Представьте: VII век. Две женщины, ровесницы. Одна живёт в Константинополе, другая — в Риме.
Византийка выходит замуж, рожает детей, живёт с мужем — и ни разу в жизни не исповедуется в том, что происходит в её постели. Церковь туда не лезет.
Её ровесница в Риме ходит на исповедь регулярно. Священник спрашивает: «В какой позе? Со страстью или без? Сколько раз?» И назначает годы покаяния.
Одна вера. Два мира. Почему?
Восток: брак как норма
В Византии никогда не сомневались: брак — это хорошо. Да, девство выше, монашеский путь совершеннее. Но брак — это нормальный, законный, благословенный церковью образ жизни.
«Мораль брачных взаимоотношений была у первых византийских христиан достаточно строгой, но не представляла каких-либо особых проблем для самого института брака».
Да, существовали правила: воздерживаться в пост, в праздники, во время менструации. Но это внешние нормы. Они не отравляли сам акт чувством вины.
Секс в браке воспринимался как нечто данное, естественное, хотя и низшее по сравнению с ангельским состоянием безбрачия. Но низшее — не значит греховное.
Обычные люди на Востоке сумели защитить свою спальню от монашеского радикализма.
Запад: брак под подозрением
На Западе всё перевернул Августин.
Он задал вопрос: если сексуальность — это дефект, проклятие, знак Божьего гнева, то как быть с браком? Ведь брак освящён церковью.
Августин нашёл выход. Да, секс в браке разрешён. Но только ради деторождения. И только без страсти.
Любое отклонение — секс ради удовольствия, «слишком страстный» секс, «неправильная» поза — это уже грех. Небольшой, простительный, но грех.
А главное — сам акт несёт на себе печать «вожделения» (concupiscentia). Того самого дефекта, который унаследован от Адама. Даже в законном браке, даже ради деторождения — ты не можешь заниматься сексом без того, чтобы в тебе не просыпалось это проклятое вожделение.
«Идеи Августина предписывают морально неустойчивым мирянам из простонародья строгость и сознательный аскетизм».
Ты живёшь в миру, у тебя семья, дети, работа. Но ты должен относиться к сексу почти как монах. С подозрением. С контролем. С чувством вины.
Исповедь как инструмент контроля
Теперь понятно, почему западная женщина ходила на исповедь, а восточная — нет.
На Востоке исповедь была скорее наставлением. Тебе могли сказать: «Больше молись, меньше ешь, не злись на мужа».
На Западе исповедь стала дознанием. Священник должен был выяснить: как именно ты грешил? В какой позе? Со страстью или без? Сколько раз?
И на каждый случай были готовые наказания — пенитенциалии. За одну позу — 3 года поста. За другую — 7 лет. За мысленное вожделение — 40 дней.
«Вожделение плоти, этот бесформенный фантом… сам по себе есть признак фатального разрушения внутренней гармонии».
Твоя внутренняя гармония разрушена уже тем, что ты вообще испытываешь влечение. Независимо от того, реализуешь ты его или нет.
Долгие последствия
Это разделение чувствуется до сих пор.
В православных культурах (греческой, русской, сербской) секс в браке — это… ну, просто секс в браке. Да, не принято обсуждать, есть стеснение. Но нет чувства, что сам по себе этот акт — что-то грязное.
В западных культурах (католических и особенно протестантских) отношение сложнее. Там прошли через пуританство, викторианство, бесконечные дискуссии о том, что можно и что нельзя.
И сейчас Запад мечется между двумя крайностями: тотальное подавление (викторианство) и тотальное раскрепощение (сексуальная революция).
Восток просто живёт, как жил.
Вопросы для обсуждения
- В какой традиции вам комфортнее — там, где секс в браке просто есть, или там, где его постоянно обсуждают и контролируют?
- Должна ли церковь иметь доступ к постели верующих?
- Мы стали свободнее в этих вопросах или просто сменили форму контроля?
P.S.
Если вам интересна история без глянца — подписывайтесь на канал. Дальше будет ещё больше неожиданных фактов о том, как жили наши предки.
А в комментариях напишите, какая тема вам ближе всего — про рыцарей, про Артура, про охоту на ведьм или про античность?