже не дребезжит. У Черчилля несколько пятицентовиков звенят так громко, что действуют на нервы, а у Грея – ни малейшего дребезжания. Только тот, кто держит копилку, может понять, полна она или совершенно пуста!»

Это было дерзко, но сказано верно. Я считаю, что у Грея очень порядочный характер, даже если некоторая глупая тщеславность иногда побуждает его вмешиваться в дела, которых ценящим абсолютную чистоту людям лучше избегать. Однако он всегда оправдывается тем, что самостоятельно не способен ни о чём думать и «не может всесторонне задумываться».

Он, отнюдь не интриган по натуре, но может выглядеть самым совершенным интриганом, как только искусный интриган решит им воспользоваться. Всегда было искушением для политических интриганов использовать его в качестве своего орудия, и именно этому обстоятельству он обязан своим нынешним положением.

Это пример того, как можно ошибаться, не пытаясь рассмотреть вещи объективно. В этой личности, отличающейся не особой хитростью, а навыками ловли рыбы, не имеющими ничего общего с теми навыками, которые действительно важны для политика, можно увидеть действие ариманических сил, которые должны были действовать изнутри, чтобы эти события произошли. Постепенно мы поймём, что необходимо ясно понимать эти события с точки зрения того, как сверхъестественное должно быть познано в добре и зле.

Если пытаться понять эти события, исходя из того, что можно наблюдать на физическом плане, мы не сможем их понять. Поймёшь, как перетекали различные импульсы, как подготовка к этим событиям велась на Востоке в течение длительного времени, как факторы, которые должны были непременно зажечь факел войны, развились из того, что сейчас можно наблюдать в Восточной Европе, как настоящий момент привёл к войне, потому что западные импульсы заставили спровоцировать Восток, по причинам, которые можно познать только, исследуя первопричины. Крайне важно, чтобы эти исторические события, если люди хотят понять причины, заставили их обратиться к сверхчувственному, а не оставаться на физическом плане, иначе им придётся долго спорить.

Возможно, придется увидеть, что, больше, чем для других людей, ученому необходимо подняться на более надежный уровень, чем тот, который может возникнуть из опыта дел физического мира.

Насколько узким может стать физический горизонт, было очевидно уже много лет. Для многих историческое мышление началось лишь в июле. Даже некоторые в наших кругах позволяли себе странные суждения. Элементы того, о чём я хочу сказать, уже были представлены в цикле «Миссия отдельных народных душ» в Христиании. Там также говорится, что на Востоке ведётся подготовка к тому, что проявится в шестой послеатлантической культуре.

Мы живём в пятой культуре. Если абстрактно думать, что человечество всё выше поднимается от пятой культуры к шестой и седьмой, нервы могут выйти из-под контроля. Но такое продвижение не есть прогресс культурного развития человечества. До четвёртой культуры происходило повторение эволюции Земли.

Пятая культура – ​​вот что важно – это нечто новое, что было добавлено, то, что должно быть перенесено в шестую эпоху. С шестой культуры начнётся упадок; это уже будет культура упадка. Это необходимо учитывать. С этим связано то, что такой ум, как Соловьёв, в определённом смысле выросший из русского национального характера с его привычными чертами, проник в западный мир, что его философия западная, хотя и проникнута восточным темпераментом, но в построении его фраз обнаруживает своё русское происхождение. Было бы глупо утверждать, что человек, укоренённый в западноевропейской культуре, может дать нечто, превосходящее её.

Это опять же лишь отрывочные фразы, но вы услышите призыв к нашему духовно-научному течению попытаться использовать это трудное время, чтобы увидеть конкретно и постичь в конкретности то, что может по-настоящему проникнуть в наши чувства, когда духовно-научные понятия будут включены в наши чувства. Эта наша духовная наука должна будет доказать себя в будущем именно путём поиска своего пути сквозь необузданные страсти нашего времени.

Я помню, что с начала этого непростого периода я не говорил об этих вопросах ни здесь, ни где-либо ещё, кроме как таким образом, чтобы это можно было защитить с точки зрения объективного мировоззрения. Но как много всего пришлось услышать!

Даже из того, что произошло в последние месяцы, можно узнать истинную природу многих вещей, критикуемых во внешнем мире. Часто можно услышать мнение, что значительная часть членов прислушивается только к мнению одного человека, что всё основано на слепом доверии. Насколько далеко простирается это слепое доверие, можно увидеть прямо сейчас.

Что касается того, что говорили обо мне, то можно было слышать: «Он использует свои оккультные способности, чтобы растратить их на проверку телеграмм Вольфа». – Странное заявление одного из участников нашего движения о том, что я использую правду о телеграфе Вольфа на пользу врагам Германии!

Это лишь одно из бесчисленных суждений. Вот видите, как даже в духовной науке играет свою роль то, что сейчас наводняет мир желаниями и страстями. Это не должно мешать нам исследовать истину относительно того, на чём теперь наш долг акцентировать внимание. Вы сами это увидите.

По сути, так было всегда. То, что было сказано сейчас, говорилось и делалось всегда. Я уже подчёркивал, что наше прежде теософское, ставшее затем антропософским движение, никогда не ставило своей целью развитие иначе, как в рамках развития центральноевропейской культуры. Речь никогда не шла о том, чтобы позволить себе идти на поводу у кого-либо. Заметив это, сразу же прониклись недоверием к этим центральноевропейцам англичане, которые просто повторяли, как попугаи, учение британской теософии.

Их чувство истины должно было отвергнуть британское понимание проблемы Христа; оно было таково, что могла возникнуть вера в перевоплощение Христа в физическом теле, поскольку духовное пришествие Христа с их точки зрения было непостижимо. Это делало невозможным примирения двух школ. В английских теософских журналах вы теперь найдёте письма г-жи Безант, которая призывает теософский мир всеми силами бороться против Германии.

