Фото:
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его
миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского
пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
Самара
На Самару обитателям теплохода «Афанасий Никитин» боги круизной логистики выделили 4 часа. А жаль. Здесь целых три «Ленина-стрит», они связаны, как
сообщающиеся сосуды, и их совместная история имеет слегка гротескный привкус в духе Салтыкова-Щедрина.
Начнём с того, что проспект Ленина, одна из центральных улиц Самары, географически является продолжением улицы Ленинской. «Дитя Космического Куйбышева и
магистраль долгостроев», как окрестил проспект один самарский интернет-журнал, начали возводить в конце 70-х годов ХХ века. Образцовый район развитого социализма: здесь планировали
сразу большое свободное пространство, зелёные зоны для прогулок, детские и спортивные площадки. Но, как часто оговариваются в фантастических романах, «что-то
пошло не так».
Согласно проекту из-за строительства метро сюда в середине 80-х перенесли трамвайные пути, «испокон веку проходившие по улице Ново-Садовой». Здесь они
и ржавели без дела долгих 12 лет, став темой местных анекдотов. В конце перестройки один конец линии замкнули с улицей Полевой,
другой «по-прежнему шёл в никуда».
«А пока взглянем на символичное фото, – писала газета «Волжская Заря» в 1982 году. – На ближнем плане – долгострой библиотеки,
на заднем – долгострой «Рашпиля» (о нём позже), а между ними – проспект Ленина, с трамвайной линией, по которой не
ходят трамваи». В итоге трамвайная «железка» победно заработала лишь в конце 1992-го. Однако строительство метрополитена, ради которого ее перенесли с
Ново-Садовой, было заморожено. Но там уже своя чехарда, и это не наша тема. Имена чиновников, которых песочили в прессе за
непрофессионализм, давно растворились, как сахар в кипятке времени, осталась общая канва нелепой истории. Первой, но не единственной.
Мы с Ивановым решили осваивать проспект Ленина, начиная с конца. Уж больно хороший имелся на нём ориентир – 68-метровый музей-ракета.
Это один из главных символов города – музей «Самара космическая» и памятник легендарной ракете Р-7. «Семерка» появилась здесь в 2001 году.
Музей открыли позднее, 12 апреля 2007 года, в День космонавтики. Площадь рядом с ним спустя три года получила имя генерального конструктора Центрального
специализированного конструкторского бюро «Прогресс» («ЦСКБ-Прогресс») Дмитрия Козлова, легендарного человека, не только ветерана Великой Отечественной войны, где он потерял левую руку, но
и «ветерана освоения космоса», учёного, члена-корреспондента Российской академии наук, дважды Героя Социалистического Труда.
Отправились мы туда на маршрутке, в которую сели прямо у пристани, последовав за компанией пароходных «богомольцев». Эти на каждой остановке
посещали первым делом храмы и монастыри. Среди них мне особенно нравилась пожилая красавица, укладывавшая пышные волосы в хвост а-ля Валентина Толкунова
и так же обвивавшая его жемчужными бусами. В маршрутке спросили «где лучше выйти?» у интеллигентного мужичка с портфелем и неожиданно
получили подробную экскурсию по всему пути следования. Когда десантировались у «семёрки» (Ленина, 21), распрощались с нежданным гидом, как с родным.
Впрочем, ракета была видна издалека, самая настоящая, собранная в 1984 году, как образец для тренировки боевых расчетов на космодроме Плесецк. В
1999-м, когда она выработала свой ресурс, её подарили «Прогрессу» на 40-летний юбилей. На представителях этого семейства стартовали в космос все
советские и российские космонавты, включая Юрия Гагарина. Их до сих пор производят в Самаре в том самом Ракетно-космическом центре. В сентябре
2024 музей как раз решили дополнить шаром планетария, и мы с Ивановым внутрь не попали.
Зато, двинувшись вниз, к «стрелке» проспекта с улицей Ульяновской, осмотрели два самых длинных дома города. Их самарцы называют «козловскими», поскольку
возводили здания для работников ЦСКБ, которым руководил Дмитрий Ильич. Он и сам жил в тысячеквартирнике №1 («жилкомбинате авиаторов»), который занимает целый
квартал и имеет 28 подъездов, разделённых арками. Дом №3 на 26 подъездов называют «домом партийных работников»; под его крышей, кроме высокопоставленных жильцов,
нашли приют мастерские Союза художников. Ещё одно оригинальное строение на пересечении пр. Ленина с улицей Осипенко – знаменитый «рашпиль» («ананас», «напильник»,
«тёрка» «кукуруза») – 20-этажный образчик позднего советского брутализма. Народные названия он получил благодаря своеобразному виду фасада, состоящего из переплетения мелких
«зубцов»-балконов, расположенных в шахматном порядке.
