20 февраля 2026 года в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре почтили 9 годовщину преставления русского старца и духовника обители архимандрита Кирилла (Павлова), а также 80-летие возрождения самой Лавры.
В этот день в Московской Духовной академии начала работать уникальная выставка документов, личных вещей и фотографий отца Кирилла. В Большом актовом зале МДА прошла встреча духовных чад батюшки. Вновь и вновь в рассказах, видео и фотографиях оживал образ смиренного старца, который своей кротостью и любовью совершал чудеса преображения человеческих душ.
СОДЕРЖАНИЕ
ОТ ВЫСТАВКИ К МУЗЕЮ
Это была одна из самых снежных ночей в истории Подмосковья. Тот, кто рискнул приехать в Лавру накануне 20 февраля, пробирался сквозь пробки, объезжая буксовавшие на дорогах тяжелые фуры и снежные заносы.
Но после того, как в 7 утра отслужили самую раннюю панихиду на могиле отца Кирилла у Духовской церкви – снег прекратился, небо прояснилось и древние купола обители, верхушки засыпанных снегом елей озарило нежно-розовое солнце.
Панихиды в тот день служили одну за одной: молились митрополит Каширский Феогност, затем епископ Солнечногорский Алексий, лаврская братия, келейница батюшки монахиня Евфимия (Аксаментова), его племянница Антонина Яковлевна Салина, духовные чада и почитатели из разных городов и весей.
На несколько часов в Лавру прилетел митрополит Волгоградский и Камышинский Феодор – именно там, в Волгограде (тогда – в Сталинграде) произошел духовный переворот в сознании еще Ивана Павлова, там нашел он после Сталинградской битвы Евангелие, с которым не расставался до конца своих дней, «шел с Евангелием и не боялся».
История о том, что отец Кирилл отказался вступать в партию во время Великой Отечественной войны – теперь не просто предание: на выставке были представлены копии документов из Личного дела кандидата в члены ВКП(б) Ивана Павлова, его боевая характеристика, автобиография, раздаточные ведомости 254-й танковой бригады, где батюшка служил зимой 1942-43 годов, а также справка о его службе писарем в 1513-м легком артиллерийском полку в конце войны.
СЮДА ОН БЫЛ ПЕРЕВЕДЕН ПОСЛЕ ТОГО, КАК ИСПОВЕДОВАЛ СЕБЯ ХРИСТИАНИНОМ – СОВЕРШИЛ ПОСТУПОК БЕСПРИМЕРНОГО МУЖЕСТВА, ПОДВИГ ИСПОВЕДНИЧЕСТВА ВЕРЫ.
Среди других уникальных экспонатов – аттестат об окончании семинарии, личные часы и награды батюшки, его скуфейка, епитрахиль, знаменитые красные пасхальные яйца, которые отец Кирилл бросал верующим на Пасхальной заутрене в Троицком соборе.
Евангелие, на котором отец Кирилл исповедовал братию монастыря уже в конце XX века, стало одним из центральных экспонатов выставки, организованной трудами ризничего Троице-Сергиевой обители иеромонаха Варлаама (Белоновича), братии монастыря.
При этом многие ценные экспонаты, митры и облачения старца, в экспозицию пока не вошли и еще только ожидают своего часа – для представления в музее.
После осмотра выставки духовные чада поделились своими воспоминаниями о старце. Встреча, которую вел настоятель храма Преображения Господня иеромонах Пафнутий (Фокин), продолжалась три с половиной часа, и выступить успели не все желающие.
ЕПИСКОП АЛЕКСИЙ (ПОЛИКАРПОВ)
Открыл встречу келейник отца Кирилла – ныне епископ Солнечногорский Алексий (Поликарпов), наместник Даниловского монастыря в Москве. О батюшке владыка начал говорить еще на панихиде: «Святые отцы учат о том, как жить? Как иметь страх Божий? Есть ответ: надо жить с человеком, который имеет страх Божий».
Епископ Алексий (Поликарпов):
– Батюшка для нас человек святой жизни, пример для подражания. Часто можно слышать: это духовник, а я его духовное чадо. По этому поводу есть шутка: не чадо, а исчадие. Но мы стараемся исправляться, каяться – у кого как получается, каждый в свою меру.