Там вы найдете ретроспективное объяснение того, почему немецкому теософскому движению пришлось отделиться от английского. Г-жа Безант пишет: «...Оглядываясь назад, в свете немецких методов, которые нам открыла война, я понимаю, что длительные попытки захватить теософскую организацию и поставить во главе ее немца, гнев, направленный на меня, когда я препятствовал этим попыткам, жалобы на то, что я говорила о покойном короле Эдуарде VII как о защитнике европейского мира вместо того, чтобы воздать должное императору, – всё это было частью широкомасштабной кампании против Англии, а миссионеры были инструментами, умело использованными немецкими агентами здесь» (в Индии) «для осуществления своих планов. Если бы им удалось превратить Теософское общество в Индии, с его многочисленным административным составом, в орудие против британского правительства и научить его смотреть на Германию как на своего духовного лидера, вместо того чтобы, как оно всегда делало, отстаивать равноправный союз двух свободных наций, то оно постепенно могло бы стать проводником яда в Индию!».

Эта личность так поняла, чего я хотел тогда. Отсюда вы можете видеть причины, по которым разразилась эта война между Англией и Германией. Но вы также можете видеть, что этому предшествовала борьба, связанная с духовным. Многое из того, что должно было произойти тогда, теперь может быть понято иначе.

Утверждение оккультиста – это обоюдоострый меч. Необходимо снова и снова повторять, что чувство истины должно глубоко проникать в души тех, кто через оккультизм желает нести исцеление, а не вред миру. Как всё это связано, что должно проникнуть в наши души через события нашего времени, чему мы, оккультисты, призваны научиться из этих событий, можно понять через эту мысль: когда вернётся мир, в духовном мире появятся неистреблённые эфирные тела, жаждущие низвести силы.

Из душ, стимулируемых духовной наукой, также должны подняться силы, чтобы соединиться с высшими силами; тогда то, чем может быть духовная наука, будет иметь значение для прогресса и спасения человечества. Если действительно много душ, воспринимающих это правильно и объективно, если много душ с мыслями, стимулируемыми духовным мировоззрением, жаждут вознестись в духовные сферы, то трудности нашего времени также будут иметь свою ценность для этих душ. Поэтому я хотел бы выразить связь наших духовных устремлений сегодня следующими словами:

Из мужества бойцов, из крови сражений,

из страданий покинутых, из жертв людей вырастает плод духа —

души сознательно направляют свой разум в духовное царство.

IV. ЛЕКЦИЯ

Мюнхен, 29 ноября 1915 г.

Настало время, когда наши души многократно встречаются с опытом смерти на физическом плане, как в широком, так и в узком смысле, тысячекратно среди человечества, а также и в нашем собственном узком кругу, из которого некоторые дорогие друзья тоже прошли через врата смерти в последние годы и месяцы. Поэтому, возможно, будет уместно направить это рассмотрение, с которым мы в этой ветви чувствуем себя связанными с определённых точек зрения, к загадке смерти и тому, что с ней связано.

Мы обращаем свой взор к загадке смерти не просто потому, что нас терзает любопытство или жажда познания, чтобы понять, что таинственного связано со смертью, но потому, что мы уже достаточно почерпнули из прозрений, которые может дать нам духовная наука, ибо, она с её знанием тесно связана с тайной смерти, и с тем, что нам нужно для укрепления жизненных сил, а также понять, как, по сути, размышление о смерти преодолевает разрыв между двумя мирами – с переживаемым нами в физическом мире, и мире духовном.

Ибо мы часто, и неоднократно, снова и снова, перед лицом реальной смерти, справедливо осознавали, как те души, которые были связаны с нами в физической жизни, остаются таковыми даже после того, как прошли через врата смерти. В этом контексте я уже высказывал здесь мысль о том, что среди укрепляющих и воодушевляющих мыслей, из которых мы можем черпать силу, есть тот факт, что у нас есть собратья по духу в духовных мирах, которые, благодаря своей связи с нашим делом здесь, на Земле, стали и продолжают становиться нашими верными помощниками и соратниками.

Следует подчеркнуть, что мы живём во времена, когда чувствуем себя обязанными развивать духовную науку, но эта духовная наука всё ещё часто сталкивается с непониманием и, как следствие этого непонимания, с большим сопротивлением.

И порой могут возникнуть сомнения в том, хватит ли нам сил, дарованных нам в физическом мире, перед лицом этого постоянно растущего сопротивления, которое, явно примет ещё более сильные формы. Тогда возникает укрепляющая мысль о том, что с нашими силами объединяют свои силы ушедшие раньше нас дружественные души, прочно связанные с нашей работой, не знающие препятствий, всё ещё стоящие вместе с нами на нашем земном пути. И именно с этой убеждённостью мы верим в победоносный, хотя и медленно продвигающийся, прогресс духовной науки.

Когда человек проходит через врата смерти, я бы сказал, первым инстинктом нашей души является переживание того, как, оставив своё физическое тело в сфере земного существования, он возносится в духовные миры, оставляя позади физический мир.

Обретя духовнонаучные убеждения, мы воспринимаем прохождение человека через врата смерти, как переход из физического мира. Когда духовно-научный взгляд направлен на опыт смерти, то есть на прохождение человеком врат смерти, то с духовно-научной точки зрения дело предстаёт несколько иначе. Основное внимание уделяется тому, что переживает сам так называемый умерший, как он воспринимает и переживает прохождение врат смерти в своей глубинной сущности, и как затем для него разворачиваются события между смертью и новым рождением. И здесь следует отметить, что то, что проходит врата смерти, – это, как мы знаем, прежде всего эфирное тело вместе с астральным телом и «Я».

Теперь, когда умерший входит в духовный мир в этом триедином своём существе со сцены физического мира, и покидает на ней стоящих людей, с которыми он чувствовал связь при жизни, и всё остальное, с чем он чувствовал связь, он ощущает, как будто всё это покидает его, как бы отдаляется от него.

И тогда тот, кто прошёл через врата смерти и обосновался в эфирном мире своим эфирным телом, ощущает, как он становится единым с этим эфирным миром. И мы уже знаем, что перед его душевным взором предстаёт своего рода обзор его земного опыта в последнем воплощении. Это переживание поистине сравнимо с неким вселенским сновидением. В полных смысла и глубины волнующихся, переплетающихся образах жизнь разворачивается дни напролёт.