«Рашпиль» – воплощённый в силикатном кирпиче оптимизм 70-х, всё для удобства советского труженика: магазины, прачечные, кафе и станции юннатов в
первом этаже, предусмотренные проектом домофоны (!) во всех квартирах... Но что-то опять «пошло не так». «Вообще проблема благоустройства была для
проспекта Ленина больным вопросом, – вспоминает автор портала «Другой город». – Несмотря на то, что магистраль носила имя вождя мирового
пролетариата, внешний ее вид оставлял желать лучшего. Пыль и грязь, ямы, канавы и свалки мусора, ко всему этому самарец привыкает
сызмальства, но световая вывеска магазина «Филателия», которая издает треск, мешающий смотреть телевизор, это уже слишком. В самом конце 1980-х человеческий
облик стал приобретать участок проспекта Ленина от Первомайской до Полевой... Но есть в новейшей градостроительной истории проспекта Ленина и светлое
пятно. Местным жителям удалось отстоять сквер Фадеева (в 2016 году), в котором планировали построить нелепое и высоченное здание 11-го Арбитражного суда».
Сквер имени Героя Советского Союза, лётчика-истребителя Вадима Фадеева – жалкие остатки некогда обширного Молоканского сада, который весь XIX век возделывал и оберегал
от посягательств градоначальников купец Акинфий Грачёв, молокан по вероисповеданию. Более пяти тысяч деревьев – яблони, груши, вишни. Едва Грачёв умер в
1857 году, как наследники, будто следуя заветам Лопахина, поделили сад на мелкие участки и распродали.
Но если в «садовой» истории слышны прямые отголоски Чехова, то в эпопее, приключившейся в том числе и на проспекте Ленина
в 10-х годах XXI века, мы снова возвращаемся к Салтыкову-Щедрину: на «космической магистрали» стали уходить под землю машины. В августе 2011 года
во время сильного ливня в яму почти полностью провалился Hyundai, его пилота 72-х лет вытащили очевидцы, но он скончался в
карете «Скорой помощи». Чуть позже в аналогичную ловушку угодила «Лада Калина», правда, на перекрёстке Пионерской и Льва Толстого, а на
пересечении Галактионовской и Ульяновской чуть не затонул гружёный асфальтом «КАМАЗ». 4 сентября джип «Шевроле Каптива» подкатил зачем-то вплотную к крыльцу шестнадцатиэтажки
по пр. Ленина, 15, и был наказан – асфальт под его передним колесом разверзся дырой полтора на полтора метра. Вероятно,
впоследствии власти всё же занялись починкой коммуникаций, но не везде, потому что в октябре 2016 из-за прорыва теплотрассы в горячую воду
провалились два припаркованных автомобиля «Лада Приора» и «Рено Логан». «Не забудьте здесь упомянуть два культовых самарских мема – «гигантских дорожных
червей» и «компот из калины», – посоветовала мне Катя Мусаева, искусствовед, который хорошо знает Самару.
Она же рассказала о том, что первая попытка копать метро на рубеже 70-х-80-х была предпринята в нынешней вилке Ново-Садовая/пр. Ленина.
Хотели облегчить путь на работу заводчанам – прямо напротив знаменитой «Фабрики-кухни» (сейчас филиал Третьяковки) стоял оборонный гигант ЗИМ (завод им.
Масленникова). «Начали рыть первичный котлован, – вспоминает Катя, – но надо знать, что такое самарские почвы. Они пронизаны миллионами подземных
источников, т.н. «плывунов» – подземных вод, заполняющих пустоты между слоями грунтов, и карстовых пустот там, откуда вода ушла, допустим, в
Волгу, тоже хватает. Буквально за одну ночь метрополитеновская яма заполнилась до краёв водой. А чуть позже выяснилось, что копать там
метро вообще нельзя потому, что это угрожает безопасности подземных объектов оборонного предприятия. Строительство метро отстрочили на много лет и перенесли
в довольно бесполезную сторону Безымянки, а мы всё детство бегали на озеро лягушек ловить и смотреть на зелёных бархатных стрекоз.
Чудесный этот водоём, на берегах которого любили чиллить алкаши, а из воды торчала большая сварная буква «М» в кружочке на
ржавеющем столбе, просуществовал до 90-х годов, наверное, до момента, когда трамвайную линию всё-таки перенесли на проспект. Потом болотце присыпали, а
ещё позже, ближе к нулевым, на этих зыбучих плывунах построили элитный ЖК для очень богатых. Где он доныне и стоит».