Батюшка трудился по силам и сверх силы. Помнится, отец Павел (Кривоногов), сейчас он уже епископ Троицкий и Южноуральский, а ранее был благочинным Лавры, рассказывал: отец Кирилл всегда очень долго исповедовал в посылочной, до вечера, до ночи, и мы за него переживали. И вот отец Павел увидел, что народу еще много, и проводил всех. А потом отцу Кириллу повинился: «Батюшка, я же отправил людей. Простите». – «Да, ты их отправил, а у меня сердце болело, что ты их отправил. Они ушли неутешенными», – сказал батюшка.
Мы знаем, как он мог утешить. И как все мы нуждаемся в утешении. Ищем этого утешения, хотим его. Но всё зависит от нас самих, – как мы исполняем заповеди, наставления старцев. Мы ведь на самом деле и сами знаем, как это – правильно поступать.
Вспоминаются слова отца Николая Гурьянова: «Вы всё ищете духовников, но вы забыли про Евангелие». В Евангелие же всё написано. А старцы просто исполняли Евангелие в своей жизни не только словом, но и делами.
Когда батюшка потом бывал в домах, монастырях, его за трапезой часто просили сказать какое-то слово, а он поднимался: «Ну, с праздником!». А потом говорил: «Позвольте, я вам ещё главу Евангелия (или, допустим, апостольских посланий) прочитаю». И читал наизусть целые главы.
А историй чудесных много. Как-то отцу Кириллу принесли миску клубники. А к нему пришла девочка благословляться на поступление в мединститут, из семьи духовных детей батюшки. И вот она стоит у двери, а батюшка поднимается наверх, – что-то ему срочно нужно было в келье, – а ее оставляет и говорит: «Ну, вот если съешь эти ягоды, – и дает ей ягоды, – в институт поступишь». Она съела. В институт поступила.
Мы говорим: вот святой. А комиссия по канонизации отвечает: а чудеса где? В сердце каждого из нас есть то или иное свидетельство, и важно их тоже собирать, записывать. Каждый в свою меру дополняет жития святых, – вспоминая, как Бог помогал по молитвам старца.
АРХИМАНДРИТ МАКАРИЙ (ВЕРЕТЕННИКОВ), НАСЕЛЬНИК ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ:
– Отец Кирилл очень хорошо знал Священное Писание. Он прошел с Евангелием всю войну – и с ним же шел по жизни.
На Божественной Литургии во время пения Символа веры, когда духовенство веет воздухом над Святыми Дарами, предстоятель читает Символ веры, но заканчивает раньше, чем народ завершает пение. И вот в этот промежуток отец Кирилл доставал из кармана Евангелие, которое всегда было при нем, и читал его. Его знание Священного Писания видится также из тех проповедей, которые он произносил. Он устраивал чтения Священного Писания у себя в келье в определенные часы. Читалось Евангелие, Ветхий Завет. А потом угощал присутствующих конфетами, бутербродами.
Отец Кирилл много лет нес послушание братского духовника. К нему можно было прийти в любое время. Едва постучишься, спросишься, – «Господь, благословит», – отвечает.
Вспоминается такой, например, случай: конец Великого поста, Великая суббота. И пост кончается, и силы кончаются. И вот после трапезы объявляет: «Сейчас будет исповедь». Кто имеет искреннее желание, тот мог прийти и поисповедоваться. То есть он тратил последние свои силы на нас. Не берег себя, и Господь ему их восполнял. Конечно же, отец Кирилл приходил и сюда, в академический храм, исповедовать преподавателей, студентов. И совершив чин исповеди, подавал им и слово наставления.
Каждый раз он напоминал о том, что необходимо хранить чистоту душевную и телесную. И свое служение пронес через всю жизнь.
МИТРОПОЛИТ ТАШКЕНТСКИЙ И УЗБЕКИСТАНСКИЙ ВИКЕНТИЙ (МОРАРЬ):
– Бывало, я к отцу Кириллу каждый день ходил на исповедь. Так он мне и говорил: приходи почаще, открывай свои помыслы, записывай, что у тебя случилось за день. Душа будет чище и спокойнее. Но как-то одно время я отсутствовал, потом пришел, а он и говорит: «Почему ты не приходил?» – «Батюшка, мне неудобно, вы так поздно исповедуете, устаете». – «Да ты что! Это неправильные помыслы, от врага».