Можно сказать, что эта панорама жизни расширяется по мере того, как умерший чувствует: вот ты видишь, как твоя жизнь расплетается, утекает и за пределами этой текучей жизни ты покидаешь сцену, на которой ты стоял.

Это совершенно эфирный опыт. В то время как мы, когда познаём вещи физически и чувственно, сталкиваемся посредством чувств с твёрдым, грубым и точно знаем, что то, что мы чувственно переживаем, находится где-то там, а мы ощущаем себя внутри нашей кожи, – тот, кто прошёл через врата смерти, переживает своё существование и свою связь с миром таким образом, что не проводит столь чётких различий; он, в некотором смысле, ощущает то, что является панорамной картиной его жизни, как часть себя самого.

Действительно, этот панорамный образ жизни – это, прежде всего, его мир. Он обозревает пережитое в грандиозной панораме жизни как свой непосредственный мир, в котором он изначально пребывает. В каком-то смысле земное существование уходит от него, и из этого погружающегося земного существования выталкивается наружу то, что он пережил в нём с рождения. Это разворачивается как мощная, яркая, насыщенная жизнью панорама образов, пронизанная не тусклым грезящим сознанием, а ясным осознанием.

Видятся не просто образы, но, скорее, другим образом возрождается всё, что мы пережили в жизни. Мы слышим снова каждый разговор, который мы вели с людьми. Мы переживаем снова всё, что мы пережили вместе с людьми, всё, чем мы обменивались с ними чувствами. Потому что всё есть текущая жизнь, возможно, то богатство жизни, которое, сжатое в несколько дней, даёт полный обзор – который, по сути, всегда одновременно стоит перед нашим душевным взором – всего, что мы пережили за долгую земную жизнь.

И мы переживаем это таким образом, что потом понимаем, что раньше, на Земле, вы переживали это так, что опыт следовал за опытом. Был опыт, человек находился в контексте жизни. Жизнь протекала, частично оставаясь в памяти, частично забываясь. Затем произошло что-то новое, и так поток жизни складывался годами. Теперь всё это, можно сказать, внутри человека, расширенное, чтобы охватить всю жизнь, одновременно встаёт перед душевным взором.

В первые дни после смерти человек не различает мир и себя, но они, скорее, текут вместе, и миром является именно то, что пережито человеком. Вначале нет ничего, кроме пережитого самим человеком, которое также содержит в себе всё, что мы пережили вместе с другими людьми во время нашего земного бытия.

Затем мы чувствуем, как будто внешне-эфирное, материальное начало, которое поначалу кажется носителем этого мира образов, отходит от нас, и как будто этот мир образов уже не просто воспринимается нами, но полностью соединён с нашим собственным существом, теперь целиком образует наше внутреннее существо. И, впитывая это, так сказать, в себя, мы способны воспринимать, переживать и обозревать своим сознанием остальной духовный мир.

Теперь, постепенно, в остальной части духовного мира появляются человеческие души – души, которые либо прошли через врата смерти раньше нас и теперь также пребывают, либо человеческие души, которые всё ещё находятся внизу, в физическом теле, в земном существовании. Эти человеческие души можно воспринимать из духовного мира, наблюдая за ними и за их духовно-душевном состоянием. Физическое воспринимается только физическими органами, но духовно-душевное, пронизывающее физическое, присутствует внутри нас, поднимаясь до восприятия нашей души. Тут мы чувствуем гораздо более тесную связь со всем, что переживаем сейчас, чем когда-либо, когда на Земле нас разделяли физические преграды.

Но одно мы всегда должны помнить, что все слова сформированы условиями физического плана, и их нужно тщательно подбирать, когда мы хотим описать духовную сферу, потому что опыт в духовном мире, в конце концов, гораздо более интимный, чем опыт здесь, на физическом плане. Если мы представим, как мысль, отражающая давно прошедший опыт, всплывает на поверхность, напоминая нам об этом опыте, как эта мысль возникает внутри нас, если мы живо представим это и теперь, я бы сказал, постигая истинное содержание смутного воспоминания, то мы постепенно начнём понимать, как духовная реальность предстаёт перед нами после того, как мы пройдём через врата смерти. Обычно она не приближается к нам извне так, как опыт физически-чувственного мира.

Имагинация возникает именно так, только с бесконечно большей яркостью, чем образы памяти, но таким образом, что мы не различаем себя и представление имагинаций так же, как различаем себя от внешнего мира. Они возникают внутри нас, как образы памяти, но таким образом, что мы знаем, что то, что поднимается на горизонте нашего сознания, есть реальность. Возникает имагинация, мы знаем, что она связана с нами так же, как образ памяти связан с нами здесь, на физическом плане. Она возникает со всей своей яркостью.

Но мы знаем, что мы связаны с этим образом, что наше «Я» находится внутри него. Так душа возносится, и мы чувствуем себя в единении духовными существами высших иерархий, и с душами, которые постепенно восходят. Духовный мир, я бы сказал, приближается к нашей душе из неопределённых сумерек, подобно тому, как приближаются к ней образы памяти, возникающие внутри нашей души.

За исключением того, что образы памяти довольно смутны и отражают лишь внешнюю реальность, в то время как возникающие затем образы становятся имагинативными образами, заявляя о себе, по сути, своим языком, который раскрывается в разуме и затем становится для нас откровением душ, духов, с которыми мы продолжаем быть теплее и теснее связаны самым разнообразным образом, иначе, чем с любым человеком здесь, на физическом плане.

Необходимо очень ясно понять значение самого первого опыта, который человек переживает, проходя через врата смерти. Этот взгляд на прошлую жизнь имеет огромное, безмерное значение для всех последующих переживаний между смертью и новым рождением, и мы можем понять это значение, рассмотрев, как мы фактически приходим к своему самосознанию в физической земной жизни; не к нашему «Я», а к нашему самосознанию.

Из наших духовных исследований мы знаем, как мы приходим к своему «Я». Духи Формы даруют нам это «Я» по мере того, как мы переходим от лунного существования к земному. Но это «Я» изначально подсознательно. Оно становится сознательным через своё отражение в физическом теле. Как это отражается здесь, на физическом плане? – Как вы знаете, это можно увидеть даже в обычных сновидениях: «Я» лишь очень редко ясно осознаёт себя во сне; оно растворяется в переживаниях, в образах, которые возникают во сне.