К настоящему моменту истории о затонувших машинах из местной прессы вроде бы исчезли. По крайней мере, мониторя интересные факты о
городе, я на них не натыкалась. Машины и трамваи катили по широченному проспекту беспрепятственно, я шла по тротуару и вспоминала
советское детство, здесь многое совпадало с «моим». Имелась, например, в моём реестре памяти и вывеска «…еле…он ...аф», которая тоже годами
потрескивала, не перегорая, но и не обретая полноты слогов в подлежащих первоочередному захвату по ленинскому плану – «телефону-телеграфу». И наверняка
по вечерам здесь трепетала лиственная тень, напоминающая стайку мальков на лунном мелководье асфальта...
А вот архитектуру маленького храма в честь иконы Божией матери «Скоропослушницы», где в районе транспортной развязки происходит стыковка проспекта Ленина
и улицы Ленинской, мне прежде видеть не приходилось. Она, скорее, напоминала повторенную в камне и увеличенную крестьянскую избу на «три
клети». Четырёхскатная крыша церкви, увенчанная маковками, была покрыта синей металлочерепицей, будто в унисон с колером двухэтажного деревянного барака по адресу
Ленинская, 332, где ещё красовалась вывеска «Бар Синяя Изба». Семь окон второго этажа ветхого строения и конёк крыши имели ажурную
резьбу. Окна первого казались необитаемыми, и в одном бог весть сколько времени сидели за пыльным окном с новогодними снежинками игрушки:
кукла, пластмассовый совёнок и выцветший до состояния альбиноса Чебурашка – опять привет советскому детству, хотя писатель Эдуард Успенский утверждал, что несуразный
любимец детей предпочитал жить в телефонной будке.
Перед фасадом, на линии зелёных насаждений, разделяющей шоссе, имелся арт-объект, свидетельствующей о наличии в городе прогрессивно мыслящих художественных сил. Около
водонапорной колонки – вырезанная из стали фигура девицы с вёдрами на коромысле + стальная же авангардная скамейка из узких блестящих
полосок. Ни таблички, ни QR-кодов. Мне, как человеку уральскому, пришёл на память сказ «Синюшкин колодец». Да кто же его знает…
Чувствовалась в композиции, несмотря на продвинутый вид, какая-то недоговорённость и лёгкая заброшенность, свойственная всё тому же Чебурашке, пока он не
нашёл друзей.
Вокруг возвышались современные многоэтажки. Та, что за бараком, отливала сине-стальным колером. И если проспект Ленина (довольно короткий, кстати) заканчивался на
30-х номерах, то 332-й номер улицы Ленинской на «Синей избе» и окружающий антураж обещали прогулку не только длинную, но и
колоритнейшую, хотя бы за счёт сочетания деревянных домов (кое-где уже необитаемых) с ультрасовременными высотками. Ленинская успела накопить исторической памяти: когда-то
местность называлась Заовражье, затем появилась улица Сокольничья, в 1909 году Самарская Дума переименовала её в Шихобаловскую, отблагодарив таким образом одного из
самых богатых людей города, «хлебного короля», купца первой гильдии Антона Шихобалова, миллионера и благотворителя, построившего, в том числе на собственные средства,
здание городской больницы.
С 1918 по 1935 улица называлась Крестьянской. В 1935 году Крестьянскую переименовали в Ворошиловскую. А в 1957 году в Ленинскую, потому, что в доме
№ 135 с мая 1890 года по сентябрь 1893 жила семья Ульяновых вместе с бывшим студентом казанского университета Володей, находившимся под негласным надзором
полиции. Здесь он экстерном закончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета, в 1892-1893 служил помощником присяжного поверенного в Самарском окружном суде.
«Приемлемую квартиру нашли лишь в мае 1890-го – после трех неудачных попыток, включавших в себя встречи с плохими соседями и
лихорадковыми миазмами, – пишет Лев Данилкин в книге «Пантократор солнечных пылинок». – Район, правда, считался окраинным и имел дурную славу, а
в первом этаже ульяновского дома, на углу Почтовой и Сокольничьей, в лавке купца Рытикова, продавали алкоголь – однако как один
из колониальных товаров, дорогой и экзотический, и поэтому «контингент» предпочитал лечиться амбулаторно – не в ближайшей подворотне. Однажды, впрочем, злоумышленники
ограбили рытиковский подвал, наказав купца на 300 целковых».
Отмечая «нависание» над «деревянными могиканами» высотных жилых комплексов, Данилкин считал, что «улица с домом-музеем явно доживает последние дни», но книга
вышла в 2017-м, а Ленинская и по сей день года благополучно существует примерно в том же состоянии. Разностильные современные здания
без прелюдий и переходных зон соседствуют с одноэтажными развалюхами, резными наличниками и ставнями, сарайчиками и гаражами, ветхими заборами, двухэтажными домами
с каменным низом, кирпичными особнячками. Попытки залатать бедность подручным материалом поражают разнообразием, в ход идёт всё – от листов ржавого
железа до сайдинга и вылинявших баннеров, рекламирующих модные лет 15 назад новинки.
