Мы знаем Антона Павловича Чехова, как автора иронических и в то же время меланхолических рассказов и пьес. Его герои часто говорят словно «ни о чём», ведь важно, что возможность говорить у них есть. Автор остаётся отстранённым, однако видно и его отношение к порой неприглядным, но таким естественным сторонам жизни. Во многом такое отношение Чехова сформировала его поездка на Сахалин. Появившаяся после неё книга «Остров Сахалин» – плод большого документального труда, тяжёлого умственного и эмоционального напряжения. Благодаря этому произведению водораздел между властью и народом стал более очевидным, а творчество Чехова приобрело совершенно другой характер.
Об этом читайте в тексте Фёдора Артюшенко.
«<...> это непрерывный полугодовой труд, физический и умственный, а для меня это необходимо, так как я хохол и стал уже лениться. Надо себя дрессировать. <...> Пусть поездка не даст мне ровно ничего, но неужели все-таки за всю поездку не случится таких 2–3 дней, о которых я всю жизнь буду вспоминать с восторгом или с горечью?» – так Чехов писал о своём намерении поехать на Сахалин Алексею Суворину, своему другу журналисту. Суворин позже снабдил Чехова корреспондентским билетом газеты «Новое время» для поездки на остров. Остальным Чехов отвечал о причине поездки: «Хочется выкинуть из жизни год или два».
Антон Павлович уже был известным писателем, поэтому петербургские газеты, узнав о его плане отправиться на Сахалин, разразились сенсационными статьями. Пресса кричала: «Чехов едет на Сахалин с целью изучения быта каторжан!». В самом деле, писателю были глубоко не безразличны судьбы простых людей: «Сахалин – это место невыносимых страданий, на какие только бывает способен человек вольный и подневольный. <...> Из книг, которые я прочел и читаю, видно, что мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски <...> и всё это сваливали на тюремных красноносых смотрителей» – также писал он Суворину. Чехов хотел написать хоть 100-200 страниц и этим «немножко заплатить своей медицине, перед которой я <...> свинья». Так родился замысел о книге «Остров Сахалин».
Работа по подготовке также предстояла «каторжная». Чехов не был демографом, статистом или агрономом по образованию. Однако он изучал всё, что могло помочь ему в путешествии – атласы, переписи, статистические отчёты, газеты. На язык написанного Чехов жаловался, ведь часто фразы приходилось переделывать, чтобы их понять. Ещё тяжёлее далась писателю сама поездка: туберкулёз, которым болел Чехов, неоднократно давал о себе знать в поездке. При этом начальник Главного управления тюрем при Министерстве внутренних дел Михаил Галкин-Враской знал о поездке Чехова на Сахалин и направил генерал-губернатору острова распоряжение, о том, что Чехову запрещено видеться с политическими заключёнными.
Чехов обеспечил поездку лично, окупая её очерками из Сибири. Он посетил северную и южную части острова. Его целью была перепись сахалинского населения и своеобразная «инспекция» быта. В книге увлекательные повествования о колонизации и освоении острова перемежаются с холодными статистическими выкладками о состоянии населения тюрем, слобод и деревень.
Особые места занимают истории отдельных людей. Так, рассказ Егора, одного из местных каторжников, повествует об убийстве, которое сам мужчина не совершал, но после оговора был отправлен за него в тюрьму. Не помогли ни суд с честными показаниями, ни прошение о помиловании. Единственное, о чём оставалось переживать каторжанам, вроде Егора, это о семье, которой «и дома хорошо» – в сравнении с тем, что было на Сахалине.
Среди известных личностей из истории Сахалина Чехов не зря выделял попа Симеона Казанского. Поп жил в пустыне, передвигался между группами поселенцев на санях, запряжённых оленями или собаками, а летом по морю на лодке или пешком, при этом никогда не жаловался. Его наполненный испытаниями образ жизни не мешал ему отдаваться службе полностью: «У нас нет ни одного колокола, нет богослужебных книг, но для нас важно то, что есть господь на месте сем» – так он писал о состоянии сахалинских церквей. Каторжан Симеон не считал обособленными, в отчетах чиновникам он подчёркивал, что для создателя мы все равны.
Параллельно работе Чехова Михаил Галкин-Враской опубликовал в «Новом времени» заметку о благополучной колонизации острова. Это было привычно в духе времени, так как часто чиновники приукрашивали положение дел на острове. В действительности Чехов вскрыл ужасную антисанитарию больниц и тюрем, полицейские порядки поселений, почти полное безразличие или неведение властей касательно острова. Генерал-губернатор острова Андрей Николаевич Корф, хотя и признавал наличие существенных проблем и пользы в работе Чехова, не менял подхода к управлению. Описывая телесное наказание каторжника, Чехов подчеркнул: «от телесных наказаний грубеют и ожесточаются не одни только арестанты, но и те, которые наказывают и присутствуют при наказании». Действительно, даже фельдшер, рядом с которым Чехов наблюдал за наказанием, говорил: «Люблю смотреть, как их наказывают! Люблю! Это такие негодяи, мерзавцы... вешать их!».
Чехова любят за сочетание непринуждённого юмора с глубоким психологизмом. Появление новой, почти трагической глубины в произведениях часто связывают с посещением каторжан на острове, когда в творчестве стало «всё просахалинено», как выражался сам автор. Прежде всего, речь о рассказах – «Палата № 6», «Мужики», «Человек в футляре». Позднее появились и пьесы – «Три сестры», «Дядя Ваня» и «Вишнёвый сад». Объединяет их мотив героев, которые либо свыклись со своей участью, либо утратили надежду на то, чтобы добиться лучшей жизни – во многом как каторжане Сахалина, побег которых не удался, либо даже не предпринимался.
Работа над книгой длилась три года. Она не была опубликована полностью и сразу: «Нет охоты выпускать книгу, пока на тюремном престоле сидит Галкин-Врасский» — писал Чехов Суворину. Тогда подобные произведения были скорее чем-то из ряда вон выходящим. И всё же книга увидела свет в 1895 году в издательстве Адольфа Маркса. Она обратила на себя внимание Министерства тюрем, которое отправило на остров своих представителей. По мнению современников, некоторые реформы также прошли в результате выхода этой книги – например, отмена вечной ссылки и каторги. Можно сказать, Чехов выполнил свою задачу не только по ремеслу писателя и художника, но и в нетипичном ему занятии документалиста и холодного статистика, а в совокупности – человека, любящего ближних и свою страну. И Родина порой нуждается в таких книгах.