9 апреля 1917 года на вокзале Цюриха собралась небольшая толпа. Тридцать два человека с чемоданами и узлами готовились к отъезду. Среди провожающих раздавались возгласы одобрения и проклятия. Одни желали счастливого пути, другие кричали, что эмигранты едут на родину через вражескую территорию и тем самым предают Россию. В 15:10 поезд тронулся. Никто из присутствующих не мог знать, что этот состав через восемь месяцев разрушит Российскую империю и заставит Германию жалеть о собственной гениальной операции
Идея использовать российских революционеров для развала армии и тыла противника родилась в германском Генеральном штабе не сразу. Февральская революция 1917 года застала немецкое командование в тяжёлом положении. Война на два фронта истощала ресурсы, подводная блокада не приносила ожидаемого эффекта, а США готовились вступить в войну на стороне Антанты. В этой ситуации любой способ вывести Россию из войны казался оправданным.
Начальник Abteilung III b подполковник Вальтер Николаи, курировавший военную разведку, внимательно следил за ситуацией в Швейцарии, где скопились сотни российских политэмигрантов. Среди них была группа большевиков во главе с Владимиром Ульяновым-Лениным, чья позиция по войне отличалась радикальностью даже на фоне других пацифистов.
Ленин требовал превратить империалистическую бойню в гражданскую войну и призывал к поражению собственного правительства. Для Николаи это был идеальный инструмент диверсии.
Идея транзита через Германию принадлежала не Ленину, а его политическому противнику меньшевику Юлию Мартову, предложившему обменять эмигрантов на интернированных германских и австрийских военнопленных. Ленин поначалу отнёсся к плану скептически, но альтернатив не оставалось. Британцы, контролировавшие морские пути через Атлантику, внесли большевиков в «чёрный список пацифистов» и не пропускали их через свою зону оккупации. Временное правительство, напуганное антивоенной риторикой, не спешило помогать радикалам. Путь через Германию оставался единственным шансом вернуться на родину.
Посредником в переговорах выступил швейцарский социалист Фриц Платтен, пользовавшийся доверием обеих сторон. 31 марта 1917 года Ленин направил ему телеграмму с решением «безоговорочно принять» предложение о проезде. Условия, выставленные эмигрантами, были жёсткими и необычными для просителей, находившихся на территории врага .
Согласно протоколу, подписанному Платтеном, вагон с эмигрантами получал право экстерриториальности. Германские чиновники не имели права входить внутрь без разрешения сопровождающего. Паспорта и багаж не досматривались. Никто из пассажиров не должен был покидать вагон на всём пути следования. Плата за проезд взималась по обычному тарифу. Германия принимала эти условия в надежде на скорый хаос в России.
В реальности вагон не был полностью изолирован от внешнего мира. Три двери опечатали, но четвёртая оставалась открытой для двух сопровождающих офицеров германского Генштаба. В коридоре провели мелом черту, отделявшую «немецкую зону» от «русской». Офицеры занимали ближайшее купе и следили за тем, чтобы пассажиры не контактировали с немецким населением. На остановках к вагону не подпускали посторонних. Немцы боялись не столько побега, сколько распространения революционной пропаганды среди собственных солдат и рабочих .
Поезд проследовал через Готтмадинген, где эмигранты пересели в немецкий состав, затем через Берлин, где их не выпускали на перрон, и далее на паромную переправу в Заснице. В этом порту на острове Рюген пассажиров пересадили на паром, следовавший в шведский Треллеборг. Оттуда через Стокгольм и Хапаранду они добрались до финской границы и наконец 3 апреля прибыли на Финляндский вокзал Петрограда .
Финансовая сторона операции долгие годы оставалась предметом ожесточённых споров. Германский МИД 3 апреля 1917 года запросил у казначейства три миллиона марок на пропаганду в России. Деньги выделили. Статс-секретарь Кюльман в декабре 1917 года докладывал кайзеру, что большевики получали от Германии «постоянный приток фондов через разные каналы и под разными ярлыками», что позволило им поставить на ноги «Правду» и вести энергичную пропаганду. Сам Ленин незадолго до отъезда требовал от Ганецкого выделить две-три тысячи крон на поездку, отмечая, что «товарищи в Стокгольме здорово помогли».