Питейные лавочки тоже разностильные: на одном берегу улицы, допустим, двухэтажный особнячок конца XIX века с вывеской на единственном подъезде – «Напитки
для души», через шоссе напротив в элитной 9-этажке – рюмочная «Дядя Лёва». Оба заведения, судя по рекламе, задорные. Там, где
«для души»: 15 видов медовухи с калиной и малиной, чабрецом и лемонграссом, цедрой апельсина и лимона, мятой, клюквой, имбирём, душицей и
зверобоем, чёрной смородиной и корицей. Плюс 11 сортов пива от 80 до 90 рублей за 0,5. Скрипучая деревянная лестница на второй этаж и
полки с продукцией, по-простецки декорированные ковриками из экономмаркета. Рядом же с «Дядей Лёвой» в первом этаже «элитки» чёрно-белый логотип и
указатель «Helen Aesthetics. Клиника омоложения». Курьёзным образом указатель клиники отсылает к скромному баннерку около дверей рюмочной, где под смелым заявлением
«Друзья уже ждут» изображены следующие персонажи: Веничка Ерофеев, «Дядя Ваня», Микки Маус, «Американская крыса» и суровый чел «Просто Игорь». Есть на стене и «Режим
работы синего настроения», но всё, увы, с 17:00. Мы с Ивановым не успевали из-за отплытия парохода.
Даже до конца Ульяновской, которая упирается в Самарскую набережную, не смогли дойти, и в Дом-музей Ленина (открыт 3 февраля 1940 г.) нас
уже не пустили – он, наоборот, рано заканчивает свою работу. Это хорошо отреставрированный, выкрашенный в салатный цвет деревянный особняк, сейчас
– филиал Самарского областного историко-краеведческого музея имени Петра Алабина, государственного и общественного деятеля, писателя и журналиста, действительного статского советника, участника Крымской
военной компании и Русско-турецкой войны, самарского городского головы. То есть, музей как бы не только о Ленине, но и о
купеческом быте последней четверти XIX века: на первом этаже воссоздан исторический интерьер лавки владельца дома – купца Ильи Рытикова, на втором «мемориально-бытовая
обстановка» семьи Ульяновых.
Около входа есть небольшая стела красного гранита с золотыми буквами, ещё раз сообщающая, что в этом доме, в такой-то срок
жил В.И.УЛЬЯНОВ ЛЕНИН, вот так, крупно, как сказали бы сейчас – капслоком. Стенд чуть поодаль информирует, что в самарский период
Ленин не только работал присяжным поверенным, но руководил марксистским кружком и написал первую теоретическую работу.
Любопытно, что как раз в пору начала юным Лениным юридической практики в Самаре развернулось громкое «гнилое дело», запятнавшее несколько уважаемых
людей губернской столицы, в том числе тогдашнего главу губернского земского собрания Петра Алабина и известного самарского мецената, купца Антона Шихобалова. В 1891 году
на Среднее и Нижнее Поволжье обрушилась страшная засуха и голод. Государство оказало финансовую помощь. Шесть миллионов золотых рублей казённых денег,
поступивших на счет губернской земской управы, Алабин передал Шихобалову для закупки зерна голодающим на максимально выгодных условиях. Тот поручил всем
заниматься своему молодому партнёру Алексею Шадрину, который оказался нечист на руку и провернул крупную афёру – приобрёл через одесскую торговую контору
«Луи Дрейфус» большую партию так называемого «зерна пятого сорта», «фактически представлявшего собой смесь отрубей, пыли и семян хлебных сорняков». Гнилой
товар поступил в пекарни Самары, начали делать хлеб для голодающих уездов. В результате – больше тысячи пищевых отравлений, жалобы, суды.
Алабин и Шихобалов, по их словам, качество закупленного зерна лично не проверяли, во всём доверившись Шадрину. Последний заработал каторгу, Шихобалов
лишился места гласного городской думы и затем не смог избираться туда в течение двух созывов. Алабин оставил пост главы губернского
земского собрания, и к тому моменту, как следствие возобновили повторно, скоропостижно умер. Дело вёл известнейший московский юрист Анатолий Кони.
Что же касается неизвестного тогда ещё юриста Владимира Ульянова, то дела его выглядели куда скромнее, и основная ленинская клиентура, как пишет
Лев Данилкин, «была гротескно-мелкотравчатой, из уголовных, настоящий фестиваль «чеховских» злоумышленников»: «Никаких громких триумфов, одна беспросветность; и неудивительно, что Ленин восхищался только
что вышедшей «Палатой номер 6». & lt;...& qt; Самое знаменитое в ленинской юридической карьере дело, странным образом, было инициировано им самим: он
подал в суд на жлоба-купца, который, полагая себя перевозчиком-монополистом на некоем участке Волги, остановил лодку, нанятую ВИ и Марком Елизаровым для
переправы, и силой заставил пассажиров пересесть на свой транспорт. ВИ показал зубы, закатал рукава, трижды за свой счет ездил в
Сызрань давать показания – и упек-таки обидчика за решетку на 30 суток, продемонстрировав если не характер, то упрямство».
