В канун Рождества 1914 года на Западном фронте произошло событие, которое не предусматривали ни военные уставы, ни штабные инструкции, ни стратегические планы генеральных штабов. На сотнях километров линии фронта, от Фландрии до Артуа, стрельба стихла. Немецкие и британские солдаты начали перекрикиваться через нейтральную полосу, поздравляя друг друга с праздником на ломаном языке противника. Затем они поднялись из окопов и пошли навстречу друг другу, поднимая над головами пустые руки, сигареты и фляги. К утру первого дня Рождества около ста тысяч человек участвовали в стихийном братании, которое военные историки назовут «синдромом праздничного перемирия» и которое напугает генералов сильнее, чем любое вражеское наступление.
Механика этого явления была отработана задолго до декабря 1914 года, но именно Рождество придало ей массовый характер. Вечером 24 декабря немецкие солдаты начали украшать свои траншеи зажженными свечами на ёлках, которые каким-то образом добрались до передовой. Они запели рождественские гимны. «Stille Nacht» перелетела через ничейную землю, и британцы в своих окопах ответили «Silent Night». Сначала неуверенно, поодиночке, затем хором. Затем последовали крики: «Томми, иди сюда!» и «Фриц, не стреляй!». Кто-то высунул голову над бруствером, держа в поднятой руке сигарету. Противник не выстрелил. Тогда поднялись другие.
Вскоре нейтральная полоса заполнилась людьми. Солдаты обменивались подарками: консервами, шоколадом, табаком, пуговицами с мундиров. Показывали друг другу фотографии семей. Помогали хоронить убитых, которые неделями лежали между траншеями. В некоторых местах организовали импровизированные футбольные матчи. Британский капрал писал в дневнике: «Мы похоронили трёх немцев и двух наших в одной могиле. Немецкий офицер сказал несколько слов на немецком, я перекрестился. Теперь они все вместе».
Это не было единичным инцидентом. Братания охватили около двух третей британского участка фронта. Французы и бельгийцы участвовали меньше — слишком свежи были воспоминания о немецком вторжении и оккупации. Но на британско-немецких участках праздничное перемирие стало повсеместным. Капитан сэр Эдвард Холс, командовавший 2-м батальоном Норфолкского полка, оставил подробное описание: «Около 10 утра я выглянул из траншеи и увидел четырёх немцев, вышедших из своих укрытий. Они подошли к нашим. Я послал двоих своих парней переговорить. Через полчаса весь сектор был заполнен людьми из обеих армий, свободно разгуливающими и обменивающимися сигаретами и сувенирами».
Реакция младших офицеров была неоднозначной. Многие присоединились к солдатам, понимая, что пауза в аду нужна всем. Другие оставались в траншеях, не зная, как реагировать на происходящее. Капитан Чарльз Стоквелл из 1-го батальона Нортумберлендских фузилёров наблюдал, как немцы вывесили плакат с надписью «Merry Christmas», а его солдаты ответили своим. Затем раздалось два выстрела в воздух — и война продолжилась как ни в чём не бывало. В рапортах офицеры предпочитали называть происшедшее «локальным инцидентом», не подлежащим расширению.
Штабы отреагировали быстро и жёстко. Немецкое верховное командование 29 декабря 1914 года издало приказ, в котором любой контакт с противником объявлялся изменой и карался расстрелом. Части, замеченные в братании, немедленно перебрасывались на другие участки, чтобы разорвать неформальные связи, установившиеся между солдатами. Британское командование отреагировало артиллерией: сектора, где происходили братания, подвергались обстрелам, чтобы напомнить о войне. Французы вообще предпочли не упоминать этот эпизод в официальных сводках, и долгое время считалось, что их армия не участвовала в перемирии, хотя свидетельства очевидцев говорят об обратном.
Но «синдром праздничного перемирия» не ограничился Рождеством 1914 года. Весной и летом 1915 года на некоторых участках Западного фронта возникали так называемые «тихие фронты» — отрезки, где противостоящие части, простоявшие друг против друга месяцами, заключали негласное соглашение «живи и дай жить другим». Солдаты договаривались не стрелять во время приёма пищи, во время утреннего туалета, во время выноса раненых. Иногда это соглашение оформлялось криком: «Не стреляй, Джек, мы не будем стрелять, пока вы не стреляете».
В мае 1915 года, во время битвы при Фестюбере, британские и немецкие части, зарывшиеся в землю на расстоянии броска гранаты, периодически прекращали огонь, чтобы похоронить убитых. Командиры с обеих сторон закрывали глаза на эти нарушения устава, понимая, что иначе в траншеях начнётся эпидемия. В сентябре того же года, после газовой атаки под Лоосом, британские солдаты видели, как немецкие санитары выносили раненых, и не стреляли в них.
К 1916 году, после Вердена и Соммы, интенсивность боёв и система ротаций сделали длительное противостояние одних и тех же частей невозможным. Штабы сознательно перемешивали дивизии, чтобы солдаты не успевали «свыкнуться» с противником. Артиллерия методично обстреливала места возможных встреч. Полевые суды получили право расстреливать за «братание с врагом» на месте. Тем не менее, даже в 1917 и 1918 годах зафиксированы случаи локальных перемирий — на Рождество, на Пасху, просто в те моменты, когда человеческое утомление смертью перевешивало инстинкт самосохранения.
Историки спорят о причинах этого феномена. Солдаты видели в противнике такого же бедолагу, загнанного в окопы приказом, который никто не отдавал. Общие ценности — семья, дом, Рождество — оказывались сильнее национальной вражды. Языковой барьер преодолевался жестами, мимикой, обрывками школьного немецкого или английского. После братаний многие испытывали вину перед павшими товарищами, но ещё больше — облегчение от того, что они всё ещё люди, способные на сострадание.
Генералов пугало именно это. Если солдаты перестанут ненавидеть друг друга, война станет невозможной. Механизм тотальной мобилизации, запущенный в 1914 году, требовал постоянного воспроизводства вражды. Любой контакт с противником, не опосредованный пулей или штыком, подрывал саму основу военной машины. Поэтому братания подавлялись с такой жестокостью, с какой подавлялись мятежи. И если солдаты, участвовавшие в Рождественском перемирии, отделались переводами в другие части, то их последователи в 1916–1917 годах рисковали трибуналом.
В британской исторической памяти Рождественское перемирие осталось символом утраченной человечности, светлым пятном в кровавой бойне. Ему посвящены книги, фильмы, песни. Немецкие источники более сдержанны — там этот эпизод часто рассматривают как военное преступление, подрыв дисциплины. Французы предпочитают не вспоминать, что их солдаты тоже братались с врагом, хотя это подтверждается множеством свидетельств.