Благодаря чему мы переживаем самосознание в часы бодрствования? – Поймите, как это самосознание фактически связано со всеми внешними восприятиями и всем внешним опытом. Когда мы проводим рукой по воздуху, мы ничего не чувствуем. В момент отрыжки мы что-то чувствуем. Но мы на самом деле чувствуем свой собственный опыт, чувствуем то, что ощущаем через пальцы. Сталкиваясь с внешним миром, мы осознаём своё «Я». И в другом смысле, мы действительно осознаём своё «Я» при пробуждении, погружаясь из сознания сна в своё физическое тело, сталкиваясь с ним.

В этом столкновении с физическим телом самосознание фактически призывается раньше души. Давайте проясним, что самосознание не следует путать с «Я». «Я» изначально остаётся в подсознании, можно сказать, незавершённым. Человечество познает истинное «Я» лишь в эпоху Вулкана. Но земное сознание достигается через погружение астрального тела в эфирное и физическое тела, при столкновении с ними. И в этом столкновении с эфирным и физическим телами «Я» осознаёт себя, самосознание возникает с того момента, когда физическое тело действительно настолько закаливается, что это столкновение становится достаточно сильным, то есть с определенного момента в нашем нежном детстве, который мы можем помнить.

Теперь душа также должна столкнуться с чем-то в жизни между смертью и новым рождением. Здесь, в физической жизни, она сталкивается с физическим телом, сформированным из физических сил и субстанций внешней природы, чтобы обрести самосознание. После смерти, между смертью и новым рождением, душа, чтобы достичь своего теперь уже духовного самосознания, сталкивается со своей собственной жизнью, которую она мельком увидела в первые дни, после прохождения через врата смерти, и на которую она постоянно оглядывается.

Сначала жизнь представляется как проблеск, затем она становится ретроспективой, которая постоянно присутствует. Как духовные существа, продолжая жить в потоке времени после прохождения через врата смерти и оглядываясь на то, что мы пережили непосредственно в смерти и вместе со смертью, развивающаяся душа всё снова сталкивается в ретроспективе с этой панорамой жизни, которая у неё была, но которая теперь остаётся духовным воспоминанием.

И подобно тому, как эго здесь зажигается в самосознании через встречу с физическим телом, так и после смерти самосознание зажигается ретроспективным взглядом на нашу собственную жизнь, взглядом, исходящим из нашего последнего земного существования. Оглядываясь назад, мы переживаем самосознание между смертью и новым рождением. Это самосознание после смерти иное, но оно ничуть не слабее.

Каково же тогда это самосознание (осознание «Я») здесь, в физическом мире? – Оно таково, что здесь, в физическом мире, если мы хотим осознать своё «Я», мы зависим от того, что оно откроется нам чем-то другим в нашем физическом теле. Это физическое «Я». Оно является нам как бы из зеркала нашего физического тела. Мы чувствуем себя довольно пассивными в процессе порождения своего «Я», по крайней мере, если не придерживаемся философии, подобной философии Иоганна Готлиба Фихте. Напротив, пройдя через врата смерти, мы чувствуем себя постоянно деятельными.

Мы как бы снова и снова возвращаемся к нашему, теперь гораздо более интенсивному сознанию, оглядываясь на свою жизнь и связывая её с «Я»-сознанием. Мы желаем чувствовать себя, и желаем снова и снова, и нам позволено желать чувствовать себя, ибо мы остаёмся неизгладимо узнаваемыми для себя, потому что впечатление от пережитого нами когда-то остаётся неизгладимым.

Этими словами я хочу очень ясно выразить то, что переживается в «Я»-сознании между смертью и новым рождением. И в отличие от этого опыта, опыт сознания здесь, на физическом плане, – это опыт сознания между смертью и новым рождением. Здесь, на физическом плане, никто не может фактически оглянуться на своё собственное рождение, исходя из собственного опыта в обычном сознании.

Никто не может наблюдать своё рождение в своём собственном опыте в обычном сознании; воспоминание начинается только позже. Я уже говорил здесь: если люди хотят полагаться только на собственный опыт в жизни, то никто не сможет по-настоящему знать своё собственное рождение. Человек действительно переживают своё рождение, в лучшем случае, только, когда оглядываются назад ясновидческим взором. Если кто-то скажет: «Я не поверю в духовный мир, пока сам его не увижу; я не поверю тому, что говорит мне духовная наука, я верю только тому, что видел сам», – то можно ответить вопросом: «А ваше собственное рождение? Вы же верите, что оно было? Но вы не можете относительно него иметь никакого реального опыта».

Это показывает, как даже нечто весьма значимое для человеческой жизни осознаётся обыденным сознанием только посредством дедукции. Мы в обыденном сознании всегда предполагаем, что мы когда-то родились, лишь рассудив, что мы выглядим точно так же, как те люди, чьё рождение мы наблюдали, значит, и мы должны были родиться. Но это основано только на логическом выводе.

Совершенно иначе обстоит дело в период между смертью и новым рождением. Подобно тому, как в обычном сознании невозможно оглянуться на собственное рождение, мы всегда видим момент своей смерти, сохраняя в памяти панораму прошлой жизни.

И, как рождение исчезает для земного сознания, так между смертью и новым рождением событие смерти всегда присутствует в ретроспективном сознании о предшествующей жизни души, но теперь рассматривается с иной стороны. Здесь, на физическом плане, мы видим опыт смерти односторонне, и он имеет множество ужасающих аспектов. Из этого не следует делать вывод, что тот, кто продолжает жить, всегда должен оглядываться на опыт ужасной смерти.

С другой точки зрения, это самый прекрасный, величайший и значимый опыт, который может пережить человеческая душа, потому что он постоянно и ярко демонстрирует, как дух торжествует над материальным существованием. Постоянное размышление об опыте смерти обладает жизнеутверждающим и возвышающим свойством для всякого сознания. Именно через этот опыт смерти душа говорит себе: я живу здесь, в духовном мире, вместе с духовными существами. Поскольку душа в силах сказать себе это, этот опыт смерти имеет огромное значение для жизни, начинающейся после смерти.