Кто же знал тогда, что всего лишь через несколько десятков лет памяти этого неприметного и вредного стряпчего будут посвящены в
городе аж три улицы. Ведь, кроме проспекта Ленина и Ленинской, есть ещё Ульяновская… Она пересекается с Ленинской у ничем не
примечательного деревянного барака в два этажа за номером 187. Разве что там тоже есть этот специфический запах выпущенной на волю
затхлости старого дровяного сарая. Никогда не встречала подобного в мегаполисе. Будто цепляется за жизнь облачком испарения, слабой осязательной ниточкой, цепляется,
клубится и не желает исчезать эпоха, когда образ Ленина был так же привычен и знаком каждому ребёнку, как образ Чебурашки.
Общий стиль Ульяновской, если верить панораме на Яндекс-картах, тоже прихотливо сочетает новострой с развалюхами, подтверждая тот факт, что с начала
2000-х в Самаре отсутствовала общая стратегия застройки, и что город является одним из лидеров страны по замороженным объектам гражданского строительства…
Прогуляться по ней мы с Ивановым попросту не успели, хотя кончается она пристанью на Ульяновском спуске, жигулёвским пивоваренным заводом и
легендарной пивной «На дне», где бывал и Ленин. Больше на улице никаких достопримечательностей, связанных с ним, нет. А парадокс названия
объясняется просто: начиная с 1860-х годов улица называлась Симбирской, и в 1924 году, сразу после смерти вождя мирового пролетариата, она сменила
название вслед за родиной Ильича.
Казань
Найти улицу Ульянова-Ленина в Казани – тот ещё квест, хотя вроде и расположена она в центральном районе, в пешеходной доступности
от станции метро «Площадь Тукая», торгового центра «Кольцо» и здания КФУ (нынешнего Казанского университета), если двигаться от него вверх по
Петербургской. До 1920 года, пока не переименовали, Ульянова-Ленина называлась Первая гора. По соседству располагались Вторая Гора (теперь ул. Волкова), Третья Гора
(ул. Калинина), а между ними притулились Низенькая и Овражная. И тогда, и теперь – с кондачка не разобраться. На «Яндекс
Картах» спуски-подъёмы внятно не обозначены, и улочки, наследуя традиции дореволюционной застройки, то пересыхают, как ручейки в жару, то пересекаются под
странными углами, образуя лабиринт.
В этом районе до сих пор сохранились островки старой Казани, куда водят популярные экскурсии-прогулки с говорящим названием «Горы и овраги»,
завлекая посетителей тем, что они увидят «деревянные резные наличники и кованые крылечки, колонки для воды и хитрые тропинки местных жителей».
«Здесь можно, – обещают, – найти тишину и историю, а еще немного заблудиться, петляя по улочкам и дворикам, то ли
в пространстве, то ли во времени». Мы с мужем (далее Иванов) и заплутали, проскочив туристический указатель, где сообщалось, что до
«Арбузовлар музей-йорты» 100 метров, а до «Ленин музей-йорты» – 150.
Сейчас музей, расположенный в самом конце улицы, по адресу ул. Ульянова-Ленина, 58, позиционируется как «дающий представление о жизни казанской интеллигенции конца
XIX века». В аккуратном сквере при двухэтажном доме-флигеле тёмно-бордового цвета на равных правах существуют две «аллеи» невысоких голубых ёлок: «Хвойная аллея,
высаженная потомками родственников В.И. Ленина в 2018 году» и «Хвойная аллея, высаженная потомками Орловых, владельцев усадьбы, в 2019 году». У коллежского асессора Тимофея Орлова
с сентября 1888 по май 1889 семья Ульяновых – вдова и пятеро детей – снимали жильё. Скромное.
На первом этаже крохотная комната для няни Варвары Сарбатовой, и две кухни, одну из которых занимал Владимир Ильич. На втором – гостиная
и три жилые комнаты для Анны, Дмитрия и Марии Александровны с младшими дочками Ольгой и Марией. Теперь посетителей музея встречает у
кассы надпись во всю стену, стилизованная под почерк Ильича: «В декабре 1887 года я был первый раз арестован и исключён из
Казанского университета за студенческие волнения и затем выслан из Казани». Это может несколько дезориентировать посетителей. Семья Ульяновых переезжала в Казань
трижды: арестован Володя был в другом доме, по адресу Муштари, 15 (бывшая Комиссариатская), где Ульяновы жили до его первого ареста и
ссылки в Кокушкино, имение деда. Хрестоматийную фразу о том, что самодержавие – «гнилая стена, ткни, и развалится» он сказал там
же. А на улице Ульянова-Ленина, 24 есть ещё один мемориальный дом: сейчас он закрыт забором, из паспорта на котором можно почерпнуть,
что «Флигель усадьбы Ростовой, находящейся на территории объекта культурного наследия «Дом, где в 1877 г. жил Ленин В.И.» будет отреставрирован к
15 июня 2029 года».
