Алла умела считать деньги.
Не в том смысле, что была жадной — просто выросла в семье, где деньги считали все и всегда, потому что их было немного. Привычка осталась: каждый месяц таблица в телефоне, каждая трата на своём месте, никаких сюрпризов. Максим поначалу посмеивался — «бухгалтерша моя» — потом привык и даже оценил: ипотеку выплатили на четыре года раньше срока, накопления росли методично, планы на второго ребёнка из абстрактных становились конкретными.
Жили хорошо. Не богато — но уверенно, что, пожалуй, даже лучше.
Когда Максим пришёл домой в четверг с хмурым лицом, Алла сначала подумала — что-то случилось на работе.
Он сел за стол, помолчал, потом сказал:
— Мама хочет поговорить об одном деле. Я был у неё сегодня.
— И?
— Она придумала, как помочь Свете с жильём.
Алла поставила кружку на стол.
***
Сестре мужа, Свете, было тридцать два года, и жизнь у неё не складывалась — не по чьей-то вине, просто так вышло. Замужем не была, растила сына одна, работала менеджером в небольшой фирме, получала очень скромно. Жила с матерью — Валентиной Ивановной — в двухкомнатной квартире, которая с появлением внука стала тесноватой.
Валентина Ивановна переживала за дочь давно и искренне. Это Алла понимала и не осуждала — мать есть мать. Но переживание переживанию рознь.
Максим рассказывал ровно, без эмоций — как будто сам ещё не решил, как к этому относиться:
— Мама предлагает такую схему. Они берут ипотеку на квартиру для Светы. А плачу я, ежемесячно. Света живёт там с Артёмом, потихоньку встаёт на ноги. А мама взамен пишет завещание на меня — только на меня, Свету исключает. После мамы мне достанется её квартира. Мама говорит: все в выигрыше.
Алла смотрела на него.
— Она это серьёзно?
— Она это обдумывала, судя по всему.
— Максим.
— Я слушаю.
— Ты понимаешь, что это значит?
Он молчал. Алла взяла телефон и открыла калькулятор.
***
Она считала вслух — не для того чтобы унизить, а потому что слова без цифр в таких разговорах ничего не стоят.
Тысяч пятьдесят из их семейного бюджета, каждый месяц, пятнадцать лет. Это их накопления на второго ребёнка. Это машина, которую они откладывали два года. Это дача, о которой говорили прошлым летом.
— А взамен, — сказала Алла, — обещание завещания. Которое может быть переписано в любой момент. Без предупреждения. Без объяснений. Юридически оно ни к чему свекровь не обязывает.
Максим смотрел в стол.
— Но это же мама.
— Я знаю, что мама, — сказала Алла спокойно. — Я не говорю, что она плохой человек. Я говорю, что схема несправедливая.
— Свете тяжело.
— Свете тяжело — это правда. Но Света не наш ребёнок.
Максим поднял глаза.
— Это жёстко.
— Это честно. — Алла убрала телефон. — Максим, у нас есть свой ребёнок. И мы думали о втором. Ты хочешь пятнадцать лет платить за чужую ипотеку вместо этого?
Он не ответил. Встал, пошёл на кухню, долго гремел там посудой.
***
Валентина Ивановна позвонила сама через два дня.
Алла взяла трубку — Максим был на работе. Свекровь говорила мягко, почти ласково:
— Аллочка, ну ты же понимаешь — Света одна, с ребёнком, ей так тяжело. Вы же можете себе позволить, вы хорошо живёте. Неужели жалко для его сестры?
— Валентина Ивановна, — сказала Алла. — Дело не в том, жалко или нет. Дело в том, что это большие деньги на долгий срок, а мы должны думать о своей семье сейчас.
— Света — это тоже его семья. Его сестра.
— Я понимаю. Мы готовы помогать — в разумных пределах. Но ипотека на пятнадцать лет — это не помощь. Это содержание.
Пауза.
— Значит, ты против.
— Я за то, чтобы обсудить это честно. Со всеми аргументами.
Валентина Ивановна попрощалась сухо.