Я уже сказал, что человек чувствует, как его тело и всё, что было на Земле, покидают его, и он чувствует, как теперь он должен компенсировать своё сознание внутренней деятельностью, как он должен дать своему сознанию то, что ранее получал для него через инструмент тела. Я могу осознанно жить внутри самого себя без тела. Возможность постичь эту мысль порождает гораздо более сильное сознание, чем то, которое можно достичь в земной жизни.

И смерть учит нас этой убежденности, которую можно ощутить: тело уходит, но теперь начинается время, когда вы больше не зависите от своего тела, чтобы ощущать себя, как «Я»; теперь начинается время, когда человек, в некотором смысле, сам вливает духовные силы в оболочку своей души, чтобы постоянно призывать себя к сознанию. Когда этот призыв к сознанию возникает у человека, когда он покидает тело, он обретает жизненное впечатление внутреннего творения. Это начинается с момента смерти, когда человек должен начать ощущать себя в качестве «Я» без тела.

Это отправная точка для того, чтобы ощущать себя, как «Я» без тела, оглядываясь на опыт смерти. Когда духовно-ищущий взгляд, позволяя духовному миру ожить внутри себя, доходит до того, что души, прошедшие через врата смерти, предстают в имагинации как бы внутри, во внутреннем поле сознания, тогда человек учится распознавать переживания умершего. Он учится распознавать возникающие различия. Конечно, описывать можно лишь отдельные аспекты. Давайте рассмотрим одно такое различие.

Человек учится распознавать, как человеческие души предстают в духовном мире после смерти. Эти человеческие души бывают двух видов: те, которые уже вошли в духовный мир до нашей смерти, и которые мы, следовательно, уже находим внутри как бестелесные души, и те, которые всё ещё воплощены в теле на Земле. Мы также способны переживать их, тех, кто всё ещё находится на Земле.

По мере того, как стадия земного существования уходит от нас, мы обретаем возможность осознавать свою связь с духовным миром. Только физический мир ускользает от нас; наша душа расширяется, соединяется с необъятной Вселенной, и именно благодаря этому даётся возможность, даже когда физический мир, казалось бы, ускользает, всё ещё осознавать свою связь с душевно-духовными составляющими физического мира и переживать его.

Но есть разница между переживанием разных видов душ. Когда мы переживаем человеческую душу, пребывающую в духовном мире, мы, естественно, не переживаем её – вряд ли стоило бы об этом говорить, но те, кто ещё ничего не знает и не понимает о созерцании в духовном мире, верят в это – так, как, если бы мы встретились с внешним для нас иным существом.

Скорее, мы переживаем это так, как будто чувствуем, как существо возникает в нашем сознании. И теперь, с душой, которая уже развоплотилась, которая уже прошла через врата смерти, и с которой мы сталкиваемся, мы обретаем внутреннее ощущение её присутствия, взаимного с ней пронизания. С этого начинается. Мы знаем, что душа есть. Но мы должны, так сказать, пропережить её, почувствовать себя в ней. Мы должны получить её имагинацию таким образом, чтобы почувствовать себя вовлечёнными в её создание.

Можно описать этот опыт следующим образом: ощущаешь себя в духовном мире, возникает осознание: теперь ты не один, к тебе приближается душа, затем как будто незримо несёшь мысль в своей душе в физическом мире. Ты хочешь сделать её видимой. Поэтому ты берёшь кусок мела и рисуешь эту мысль, создаёшь её образ.

Именно так изначально и происходит с переживаниями в духовном мире. Ты знаешь, что там есть реальное духовное существо. Чтобы увидеть душу, нужно сначала войти с ней в контакт, так сказать, вообразить её в духовном мире. Ты это делаешь, но ты знаешь, что сам активно участвуешь в создании образа. И когда она хочет говорить через музыку сфер, через которую она позволяет своей сущности говорить с нашей сущностью, подобно тому, как человек здесь, в физическом мире, возвещает нам о своей душе посредством речи, когда она позволяет музыке сфер звучать изнутри себя, тогда ты тоже чувствуешь, что не можешь оставаться пассивным.

Если вы слышите чей-то голос и не хотите думать об этом, вам не нужно его понимать. Вы должны соучаствовать, если хотите понять. И поэтому вы здесь должны участвовать везде и всюду. Таким образом вы вместе живёте, активно, в действии; вы знаете, что должны совместно создавать каждый аспект проявления сущности души, который вы можете воспринять, как проявление.

Вы создаёте проявление сущности, а не саму сущность. Бывают моменты, когда вы не чувствуете себя настолько активно вовлечённым, что понимаете, что человеческая душа присутствует. Но эта душа сама по себе, без нашего участия, будучи столь сильной, как в только что описанном случае, прокладывает себе путь к имагинативному образу. Имагинация возникает перед нами как бы сама собой.

Тогда мы предстаём перед душой, всё ещё воплощённой на Земле. И по мере того, как человек проходит через врата смерти и постепенно учится жить в духовном мире, он учится, благодаря такому способу общения с душами, распознавать различия между душами, с которыми он сталкивается в духовном мире, и теми живущими на Земле, которых он видит в имагинативных образах.

Этим я указал на одну особенность того, какие переживания развиваются в духовном мире. Поэтому необходимо также различать внешние переживания, внутренние переживания, переживания человеческих душ или существ более высоких иерархий. Подумайте о том, что я описал вам, как переживание человеческих душ.

Я сказал: человек переживает человеческие души либо создавая, либо воссоздавая образы, или посредством их более или менее самостоятельного самовоссоздания. Но и тогда может быть такое переживание, что мы знаем о существовании существа. Это существо также должно присутствовать перед нами в имагинативном образе, оно также должно присутствовать в переживании, если мы действительно хотим общаться с ним.

Но мы в этом случае не сможем породить имагинативный образ так же непосредственно, как в прежде описанных случаях, где в одном случае оно даже возникает спонтанно. Переживая присутствие существа, мы должны развить в себе нечто совершенно иное.