В другой раз прихожу и говорю: «Батюшка, не знаю, что делать, меня замучили мысли – какой путь избрать: семейную жизнь или монашество». «А тебе сколько лет?» – «27 уже». – «Если ты до сих пор не женился, значит, иди в монастырь и не думай ни о чем». У меня как отрезало, всё – никаких помыслов больше нет. Сделал то, что он сказал. И слава Богу. До сих пор рад и благодарен ему, что отец Кирилл помог мне в определении жизненного пути.
Помнится его любвеобилие, то, что он никогда не гневался, не раздражался, как-то всё и всех с любовью принимал. Когда я был помощником ризничего, возникали разные ситуации: то облачение не так сложат, то бросят что-то – это меня раздражало, и я даже делал замечания некоторым отцам. А батюшка, когда разоблачался, очень аккуратно складывал вещи. И я как-то был в таком раздражённом состоянии, а он и говорит: «Ну что, батюшка, давай мы всё сейчас сложим, поможем тебе». И мой гнев, раздражение как будто куда-то моментально исчезли.
Он был в обители и казначеем, и духовником. Рассказывал, что в жизни монастыря бывали очень сложные ситуации даже с точки зрения материальной – когда у нас не хватало денег на пропитание, на обед. Но молились Богу, чтобы Господь помогал. Помолишься, смотришь – принесут к обеду за несколько часов, минут столько, сколько нужно для того, чтобы накормить братию.
Конечно, всегда была большая надежда на преподобного Сергия, который является нашим игуменом, нашим попечителем, который дал нам такое обещание, что будет постоянно иметь попечение о братии обители сей. И это как раз показатель, что действительно эти слова исполняются – через отца Кирилла Господь за его послушание делал что-то невероятное.
Помню, как мы отмечали его День Ангела. Как будто не у него был День Ангела, а у всех нас. Все, что ему дарили, он отдавал. Такая радость была – как Пасха. Стояло лето, когда много ягод, фруктов, особых овощей, которые привозили ему из Абхазии, из Грузии, из других мест. Для нас все это было очень необычно, мы никогда такого не видели. Не знаю, сам он пробовал это или нет, но нам всё отдавал.
АРХИМАНДРИТ ЗАХАРИЯ (ШКУРИХИН), ПОМОЩНИК ДУХОВНИКА ЛАВРЫ:
– Большое, говорят, видится на расстоянии, всё познаётся в сравнении. Вот уже много лет нет с нами отца Кирилла. Всё больше и больше осознаёшь, кем он был для нас и кого мы потеряли в его лице, и каково в сравнении с ним современное монашество.
Есть известное выражение отцов: не одежда делает монахом. На самом деле это не так. То, как относится монах к своей одежде, многое говорит о его внутреннем устроении, отношении к своему званию, к призванию. Никогда никуда отец Кирилл не ходил без подрясника. Всегда на нем – подрясник, ряса, мантия, клобук. Так приходил и на трапезу. Ведь что такое одежда для монаха? Вспомним милоть (плащ) пророка Илии, с которой Елисей принял благодать. Монахи всегда очень берегли свою постригальную одежду, причащались в ней, и в ней же их хоронили.
Одежда – очень важный атрибут монашества. Мама в детстве мне как-то рассказывала историю: один монах нерадивый очень любил свою монашескую одежду, спал в ней, как и положено было в те времена по уставу. И вот он преставился, Господь говорит: «Нерадивый, снимите с него одежду монашескую». А Божия Матерь заступилась: «Сыне Мой, он так любил ее и спал в ней. Не снимайте с него». И за молитвы Богоматери его в ней оставили.
В патерике Киево-Печерской лавры есть такое повествование: нашли двух монахов, и одежда схимника была на простом монахе.
Батюшка соблюдал все монашеские обеты, пост не нарушал, даже когда болел, и у него были серьезные операции. Ел очень воздержанно, никогда не пил вина, даже когда по уставу ставили на трапезе. Не опаздывал, иногда, правда, задерживался, когда его осаждал народ – но это бывало редко. То есть своим примером нас учил.