Но, справедливости ради, стоит заметить, что здесь семья кантовалась всего три месяца, пока подыскивали жильё попросторней и не переехали на
Муштари, 15. В мае 1889 Мария Александровна девятнадцатилетнего сына из Казани увезла, понимая, что «добром эта подпольная – с танцевально-музыкальными вечерами, шахматной
клубындой и библиотечными абонементами – деятельность не кончится». «В Казани с тех пор, – пишет Лев Данилкин в «Пантократоре солнечных пылинок»,
– ВИ был только проездом, но по-настоящему никогда не возвращался – только уже, как говорится, памятником».
С момента распада СССР «ленинские места» не в приоритете на туристической карте столицы Татарстана, здесь заняты манифестацией своей идентичности: выстроили
метрополитен на 11 станций с мозаиками по национальным мотивам, возвели Центр семьи (главный Дворец бракосочетаний) в форме казана и Баскет-холл (первый
в России баскетбольный дворец) в форме тюбетейки; восстановили мечеть Кул Шариф на вновь организованной Площади Тысячелетия в пределах Кремля. И российскому
туристу, который попадает в Казань впервые, ещё надо привыкнуть к футуристическим видам, где образчики древне-псковского стиля сочетаются с мусульманскими культовыми
сооружениями и прихотливым новостроем. Туристу ещё надо принять фаст-фудные сети «Кыстыбый» (KSTB) и «Тюбетей», где национальной кухне прививают современный формат
и торгуют кыстыбургерами с эчпочмак-фри.
От имени Ленина здесь агрессивно не открещиваются, но и выпячивать не спешат. Тут он – один из… Оставшийся в стороне
после того, как жизнь взяла своё. Хотя, что вообще имеют в виду, когда говорят «жизнь своё возьмёт»? То, что она
сильнее любых теорий и прорастает, как трава на их руинах? Вот примерно как знаменитый блошиный рынок в парке Карима Тинчурина, где
продавцы всякой всячины расстелили свои коврики, обложив со всех сторон недавно отреставрированную багряно-золотистую мозаику «Ленин жив», выполненную в виде струящегося
флага. Банчат теперь, за копеечку, обломками советского кораблекрушения: посудой, игрушками, открытками, медалями, пластинками, etс. Они бы и мозаику без зазрения
совести продали. С парковым Ильичом, кстати, приключился курьёз ещё при рождении в 1976 году, когда его изображение замышлялось как часть доски
почёта Бауманского района. По рассказу художника Фарида Якупова, заслуженного деятеля искусств Татарстана, первоначально он хотел выполнить Ленина в монументальной технике «сграффито»,
резьбе по цветной штукатурке. Родом уважаемый вид искусства из Италии эпохи Ренессанса, в России стал популярен при советской власти, как
достаточно недорогой. Однако по вине заказчиков нарушили технологию, к весне куски штукатурки частично отвалились, а вождь мирового пролетариата превратился в…
Гитлера. Полундра среди чиновников! «Рукотворная провокация»! Экстренная замена сграффито на мозаику Рустема Кильдибекова.
На знаменитой блошке я купила за тысячу рублей музыкальную шкатулку, исполняющую «Вихри враждебные», в виде трёхтомника Ленина, где на торце
его профиль и цифры 1870–1970. Т.е., выпущен раритет в год столетия вождя, когда я и родилась.
Представляю, за сколько такой сувенир можно было бы перепродать адептам «красного туризма». Приверженцы этого культа – в основном китайцы, которые
целенаправленно посещают памятные места, связанные с историей коммунистической партии, жизнью её лидеров и революционным прошлым. В середине XX века паломничество по
святым местам компартии в КНР ещё не было лишено сакрального содержания и имело целью проникнуться духом идейных предков.
Нынешние «красные», конечно, в первую очередь хотят «повеселиться в огромном парке коммунистических развлечений» с эффектными объектами для фотосъёмки, за что
олдовые китайские революционеры упрекают их в «диснеизации» мест памяти. Впрочем, если судить по тем же мультяшным зилантам (символ города) и
барсам (символ республики) авторства Даши Намдакова у монструозного Дворца бракосочетаний «Казан», художественный стиль, сочетающей помпезность с мультипликацией, давно в тренде, в
Казани уж точно.