***
Вечером Алла поехала к юристу — знакомому, который занимался их ипотечными документами когда-то. Рассказала схему. Тот выслушал и сказал то, что она и так знала, но хотела услышать официально:
— Завещание — не договор. Переписывается в любой момент без оснований. Никаких гарантий. Вы берёте на себя реальные обязательства под честное слово, которое юридически ничего не значит.
— Я понимаю. Просто хотела подтверждение.
— Если хотите защититься — только договор дарения или купли-продажи при жизни. Тогда квартира ваша сразу, без условий.
Алла поблагодарила и поехала домой.
***
За ужином она сказала Максиму:
— Я придумала, как это можно сделать честно. Если твоя мама хочет, чтобы мы платили ипотеку для Светы — пусть переоформит свою квартиру на тебя сейчас. Договором дарения. Тогда мы получаем реальную гарантию, а не обещание. И разговор про ипотеку можно продолжать.
Максим посмотрел на неё.
— Мама на это не пойдёт.
— Я знаю, — сказала Алла. — Но тогда пусть скажет прямо: она хочет нашу помощь, но ничем не готова рисковать со своей стороны. Просто чтобы мы понимали, что именно нам предлагают.
Максим долго молчал. Потом взял телефон и позвонил матери.
Алла вышла на кухню — не хотела слышать, не хотела давить. Мыла посуду и слушала, как за стеной говорит муж — сначала тихо, потом чуть громче, потом снова тихо.
Он пришёл через двадцать минут. Сел.
— Она отказалась. Сказала: при жизни квартиру не отдам, это мой единственный актив.
— Я этого и ожидала, — сказала Алла.
— Она обиделась. Говорит, это ты придумала.
— Да, это я придумала, — согласилась Алла.
Максим смотрел на неё долго.
— Значит, нет?
— Максим, — она повернулась к нему. — Ты сам-то как думаешь? Честно. Без мамы, без меня — просто ты сам.
Он молчал минуту. Потом сказал:
— Я думаю, что это несправедливо. Что нас просят рисковать нашим — без гарантий. И что если бы я предложил маме такую схему с кем-то чужим — она бы сама сказала: не соглашайся.
— Вот и я о том же.
***
Валентина Ивановна обиделась серьёзно.
Две недели не звонила совсем. Потом звонила Максиму — коротко, сухо, про бытовые вещи. Алле не звонила вообще. Через общих знакомых дошло: говорила, что «невестка настроила сына против семьи», что «Максим раньше другим был».
Алла не объяснялась и не оправдывалась. Это был сознательный выбор — не потому что было нечего сказать, а потому что знала: в такие моменты любое слово становится новым поводом для обиды.
Она жила дальше.
В феврале они взяли машину — давно хотели, откладывали. Максим приехал домой на новой машине, сигналил у подъезда, смеялся. Алла вышла, обошла вокруг, сказала:
— Хорошая.
— Ага, — согласился Максим. И помолчал. — Я не жалею, что тогда сказал нет.
— Я знаю, — сказала Алла.
***
Валентина Ивановна оттаяла к лету.
Жизнь берёт своё — внук подрос, дни рождения, праздники. Приехала в гости, привезла торт, держалась ровно. Про квартиру, про Свету, про ипотеку — ни слова.
Алла встретила её вежливо, накрыла на стол, спросила про здоровье.
За чаем Валентина Ивановна вдруг сказала — без вступления, глядя в чашку:
— Света нашла работу получше. Говорит, может сама ипотеку потянет через год-два.
— Хорошо, — сказала Алла. — Это правильно.
Валентина Ивановна кивнула. Больше ничего не сказала.
Алла тоже ничего не добавила.
Некоторые вещи не требуют финального разговора. Достаточно того, что каждая из них всё поняла.
Алла поняла главное ещё тогда, в тот четверг, когда Максим пришёл домой с хмурым лицом.
Любовь к семье — это хорошо. Но семья — это те, кто стоит рядом прямо сейчас. Кто делит с тобой один бюджет, одну квартиру и одни планы на будущее.
И их интересы Алла умела защищать.