Однако называть Ленина германским шпионом было бы упрощением. Он не служил кайзеру, он использовал Германию так же, как Германия использовала его. В письме Ганецкому 30 марта Ленин подчёркивал, что не может «пользоваться услугами людей, имеющих касательство к издателю "Колокола"» — имея в виду Александра Парвуса, главного посредника между германскими спецслужбами и русскими революционерами. Ленин прекрасно понимал, какой компромат даёт в руки противников, и старался дистанцироваться от прямых контактов с немцами.
Поезд из Цюриха прибыл на Финляндский вокзал вечером 3 апреля. Ленина встречала толпа рабочих, солдат и матросов. Он взобрался на броневик и произнёс речь, которую потом назовут Апрельскими тезисами. Через семь месяцев он стоял у власти. Германский Генштаб, оплативший эту поездку, через год бежал из Берлина под пулями революционных матросов. История любит такие сюжеты, где причина и следствие меняются местами, а хитроумный расчёт оборачивается самоубийством.
Расчёт германского Генштаба оправдался лишь отчасти. Ленин действительно привёл Россию к выходу из войны. Уже в декабре 1917 года Советское правительство заключило перемирие, а в марте 1918 года подписало Брестский мир на условиях, продиктованных Германией. Россия потеряла Украину, Прибалтику, часть Белоруссии и Закавказья. Берлин получил возможность перебросить миллион солдат на Западный фронт и попытаться выиграть войну до подхода американцев.
Но тут началось то, чего в Генштабе не предусмотрели. Ленин не собирался ограничиваться Россией. Революцию требовалось экспортировать. Уже в ноябре 1918 года, когда Германия капитулировала перед Антантой, в Берлине вспыхнуло восстание, организованное спартаковцами — немецкими союзниками большевиков.
Кайзер бежал, социал-демократы провозгласили республику, а по улицам ходили матросы с красными бантами. Германский Генштаб получил революцию, которую сам же и завёз в пломбированном вагоне, но теперь она бушевала у него дома .
Посол Германии в Москве Вильгельм фон Мирбах, убитый левыми эсерами в июле 1918 года, перед гибелью успел отправить в Берлин несколько тревожных депеш. Он предупреждал, что большевики представляют угрозу не только для Антанты, но и для самой Германии, и предлагал, пока не поздно, силой сменить режим.
Но было уже поздно. Германская армия, оккупировавшая Украину, сама разлагалась под влиянием революционной пропаганды, а солдаты, возвращавшиеся с Восточного фронта, везли с собой не только трофеи, но и идеи .
В 1921 году в печати всплыли подробности операции, организованной Александром Парвусом через германского посла в Копенгагене Ульриха фон Брокдорф-Ранцау. Парвус, некогда близкий соратник Ленина, а затем торговец оружием и финансовый махинатор, предложил Берлину план дестабилизации России путём поддержки экстремистов.
В меморандуме, составленном после встречи с Парвусом, Брокдорф-Ранцау писал: «Я считаю, что, с нашей точки зрения, предпочтительнее поддержать экстремистов, так как именно это быстрее всего приведёт к определённым результатам. Со всей вероятностью, месяца через три можно рассчитывать на то, что дезинтеграция достигнет стадии, когда мы сможем сломить Россию военной силой».
Прогноз оказался точным. Через три месяца после возвращения Ленина в Петроград Россия была в состоянии хаоса, а ещё через полгода большевики взяли власть. Но Германия не смогла воспользоваться плодами своей победы. Революционный вирус, завезённый в пломбированном вагоне, поразил не только Россию, но и саму Германию.
Армия, которую Гинденбург и Людендорф готовили к решающему удару на Западе, оказалась деморализована и ненадёжна. В ноябре 1918 года кайзер бежал в Голландию, а германская делегация подписывала перемирие в Компьенском лесу, не имея сил продолжать войну .
Вальтер Николаи, переживший войну и революцию, оставил в мемуарах горькую фразу о том, что III b «выпустила джинна из бутылки». Операция, задуманная как тактический ход в военном противостоянии, обернулась геополитической катастрофой, изменившей облик всего XX века.