Что же касается термина «красный туризм», то в активном употреблении он появился в 2004 году, когда в КНР за дело взялось
государство и программно утвердило 30 маршрутов с сотней объектов. Отрасль не только стимулирует лояльность к правящей партии и патриотический дух, но
и приносит доход. В 2014 году проект стал ключевой стратегией российско-китайского взаимодействия. Россия в этом контексте – VIP-маршрут, где можно непосредственно
изучать житие отца-основателя, припасть к истокам создания компартии: Ульяновск, СПб, Москва, Казань. Хотя экспансия давно уже перекинулась в регионы: интригующим
местом считается мой родной Уралмашзавод, где под псевдонимом Николая Елизарова работал Цзян Цзинго, сын генералиссимуса Чан Кайши. А маршрут «Красные нити Урала», посвященный
истории 225-го Интернационального китайского полка, связал Екатеринбург, Алапаевск, Нижнюю Салду, Нижний Тагил, Кушву, Нижнюю Туру и Верхотурье.
Поток китайских туристов в Россию к 2024 году перевалил за два миллиона, и, чувствуя лакомый кусок, в преддверии саммита БРИКС Антон Сенопальников,
обозреватель казанского портала «БИЗНЕС Online», составил «свой красный пеший гид на основе исторических фактов и бесед с экскурсоводами» по ленинским
местам столицы Татарстана. Он включает 12 точек, в том числе Бывшую пересыльную тюрьму и Бывшее полицейское управление.
В статье обозреватель сетует на то, что подобного треккинга не сделали турагентства Казани, но, видимо, у горожан нет особого интереса
к лидеру революции. С главной улицы исторического центра, берущей начало от Спасской башни, имя вождя тоже соскользнуло, продержавшись 38 лет. В
1996 году ей присвоили титул Кремлёвская, хотя была она в своё время и Спасской, и Воскресенской, и даже улицей Чернышевского с
1917 года. Кстати, улица Первая гора, получившая в 1920 году имя Ленина, превратилась в Ульянов-Ленин в 1958, когда Чернышевского переименовали в Ленина.
Такие вот качели-рокировочки. Сейчас Ульянова, слегка «обкушенная» трассой на аэропорт, согласно Базе многоквартирных домов Татарстана, насчитывает 12 жилых домов с номерами
от 19 до 67. И, двигаясь по улице Петербургской в её поисках, надо ориентироваться на Старообрядческую церковь красного кирпича.
Район Первой горы всегда заселяла интеллигенция, держась поближе к университету, который в 1804 году учредил Александр II в качестве «идеологических ворот России
в Азию». А по флигелям больших усадеб здесь любили гнездиться профессиональные революционеры. Так двухэтажный дом по адресу Ульянова, 31, принадлежавший
когда-то дворянину Мортирию Суханову, знаменит тем, что с 1905 года тут была явочная квартира Казанского комитета РСДРП(б), а во флигеле поселился подпольщик,
в прошлом портной Абрам Комлев. Вскоре он (и вовсе не из конспиративных соображений) женился на дочке хозяина Антонине, после революции возглавил
городской Исполнительный комитет РСДРП, а в 1918 году, когда Казань делили красные и белые, был схвачен и расстрелян, чтобы дать своё
имя улице Ново-Комиссариатской. Кроме того, считается, что этот дом имеет отношение к становлению профессионального татарского театра, ведь в 1903 году под
его крышей (впрочем, некоторые краеведы сомневаются) сыграли турецкую пьесу «Жалкое дитя».
Зато сейчас на Ульянова воцарилась практически бюргерская благодать. Машин почти нет, а те, что есть, галантно притормаживают, пропуская, например, перебегающую
через проезжую часть белочку. Белочка спешит вслед за мужчиной, возвращающимся с пробежки. Он рысцой минует кованую ограду музея Ленина, где
служительницы перед открытием поливают маленький ухоженный парк из шланга.
И скромный мраморный Ильич (не раздутый до размеров истукана, а выполненный в свой естественный рост), если бы вдруг прозрел, увидел
бы перед собой совсем не то, за что боролся. Элитный дом 67/2 на 27 квартир и три подъезда – явно обиталище новой
буржуазии: на первом этаже – студия йоги «Аюрведа», бутик элитного алкоголя «Энотека» и студия творчества «Беседка». Чувствуется, что вся эта
ойкумена будто притихла в ожидании грядущих перемен, когда уже окончательно превратится в тишайший и благоустроенный райончик для состоятельных господ. Хотя
в Казани к старине относятся гораздо бережнее, чем в иных местах; на одном из городских порталов, например, пересчитали все советские
мозаики, а журналисты и общественность пристально следят за судьбой и состоянием зданий, признанных памятниками исторического и культурного наследия.
Вот много ли в России найдётся деревянных домов, которые, как двухэтажный дом Печниковых (Ульянова, 16), более ста лет принадлежал бы
одной семье? В интервью 2018 год Вадим Печников, преподаватель Института социальных и гуманитарных знаний, рассказывал о том, что здание купил в 1912 году
его дед, частнопрактикующий врач-венеролог Николай Печников, который происходил из купеческой семьи Пензенской губернии, участвовал в Русско-японской войне.