Мы должны развить в себе ощущение, что мы позволяем этому существу творить внутри нас. Мы отдаём свои силы, чтобы силы самого этого существа могли влиться в нас. Таким образом, если в случае с человеческой душой мы чувствуем себя творящими в имагинации, то с существами высших иерархий, Ангелами, Архангелами, мы чувствуем, как эти существа творят имагинации внутри нас. Так мы постепенно вживаемся в общий опыт духовного мира.

Говоря конкретно, мы также знаем, что, этот общий опыт происходит таким образом, что на протяжении долгой череды лет – мы часто рассматривали их продолжительность в сравнении с последней земной жизнью – жизнь переживается как бы в обратном порядке.

Сначала мы переживаем панораму жизни в течение нескольких дней, затем начинаем заново переживать земную жизнь, но иначе, чем мы переживали её здесь, между рождением и смертью. Сначала мы переживаем последнюю часть, затем то, что пережили раньше, и так далее, возвращаясь в духе к рождению. Мы переживаем это так, как будто смотрим на свою жизнь, но теперь с другой стороны.

Можно сказать, что мы смотрим на неё с точки зрения её последствий. Возьмём что-то совершенно обыденное: однажды я сказал кому-то в своей жизни: «Ты подлый человек», или я каким-то образом обидел его. Затем я пережил нечто в своей жизни. То, что пережил я, отличается от того, что пережил он. Он пережил обиду, оскорбление, боль, страдания. Теперь, в загробной жизни, в духовном мире, мы переживаем последствия своих поступков. Страдания, которые перенёс другой человек вследствие моего оскорбления, я переживаю эти страдания, эту боль внутри себя. Мы переживаем последствия наших действий относительно другого существа, переживая их таким образом, что обретаем определённое понимание этого опыта, когда сосредотачиваемся на том, что может открыться духовному исследователю, как связь между нашим опытом здесь, в физическом мире, и этим загробным опытом.

То, о чём я сейчас говорю, действительно может привлечь наше внимание к тому, как духовный исследователь постепенно приходит к своим выводам, и насколько предвзято полагать, что любой, кто переступил порог духовного мира, теперь знает духовный мир на собственном опыте и теперь сможет говорить о чём угодно.

Мы переживаем это снова и снова, когда духовные исследователи говорят о том о сём, особенно публично, и – что может с определённых точек зрения казаться желательным – отвечают на задаваемые вопросы обо всём на небесах, на земле и обо всей бесконечности, предполагая, что тот, кто хотя бы раз заглянул в духовный мир, уже знает всё, что там можно познать.

Это примерно так же остроумно, как если бы кто-то здесь сказал: «У тебя есть глаза, ты видел Мюнхен, так опиши мне Калифорнию!». В духовном мире то же самое: нужно шаг за шагом постигать то, что нужно постичь в духовном мире, и наивно полагать, что там не нужно всё познавать также постепенно, шаг за шагом.

Однако в духовном мире всё иначе, чем здесь, в физическом мире. Здесь, в физическом мире, если ты никогда не был в Гейдельберге и теперь хочешь его описать, ты отправляешься туда, не так ли? – В духовном мире всё должно прийти к нам; там мы должны развить в своей душе способность ждать, внутреннюю способность приобретать опыт. В сферу нашего душевно-духовного созерцания всё попадает только, когда мы становимся способными это видеть.

Объект, существо, процесс или событие духовного мира должны сами прийти к нам, но мы должны подготовить к этому свои души. Сможем ли мы узнать что-то о том или ином в духовном мире, всегда в определённой мере зависит от того, насколько мы готовы. Таким образом, духовный исследователь может постепенно постичь тайны духовного мира.

Теперь, с определённой точки зрения, я хотел бы обсудить результат сегодняшнего духовного исследования, который я ещё здесь не обсуждал. Если, развив определённые внутренние, то есть духовные, способности наблюдения, наблюдать душевный опыт человека, находящегося в духовном мире между засыпанием и пробуждением, если наблюдать спящего человека, как душу, находящуюся вне его физического тела, – можно многое узнать, но нужно научиться смотреть с определённой точки зрения, чтобы что-то понять, – то можно заметить, что душа человека во сне постоянно активна, гораздо активнее, чем во время дневного бодрствования.

Бодрствуя, человек использует деятельность, развиваемую его телом, и всей душой погружается в неё; он в этом живёт. Во сне же он живёт в своей собственной деятельности. И если следовать этой логике, то обнаружится, что во сне человек переживает заново, но по-другому, то, что он пережил в физическом мире от бодрствования до засыпания. Если я что-то сделал, например, что-то прочитал, то во сне я заново переживаю всё прочитанное, перечитываю всё заново.

В обычной жизни у нас просто ещё нет того сознания, которое позволяет это осознать, но это всё равно происходит в душе, пусть и смутно. Душа активно перерабатывает пережитое за день. Мысли преобразуются таким образом, что могут стать плодотворными для души. Мы перерабатываем, как плоды жизни, то, над чем трудились в течение дня. Постоянно активно вплетаем плоды жизни, результаты жизни в своё существо – вот чем мы занимаемся во сне.

Тогда духовный исследователь может кое-что обнаружить. Если сравнить этот опыт сна, который человек переживает здесь, с тем, что он переживает в годы или десятилетия после прохождения врат смерти и, таким образом, возвращения к своей жизни, интересно, что человек путешествует по жизни таким образом, что на самом деле проживает ночи, а не дни.

То, как он каждую ночь вспоминал прошедший день, теперь он переживает в душевной сфере. Это подобно тому, как человек заново переживает во сне то, что переживал в бодрствующем сознании. Мы снова переживаем это таким удивительным образом.

Обычно мы не задумываемся об этом, но на самом деле в физической жизни наша память распространяется только на дневные переживания. Мы помним то, что переживаем в бодрствующем сознании. Теперь, после смерти, мы точно помним, что мы в земной жизни переживали ночами то, что мы перед этим пережили днём. Там возникает осознанная память о ночных переживаниях. Раньше я не выражал это так ясно, просто потому, что не знал этого. Такие вещи возникают в ходе последовательного духовного исследования.

