Фильм «Женя, Женечка и «катюша» в конце 60-х годов шел в прокате довольно успешно. Другое дело, какой прием картина встретила, так сказать, в официальных кругах, но об этом чуть позже. Конечно, большинство современных зрителей, ее не видели и, возможно, даже и не подозревали о существовании этой ленты.
Перед нами сказка, но в отличие от многих сказок, рассказанных с экрана отечественным кинематографом в советские годы, она ни за что иное себя не выдает. И разве когда-нибудь мудрая и добрая сказка была ненужной?
«Сказки пишут для храбрых, зачем равнодушному сказка...» — категорически утверждал один поэт.
Впрочем, «Женя, Женечка... - сказка, прямо скажем, нетрадиционная. Женя Колышкин сильно отличается от типичного сказочного героя. Сказочный солдат всегда умелец, он и сук из топора сварит, и девицу-красавицу пленит. А Женя — неумеха и растяпа, постоянно попадающий по своей неприспособленности к фронтовой обстановке в нелепые ситуации. Но почему же тогда этому несказанному мальчику отдала сердце связистка Женечка Земляникина, хотя ей симпатизировали более мужественные воители?
Потому, должно быть, что ее Женя — бесхитростная душа, простодушный метатель. Колышкин совсем не трус, но с таким «солдатом» войну не выиграешь. Но и без таких тоже не выиграешь. Он мог бы сказать о себе словами А. К. Толстого: «Я ведь тоже народ...».
Абсолютный поэтический слух Булата Окуджавы подсказал ему песенку, с которой начинается и которая окончательно фильм. Казалось бы, какое отношение к Великой Отечественной имеют загадочные капли датского короля («или королевы»), разыскиваемые по всему свету неведомыми кавалерами, а вот, поди ж ты, песенка дает точный настрой к фильму, до очень высокой, звенящей ноты, обостряя ощущение несовместимости счастья и любви с войной.
В фильме много смешного, но в основе своей «Женя, Женечка...» достаточно грустный фильм, именно в силу этой несовместимости.
А на грех ли вообще смеяться надо фронтовыми солдатиками? Плакать надо над их горькой судьбой, а не смеяться. Что же, плакать, конечно, надо, но улыбаются же люди даже сквозь слезы, если понимают, что тот, кто хочет рассмешить, делает это, чтобы облегчить им жизнь, чтобы спасти их от стрессов, чтобы помочь им выжить, в конце концов. Не над солдатами, а над собой смеются авторы картины, над нами, над нашей общей незащищенностью.
Я ощутил в этом фильме какое-то хорошее единство его создателей и их горя. Надеюсь, что они не обидятся за такое составление.
Я отнюдь не подозреваю, что в жизни они такие же ротозеи, но такие же романтики, такие же идеалисты. Или по крайней мере были такими. И сыграть роль Колышкина так, как сыграл ее Олег Даль, можно лишь в том случае, если между исполнителем и персонажем есть полное взаимопонимание.
Хочется сделать множество комплиментов сценаристам, актерам, композитору, но прежде всего этот фильм режиссерский. Только пересмотрев «Женю, Женечку...», сейчас, я осознал, какое количество режиссерских находок Владимира Мотыля было заимствовано из фильма других постановщиков, без ссылок, разумеется, на источники, но, может быть, в том и состоит истинная заслуга первооткрывателей.
Кинематографические находки трудно описать словами, все равно, что пытаться на бумаге пересказать секреты музыки... И придется ограничиться голословным утверждением, что, во-первых, стилистика этого фильма целиком и самобытна, а, во-вторых, как всякое оригинальное произведение, фильм Владимира Мотыля вовсе не устарел.
Прекрасен оптимизм картины, жизнеутверждающая уверенность ее героев и ее создателей в том, что впереди всем трагическим потерям добро на Земле восторжествует. И вот этот-то оптимизм, который и войну помог нам выиграть, и который, казалось бы, надо было беречь и пестовать, потому что только он смог бы поспособствовать сотворению чуда в нашей стране, был гроз и расчетливо заставлял хмурыми, неулыбчивыми людьми.
В те времена (как и много позднее) было модно ссылаться на «мнение народное», особенно когда требовался кого-нибудь прикончить. «Народ» не примет... «народ не понимает...» народ с гневом отвернется... Именно зрительские письма, как удары реактивных снарядов, обрушила на головы создателей картины тогдашняя пресса, устами читателей называвшая фильм копеечной клоунадой, ковбойским«боевиком» и т. п. Д
а и организаторы этой кампании тоже были на высоте: «В Союзе кинематографистов остро ставился вопрос о таких фильмах, как «Женя», Женечка и «катюша», о которых было заявлено на одном из пленумов президиума Союза кинематографистов.
С годами цена оценок сильно меняется. Эта сказка оказалась запрещена, а теперь - классика советского кино. Но тогда много классики на полках лежало - фильмы Тарковского, Хуциева и даже Рязанова («Человек ниоткуда»).
Власть запрещала произведения, в которых авторы затрагивали болезненную тему окружающей действительности, ведь официально было принято считать, что никаких серьезных заболеваний в нашем обществе нет.
Но на практике отвергалось все несоветское, хоть и талантливое, ведь талант — это, прежде всего, непокорность. В этом явственно просматривается глубокое фарисейство сусловской идеологии, прикрывалась высокими словами, она была занята только защитой самой себя, собственного системы. Нашлись, однако, люди, которые добились выпуска картин в прокат в 80-е годы.
Конечно, нынешние молодые зрители могут считать фильм Мотыля картиной своего времени. Но этот фильм - настоящий, искренний и честный, как и любая настоящая сказка.