Дом Печниковых.
В этом же доме, выйдя замуж, жила оперная певица Екатерина Ковелькова. Обладательница уникального голоса, контральто и меццо-сопрано, заслуженная артистка ТАССР, преподаватель
казанской консерватории. В начале 20 века она выступала вместе с Федором Шаляпиным, теперь карточка-фото с его автографом «дорогому Ковелёчку от почитателя её
таланта» – ценный экспонат в коллекции казанского музея имени А.М. Горького и Ф.И. Шаляпина.
Буревестник революции и царь-бас крепко дружили много лет. Но ещё до своего знакомства пересеклись в Казани – в один день
проходили отбор в хор Казанского оперного театра. Причём Горького неожиданно приняли, а Шаляпина, у которого ломался голос, нет.
«…Взгрустнулось маленько, как прочитал в письме о твоем пребывании в Казани, – писал Фёдор Иванович Алексею Максимовичу из эмиграции. – Как перед
глазами вырос в памяти моей этот прекраснейший (для меня, конечно) из всех городов мира – город. Вспомнил всю мою разнообразную
жизнь в нем: счастье и несчастье, будни и масленицы, гимназисток и магазинок, ссудные кассы и сапожные мастерские и чуть не
заплакал, остановив воображение у дорогого Казанского театра».
В «Моих университетах» Горький увековечил ещё одно строение, которое и сейчас можно увидеть на улице Ульянова, 60, недалеко от Музея
Ленина – дом Евреиновых, где 16-летний Горький гостил у друга Коли: «Домик одиноко торчал на пригорке, в конце узкой, бедной
улицы, одна из его стен выходила на пустырь пожарища; на пустыре густо разрослись сорные травы, в зарослях полыни, репейника, конского
щавеля, в кустах бузины возвышались развалины кирпичного здания».
По соседству, на Ульянова 50 жил другой оригинал – помещик, инженер-механик Илья Аносов, чей дом опосредованно может быть причислен к «красному маршруту».
В Москве Аносов был арестован за печатание запрещенной литературы, «вынужденно переехал в Казанскую губернию, построил школу, паровую мельницу и спиртоочистительный
завод, а потом продал мельницу и спиртзавод и уехал в Казань». Пожалуй, головной дом, уцелевший от его усадьбы, – самое
красивое здание улицы: одноэтажное с цокольным этажом для кухни и прислуги, фасад – «столичный», с колоннами, арочными окнами и затейливыми
аттиками.
Видимо, в виду его презентабельности сюда въехал в 20-е годы XX века высший орган государственной власти республики – Центральный Исполнительный Комитет
Советов трудящихся ТАССР. Американцы тоже не побрезговали: в 1921-22 годах разместили тут штаб-квартиру «Американской продовольственной помощи», благотворительной организации, которая деятельно участвовала
в борьбе с голодом в Поволжье. Руководил ею, между прочим, будущий президент США Герберт Гувер.
Я так и не нашла информации, что стало с благотворителем красных Аносовым и его семьёй. В 1930 году в здании, перешедшем
городу, открыли детский сад №37 «Огонёк», в июле 1987 года особняк признали памятником истории и культуры, осенью 2021 года детский сад из особняка
съехал. На момент написания текста здание пустовало, и любознательных казанских журналистов, бдящих за наследием, держали о его судьбе в неведенье.
Но благодаря им можно не обособлять собранные какие-никакие воспоминания старожилов.
«Мое детство прошло на улице Ульяновых, – рассказывает в очередном материале, приуроченном к очередному дню рождения Ильича, Софья Порсева, кандидат медицинских
наук, участник Великой Отечественной войны. – Мы жили в одном из бывших домов священника Терпигорева. Улицу Ульяновых того времени можно
назвать профессорской. В этой части города с 1920-х годов проживала научная интеллигенция Казани. Им принадлежали деревянные двухэтажные дома, а в невысоких
одноэтажных домиках ближе к спуску на улицу Свердлова [нынешняя Петербургская?] селились представители мещанских профессий – сапожники, портные. Во внутренних профессорских
двориках чаще всего разбивались сады. В нашем дворике за кустами акации была крокетная площадка. Часто в профессорских домах устраивали музыкальные
вечера, в том числе и для детей. Все мои старшие три сестры учились музыке, а мне не пришлось – в
те годы наша семья лишилась и квартиры, и рояля, который национализировали. Спустя годы, приведя сына в детский сад «Огонёк» на
эту же улицу Ульяновых, я с изумлением узнала в стоявшем здесь инструменте наш бывший рояль».
Где теперь тот инструмент, какого он был цвета и какой марки – бог весть…