Свое непростое послушание казначея нес просто, по-евангельски – как сказано: солнышко сияет на злые и благие, дождит на праведные и неправедные (Мф. 5:45). Кто-то его за это осуждал, кто-то этим пользовался, кто-то злоупотреблял. Владыка Викентий сказал, что были какие-то скорби, возникали перебои с провизией, но в мое время склады всегда ломились. Под Трапезным храмом находились сотни мешков с продуктами. Батюшка многим помогал, и кому-то такой принцип несения послушания не понравился, – его сняли. Очень жестко, сказали, что завтра утром будет другой человек, освобождайте помещение казначейское. Батюшка очень спокойно к этому отнесся. У него там было много личных вещей, книг, и мы ночью несколько часов это выносили. При этом старец оставался спокойным, благодушным, как будто это его не коснулось.
Отец Кирилл был человеком нестяжательным и скромным. У него был один только крест, в котором он ходил. Второй, наградной, старец никогда не носил. Братия просила его, чтобы он надел этот наградной крест на Пасху, и тогда старец смирялся. Как-то его келейник, – видя, что у старца совсем простая люстра сталинских времен, – повесил ему шикарную люстру, фарфоровую, можно сказать, произведение искусства. Через пару дней ее уже не было – батюшка пожертвовал храму. «Ты же знаешь, у меня ничего не задерживается», – ответил, когда тот расстроился.
Но самое главное – батюшка для всех нас был примером в молитве. Он всегда сосредоточенно молился, монашеское правило в его келье начиналось ровно в 12. Опять же редко он задерживался. И если такое случалось, говорил: «Начните без меня». Сам он наизусть знал правило, – иногда читал его, идя по двору Лавры. Велика сила совместной молитвы, сказал же Господь: где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф. 18:20). Бывает, надо читать правило, сил нет, – а с кем-то и силы появляются. Очень серьезная вещь молитва.
В праздничные дни правило читалось в келье батюшки после обеда. Обычно хотелось спать – мы, молодые, молимся кое-как – кто на коленки встанет, кто прислонится к стене. А батюшка стоял как оловянный солдатик.
Были как-то на Афоне, а там греческое бдение так бдение. Все устали, кто прилег, кто присел, дремлет по углам, а батюшка один стоит пред престолом. Отрадно было, что он показал так образ русского монашества.
Батюшка был очень благодарным человеком, он всегда служил панихиды по своим усопшим чадам. Поминал, поздравлял всех, братию, своих постриженников.
Женщина мне как-то одна встретилась с Алтая, где я в отпуске был: «А мне батюшка всегда поздравления присылает на Рождество, на Пасху, с Днем Ангела». А они всего-то раз в жизни виделись. Вот это да!
Некая печаль: у батюшки не осталось приемника. Должен был стать отец Косма, все это понимали и знали, он близок по духу и по силе, но решил уйти из Лавры, начальство его не удержало. Потом батюшка, когда уже лежал в Переделкино, одного брата прямо за руку взял: вот вам, братия, духовник. А тот строго сказал: нет, если заставите, я уйду из Лавры. Он, правда, из Лавры не ушел, а ушел в мир иной. Конечно, скорбно, что батюшка не оставил приемника. Но мы все обращаемся к нему в молитвах, и батюшка и телом почивает в Лавре, и духом с нами всегда, молится за нас. Человек святой жизни, примерный, настоящий монах, сейчас, к сожалению, таких нет.
АРХИМАНДРИТ ЕВСТАФИЙ (СОЛНЦЕВ), КАССИР ЛАВРЫ:
– В 1994 году я заканчивал семинарию, мне уже шел 32 год. В академию я не собирался, нужно было уже определиться – или жениться, или в монастырь. Подхожу к батюшке: «Как мне?» – «У тебя самого сердце склоняется к чему: детей воспитывать или в монастырь идти?» – «Батюшка, не знаю, и так, и так бывает: 50 на 50». Подумал-подумал: «Читай акафист святителю Николаю 40 дней». Я читал – сердце склонилось к монашеству, в результате написал прошение в Лавру.
