Вчера был д/р Валентины ШАРЫКИНОЙ; беседуя с ней за год до её ухода, счёл нужным уточнить:
В «Википедии» написано, что вы родились в Киеве, но утверждаете, что родились в Свердловске.
- Я не утверждаю, что я родилась в Свердловске. Дело в том, что я родилась в 40-м году, до войны.
Отец - лётчик военный, и его перевели из Киева в Свердловск, и мама там заканчивала консерваторию.
И потом [в июне 1941] началась война. И мы очень с мамой голодали, очень. С мамой и с моим братиком. Мы пухли от голода, и нас, когда немцев отогнали из Киева, тётя спасла.
Должна сказать, что, мама же ещё и хорошо играла на пианино и когда мы были в Свердловске, у нас был белый рояль роскошный, и мама продавала его за три мешка картошки. И когда люди приехали за роялем, они в Дом Культуры его покупали, я у мамы на руках была… Они говорят: «Отдай нам её, ещё мешок картошки получишь!» Но мама вспоминала: «Ты вцепилась в меня…», и конечно, она не отдала меня. Она меня очень любила, и я её очень любила. Как-то всю жизнь так…
Несмотря на то, что она вас гоняла веником, я знаю…
- Ну, было, в 40 лет…
Просто я лентяйка всю жизнь была, и мамочка гоняла меня, чтобы я уборку делала. Я не любила все эти домашние дела.
А что вы любили?
- А я любила учить эти песенки на разных языках, репетировать всё время и в театре спектакли играть. Для меня, в общем, театр был, ну, как бы, родным существом.
Дело в том, что я к театру привыкла ещё с мамой, в детстве. Она ведь работала в "Музыкальной Комедии", и я каждую субботу, или когда уроков не было, приходила в театр. И я с детства сказала себе: "Я буду в театре, даже если в гардеробе придётся работать! Только бы при театре!"
Потому что, когда мамочка работала, не было такой конкуренции, все были на своих местах, все друг друга любили, и мне очень нравилось находиться в семье актёрской. А я пришла когда, конкуренция началась. А сейчас тем более, ещё того пуще… Нас всё больше и больше…
В сущности, это рассказ не о географии (Киев или Свердловск), а о той внутренней прописке, которая дается однажды и навсегда — в любви, в памяти, в искусстве.
Смешно читать в "Википедии" сухие строчки биографии, когда за ними стоит такая плоть и кровь. Спорить о месте рождения можно долго, но место рождения души определено здесь точно. Оно случилось там, где белому роялю предпочли картошку, а ребёнка не продали, и где маленькая девочка вцепилась в маму, а потом — в свою мечту. И если мама гоняла её с веником в 40 лет за лень, значит, эта внутренняя девочка, помнящая войну и театр, так и осталась главной в её характере: свободной, упрямой и бесконечно влюбленной в сцену.
Из пункта А (Свердловск, 1940-й) в пункт Б (сцена, зритель, вечность) — таков маршрут, проложенный в детстве.
Два мощных мотива звучат в этом рассказе рефреном. Первый — спасительная сила искусства: мамина игра на рояле (пусть и проданном за еду) и театр, ставший для девочки убежищем и домом. Второй — сила материнской любви, перед которой меркнет даже голод. "Ты вцепилась в меня", — эта хватка ребенка, удержавшего мать от отчаяния, и матери, удержавшей ребенка от чужой семьи, стала основой всей дальнейшей жизни. Актриса, которую не "купили" за мешок картошки, научилась ценить в искусстве то, что не продается.