Но нам становится ясно одно, нечто важное, важное для сознания, которое мы призваны развивать в себе в нашей совместной работе в ветвях. Ранее я с другой точки зрения уже обращал внимание, – вы можете об этом прочитать, – на тот факт, что жизнь в душевной сфере, Камалоке, составляет примерно треть времени, прожитого между рождением и смертью. О причинах этого более подробно можно прочитать в моих книгах. Но эти причины там изложены с другой точки зрения, нежели та, которую я представляю сейчас. Человек там проживает жизнь ночей. Сколько мы обычно спим?

Мы спим треть своей жизни. Приблизительно верно, что мы спим треть своей жизни. Проход после смерти через переживания прижизненных ночей, составляет по времени примерно треть земной жизни. Это связано с переживанием заново ночных переживаний.

Это чрезвычайно интересно и важно. По совершенно другим поводам это уже говорилось ранее. Я отмечал это, например, в «Очерке тайноведения»: треть земной жизни тратится на её повторное проживание после смерти, жизнь в Камалоке. Теперь, с совершенно иной точки зрения, которая никогда ранее не рассматривалась, снова говорится, что жизнь в Камалоке составляет треть земной жизни – с точки зрения того, что человек сознательно жил ночами.

Видите ли, подобные вещи, повторяясь снова и снова, невероятно поддерживают и укрепляют, доказывая то, что духовная наука может предложить человечеству. Мы ищем истину, исходя из определённой отправной точки, и приходим к выводу, что жизнь в Камалоке длится примерно треть времени земной жизни. Затем, с совершенно иной точки зрения, мы обнаруживаем тот же результат.

Эти результаты подкрепляют друг друга. С этим мы сталкиваемся снова и снова, и это даёт ту же уверенность, которая даётся и тем, кто пока не может проводить собственные исследования. Я часто обращал внимание на это соответствие. Наблюдая вместе, в деталях, как всё открывается в этой сфере жизни, мы постепенно обретаем внутреннюю уверенность и убеждённость, даже если нам ещё предстоит пройти долгий путь в стремлении к собственному опыту и познанию на нашем собственном пути познания. И наконец, я хотел бы поделиться с вами истиной, которая особенно интересна в наше время, хотя может заинтересовать людей в любое время. Я уже говорил об этом с одной точки зрения в своей публичной лекции.

Или это происходит, когда человека в расцвете сил поражает пуля, так сказать, когда его физическое тело отнимается преждевременно. Как я уже говорил, показал, что происходит с этой неиспользованной энергией. Я уже показывал это с разных точек зрения. Сегодня я хочу рассмотреть этот опыт смерти ещё с одной точки зрения.

Как может войти в духовный мир тот, кто лишился физической жизни не из-за болезни или старости, а насильственно – из-за пули или другого ранения? – Я уже говорил о том, что осталось от их неиспользованных сил. Но как они сами входят в духовный мир, осталось загадкой. Особенно в такие времена, как наше, мы видим множество душ, проходящих через врата смерти в духовный мир.

Их тела были отняты у них внешним воздействием. В духовном мире они сильно отличаются от тех, чьи тела были отняты болезнью или старостью. Чтобы объяснить и понять подобные вещи, необходимо уметь сравнивать истину с тем, что истинно в духовном мире.

Теперь необходимо уметь спросить: что нужно связать с этим явлением, которое становится загадкой, чтобы эта загадка могла быть разрешена? – И становится ясно, что нужно связать это явление с чем-то, переживаемым в физическом мире. Теперь мы хотим охарактеризовать опыт здесь, в физическом мире, обратившись сначала к грубо материалистическим умам, которые принимают только то, что можно постичь грубо, посредством чувственного опыта, то, что считается бытием благодаря грубому впечатлению.

Но в этом мире есть нечто такое, что делает эту жизнь ценной, и это нечто – идеалы. Конечно, самые грубые материалисты скажут: идеалы нельзя съесть; у них нет собственного бытия, они – лишь нечто зачаточное. Но те люди, которые действительно трудятся ради истинного оплодотворения, возвышения и оживления земного бытия, и есть те, кто привносит идеалы. То, что не является таковым в грубо материалистическом смысле, должно быть внесено в ход земного существования именно для того, чтобы эта жизнь стала ценной. Идеалисты – это те, кто, в определённом смысле, являются посланниками божественных сфер для земного существования.

Ибо идеалы подобны посланиям из божественных сфер, нечто, принадлежащее физическому миру, но исходящее не из него. Идеалы нельзя наблюдать и нельзя испытать, чтобы продемонстрировать их опытным путём. Тем не менее, идеалы подобны посланиям из духовного мира.

Когда человеческая душа, чьё тело было у неё отнято, например, пулей в расцвете сил, восходит в духовный мир через врата смерти, она не только оставляет неиспользованные энергии, которые затем используются так, как я уже описал, но и приносит в духовные миры совершенно специфическое сознание. Такая душа входит в духовные миры через врата смерти иначе, чем другие души, которые смогли прожить свою жизнь или чьи тела были отняты болезнью.

Эти души входят в духовный мир таким образом, что приносят с собой мысль о чём-то, что могло бы быть там, в физическом мире, а именно об их собственной жизни после того момента, как они принесли себя в жертву. Это, по своему потенциалу, уже было предназначено для физического мира; это могло бы быть их естественной жизнью в течение следующих нескольких лет.

Существовала бы возможность, скажем, что через два года после смерти тело предстало бы перед другими, как физическое тело. Теперь этого нет. В физическом мире могло быть что-то, чего сейчас нет. Именно это душа, от которой взято тело, несёт в духовный мир.

Теперь для духовного мира столь же необходимо, чтобы наверху было провозглашено, что там, внизу, в мире существует нечто, обладающее потенциалом для этого грубого существования, но не проявляющееся как грубое материальное существование.

Это провозглашение для духовных миров подобно провозглашению идеалов для физического мира. Это идеализм наоборот. Здесь, внизу, жизнь может развиваться таким образом, что таланты остаются нераскрытыми, что души возвращаются из физического мира, встретив насильственную смерть. Там, среди тех, кто этого не испытал, это провозглашает послание, которое означает то же самое, что и провозглашение идеалов здесь.

