Часть цикла «Раздел 1:01» на ЯПисатель.рф
Лёша нашёл объявление на столбе. Бумажка промокла, чернила поплыли, но номер телефона — как нарочно — остался чётким. «Стоматолог. Ночной приём. Без очереди. Без документов». Зуб дёргал третью неделю. Не ныл — именно дёргал, будто кто-то внутри челюсти дёргал за нитку, привязанную к мозгу. Лёша набрал номер в половине одиннадцатого вечера, и трубку сняли на первом гудке.
Голос был мягкий. Слишком мягкий для человека, который берёт трубку так быстро.
— Болит?
— Да.
— Приезжайте. Улица Ткацкая, дом четырнадцать, вход со двора, цокольный этаж. Звоните в левый звонок.
Лёша записал на ладони. Потом стёр. Потом записал снова — уже на салфетке, потому что ладонь вспотела.
Он мог пойти в поликлинику. Мог потерпеть до утра. Мог выпить ещё ибупрофена и заснуть с подушкой, прижатой к щеке, как делал последние девятнадцать ночей. Но зуб — зуб решил за него. В двадцать три сорок боль стала такой, что Лёша стоял посреди кухни и мычал. Просто стоял и мычал, уперев лоб в холодильник.
Поехал.
Ткацкая, четырнадцать оказалась пятиэтажкой из серого кирпича, каким строили в семидесятых — или шестидесятых, или когда там строили такое уродство. Двор — тёмный, ни одного фонаря. Только окна на втором этаже горели синим, телевизорным. И откуда-то — Лёша не сразу понял откуда — доносилась музыка. ДДТ. Шевчук пел про последнюю осень, и голос его плыл над двором, как бывает, когда кто-то слушает на кухне с открытой форточкой.
«Что такое осень — это небо...»
Лёша нашёл дверь. Левый звонок. Нажал.
Открыли сразу. Мужчина лет пятидесяти, может шестидесяти — в полутьме не разберёшь. Белый халат. Не то чтобы белый — когда-то белый, сейчас скорее серо-жёлтый, цвета застиранной наволочки. На нагрудном кармане — ни бейджа, ни имени. Только ручка. Шариковая, синяя, колпачок обгрызен.
— Проходите.
Внутри пахло так, как пахнет в подвалах: сыростью, бетоном и чем-то ещё — Лёша не мог определить. Не гнилью. Скорее — химией. Как в больнице, но гуще, плотнее; запах, который оседает на языке.
Коридор. Лампа дневного света под потолком гудела и подмигивала — одна из двух трубок не работала, и свет получался какой-то полосатый. По стенам — кафель. Белый с голубой каймой, часть плиток треснула, часть отвалилась, и под ними проступал бетон с пятнами то ли ржавчины, то ли ещё чего.
Кабинет был в конце коридора. Кресло — старое, советское, зелёный дерматин, один подлокотник перемотан изолентой. Бормашина — древняя, с гибким рукавом, как у стоматологов в фильмах про войну. Рядом — стеклянный столик на колёсиках с инструментами: зонды, щипцы, что-то ещё, чего Лёша не знал названия.
И лампа. Хирургическая лампа на кронштейне, как глаз циклопа.
— Садитесь. Покажите, какой.
Лёша сел. Дерматин скрипнул, выдохнул воздух. Он открыл рот и ткнул пальцем в нижнюю левую шестёрку.
Доктор (доктор ли?) наклонился. Лёша почувствовал его дыхание — тёплое, с привкусом мяты и чего-то кислого.
— Ясно. Пульпит, запущенный. Нерв воспалён. Нужна анестезия. Вы согласны?
— Да, — сказал Лёша. — Да, конечно, делайте.
Укол. Лёша ненавидел уколы в десну — это как если кто-то вбивает раскалённую иголку прямо в кость, а потом ещё проворачивает. Но этот укол был другой. Мягкий. Тёплый. Десну залило теплом, потом щёку, потом всю левую половину лица, потом...
Потолок поплыл.
Нет. Не поплыл. Он просто перестал быть потолком. Стал чем-то плоским, белым, бессмысленным. Лёша хотел сказать «что-то не так», но язык уже не слушался. Не только язык — руки тоже. И ноги. Всё тело стало чужим, как костюм на три размера больше.
«Что такое осень — это камни...»
Музыка играла и здесь. Или — он слышал её откуда-то из коридора? Из двора? Из головы?
Темнота.
Он пришёл в себя не сразу. Сначала — звук. Гудение лампы. Потом — запах. Химия и что-то ещё. Металл? Потом — ощущение: он лежит. Не сидит в кресле — лежит. На чём-то плоском, твёрдом, холодном. И накрыт чем-то.
Простынёй.
Лёша открыл глаза. Потолок — другой. Не кабинет. Другая комната. Больше. Кафеля нет, только бетон и трубы под потолком. И лампа другая, тусклая, жёлтая.
Он попытался сесть. Получилось с третьего раза. Голова кружилась так, будто он выпил бутылку водки и покатался на карусели. Босые ноги коснулись пола — линолеум, ледяной.
Футболка задралась. Лёша машинально потянул её вниз и остановился.
На правом боку — от рёбер до бедра — шёл шов. Аккуратный, ровный, заклеенный медицинским пластырем. Пластырь был свежий. Кожа вокруг — жёлтая от йода.
Лёша смотрел на этот шов и не мог вдохнуть. Не от боли; боли пока не было — обезболивающее ещё держало. Он не мог вдохнуть, потому что мозг отказывался собрать картинку. Зуб. Он пришёл лечить зуб. Это стоматолог. Стоматолог. Зуб.
Он потрогал шов пальцами. Нитки. Настоящие хирургические нитки.
— Вы проснулись? Хорошо.
Голос — тот же. Мягкий. Доктор стоял в дверном проёме. Халат — тот же. Руки — в перчатках, латексных, но перчатки были не стоматологические, а хирургические, длинные, до локтя. И на правой перчатке — мазок. Бурый.
— Что вы... — Лёша услышал свой голос как чужой, хриплый, тонкий. — Что вы сделали?
— Зуб, — сказал доктор. Он улыбнулся. Зубы у него были идеальные. Неестественно идеальные — ровные, белые, одинаковые, как на рекламе виниров. — Зуб я посмотрел. Нерв пока не удалил, нужен повторный приём. А вот...
Он помолчал. Снял перчатку. Под ней — рука, сухая, с длинными пальцами пианиста.
— ...операционный материал я изъял. Вы не волнуйтесь. Одной почки вполне достаточно. Люди живут. Долго живут. Некоторые. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Чехов молча одобряет!
#ночной_стоматолог #чёрный_доктор #похищение_органов #городской_ужас #ночной_приём #страшная_история #подвал #последняя_осень