Здесь, в физическом существовании, провозглашается, что ценно не только то, что производит впечатление на чувства, но что идеалы, исходящие из духовного мира, действительно ценны. — В духовном же мире те, кто лишился тела, провозглашают существование действенной силы, которая, хотя и предназначена для чувственного существования, не реализуется в этом чувственном существовании, но входит в мир иным образом, оживляя духовный мир подобно тому, как идеалы оживляют мир чувственный. Это весьма важный результат духовных исследований.

Это указывает нам на то, что жертвенная смерть имеет значение и для духовного мира, а не только то значение для физического мира, о котором я вчера говорил. Среди душ духовного мира живут те, кто смотрит на обыденный ход жизни, но среди них есть и те, кто усвоил, что потенциал можно оборвать резким рывком. И это, в некотором смысле, идеалисты духовного мира, обратные идеалистам.

Так постепенно раскрываются явления жизни, загадки бытия, и поистине обретаешь, особенно в такие времена, как наше, когда сквозь кровь и страдания можно увидеть так много загадочного, представление о том, как только духовная наука способна ввести человечество в полноту жизни. Человечество прогрессирует.

Современного естествознания не существовало прежде; оно возникло из сумерек душевных стремлений. Духовная наука должна возникнуть таким же образом. Человечество не сможет обойтись без неё и в будущем. Сегодня у неё ещё много противников, но человечество всё больше будет осознавать загадки бытия и, следовательно, всё возрастающую необходимость подходить к этим загадкам духовно-научным путём.

Эта мысль должна всё снова пробуждаться в душах как мысль, связывающая нас с нашим духовным движением, как бы указывающая нам на то, как мы должны искать в нашем духовном движении то, что должно всё шире распространяться на человечество и что мы должны упорно отстаивать, несмотря на все противоречия, которые, вполне естественно, всё ещё существуют в наше время.

Я хотел бы подчеркнуть это особенно сильно в наше время, особенно с точки зрения сегодняшнего дня, поскольку серьёзность нашего времени должна напоминать нам, особенно в эти дни, о необходимости делать всё возможное, исходя из собственных сил, чтобы по-настоящему интегрировать духовную науку в развитие человечества, насколько это в наших силах.

И я хотел бы развить этот призыв, сказав, что мы должны сейчас ещё сильнее воплощать эту мысль в себе, поскольку нынешние обстоятельства действительно могут означать, что мы не можем вместе собираться так часто, как прежде.

И поэтому позвольте мне обратиться к вашим душам с таким наставлением. В это военное время мы должны трудиться ещё более преданно и усердно в наших отдельных областях, даже если сотрудничество между вами и, например, со мной сейчас, возможно, будет реже, пока мы не вернёмся к нормальной жизни, потому что путешествовать по миру стало гораздо сложнее, чем прежде, и, возможно, именно сейчас нам следует научиться твёрдо стоять на своих ногах и работать самостоятельно в наших отдельных областях.

Делая всё, что мы можем в этом направлении, мы действительно принесём плоды для того, что, как духовное устремление в нашем понимании, должно влиться в развитие человечества. Ибо необходимо снова и снова подчёркивать: великие жертвы, которые столь бесчисленное множество людей должны принести в настоящем, и которые так тесно связаны с тем, что смерть скрывает как тайну и боль в эволюции человечества, – эти события только тогда по-настоящему связаны с нашей духовной жизнью, когда мы можем рассматривать их с точки зрения духовной науки в великом контексте человеческой истории, исторического становления.

Я не собираюсь останавливаться на всевозможных сдерживающих и мешающих факторах, которые, возможно, уже достигли ваших ушей, поскольку где-то обсуждались. Но всё это показало, насколько важно полностью погрузиться в плодотворность и необходимость духовно-научного движения и отделить от него то, что представляется нам нашими личными желаниями и волей, которые всегда будут представлять собой препятствия и помехи для правильного хода нашей духовно-научной работы.

Духовная наука настолько богата содержанием, что может вовлекать нас совершенно объективно. Давайте постараемся снова и снова напоминать себе, как легко личные, амбициозные или тщеславные стремления переплетаются с тем, что мы действительно призваны постичь и чем мы, как духовная жизнь, пульсирующая в мире, должны быть охвачены.

Некоторые события, произошедшие в нашем обществе совсем недавно, уже пробудили в наших душах мысль: ах, там льётся кровь, там значительная часть человечества борется с вещами, значение которых пока не может быть полностью понято, и есть духовное движение, которое могло бы действительно пробудить интерес чисто объективно, где не нужно было бы сосредотачиваться на чём-то личном. Но там так много личного, особенно в такое время, когда душа чувствует себя обязанной жить рядом с этими великими событиями. Это также источник боли – возможное смешение личного с тем, что должно быть безличным.

Теперь, снова и снова, нам следует, особенно сегодня, оглядываться от нашей изолированной жизни на то, что переживает вся Европа и человечество за её пределами, и говорить себе: истинные плоды, добытые с таким трудом, принесут плоды только в будущем, когда человечеству будет даровано то, что духовная наука стремится включить в своё развитие. Когда то, что сохранится для будущего, как плоды крови и боли, страданий и лишений, соединится с тем, что может быть достигнуто посредством мысли через духовную науку, тогда в областях, требующих сегодня стольких жертв, однажды сможет расцвести духовная, человеческая жизнь, поистине достойная этих жертв. Глядя на это, мы заключаем такими словами:

Из мужества воинов, из крови сражений, из страданий покинутых,

из жертвенности людей вырастает плод духа –

сознательно ориентированные духи,

направляют чувства в духовный мир.

Если действительно многие духи из наших рядов сознательно будут направлять свои чувства в духовное царство, то пусть в наших рядах появится множество таких душ, устремляющих свои мысли к духовному царству. Тогда плоды их усилий станут поистине не просто личным благословением, но благословением для всего человечества. Что бы ни преподнесла нам жизнь, давайте продолжим с большим усердием вместе трудиться в этом духе ради нашего дела!