Будучи монахом, в 1996 году получил сложное послушание, и такое на меня уныние напало. Ходил сам не свой. Захожу как-то в Варваринский корпус, а там отец Кирилл спускается там по лестнице, останавливается, внимательно смотрит на меня и так строго говорит: «Евстафий, бесов-то около тебя сколько». Я взял благословение, попросил молитв, и мне стало полегче.
Было у меня послушание в монастырской кассе, с которым начались искушения. У меня даже мысли были отказаться от этого послушания. Подошел к батюшке, говорю: так и так. А он взял меня за руку: «Терпи, казак». И опять всё как-то и переносимо стало.
Когда 20 февраля 2017 года отец Кирилл преставился, благочинный отец Павел благословил после похорон до 40 дня совершать панихиды на могилке батюшки. И отец Павел назначил меня на вторую неделю после погребения. Я отслужил три дня и чувствую, что я заболеваю – меня продуло. Я, конечно, мог сказать благочинному, чтобы он меня заменил, но я пересилил себя и отслужил всю седмицу, закончил в субботу – и с субботы на воскресенье вижу во сне батюшку во всем монашеском и улыбающимся – и болезнь моя отошла.
ИГУМЕН КИПРИАН (ЯЩЕНКО), ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ИЗДАТЕЛЬСТВА «ПОКРОВ»:
– В 30 лет, будучи уже сложившимся ученым, когда мозги заточены на научные обоснования, я принял крещение. Когда меня крестили, я прочитал Евангелие и нашел 157 противоречий. Замучил московских батюшек, они мне не могли толком ничего по этим моим вопросам объяснить. И меня тогда знакомый священник отец Сергий Романов взял за руку и сказал: «Поехали, у нас отец Кирилл специалист по Евангелию». Я в первый раз приехал в Лавру, увидел отца Кирилла – высказал все свои недоумения, которые теоретически были для меня неким препятствием. И батюшка меня просто потряс! Потряс не точностью ответов, разрешением недоумений, а любовью. Я тогда уже и по монастырям поездил – встретил другую, нежели мирская, среду, но такого человека с такой любовью я нигде не встречал.
БАТЮШКА ТАК И ОСТАЕТСЯ В ПАМЯТИ КАК ТАКАЯ БЕЗУСЛОВНАЯ ЛЮБОВЬ.
После разговора с ним у меня осталось 7 противоречий, но и они вскоре ушли как выдумки чистого разума.
Летом 2025 года на Преображение я оказался на Валааме, на престольном празднике главного Преображенского храма. И получилось, что мы служили вместе с наместником, епископом Троицким Панкратием, председателем Синодальной комиссии по канонизации святых – он наш, из Троице-Сергиевой Лавры. Он начал говорить, что исповедовался у отца Кирилла и очень любит его, считает его своим духовником. Я тогда рискнул поинтересоваться: «Практически 10 лет прошло, – говорю. – Это срок, когда уже можно говорить о канонизации. Вы же председатель комиссии». Он отвечает: «По народному почитанию отец Кирилл – старец №1 в России, по качествам человек очень высокой любви. Но сейчас у нас такие правила: без документально зафиксированных чудес говорить о канонизации не приходится». Мы тогда и решили сделать книжку о чудесах по молитвам архимандрита Кирилла (Павлова).
Вот у меня, допустим, супруга болящая – прошла через три трепанации, черепа уже после двух трепанаций практически не осталось, голова была раздута, пережила не одну кому. Ведущие зарубежные и отечественные научно-исследовательские центры давали от силы неделю, а то и столько, говорили, не проживет.
И вот она приходит в себя и говорит: «Съезди к отцу Кириллу, чтобы мне принять перед смертью постриг». Он задумался: «Ну, что, постриг – это дело доброе, – говорит. – Но вам надо немедленно и вместе этот постриг принять». – «Может, сначала ее пострижем? – пытался упираться я. – А я вот докторскую защищу, и потом меня». – «Нет, бросай науку, она тебе больше не пригодится», – отвечает. Я, конечно, был ошарашен. Но надо же еще благословение Патриарха получить. Но с этим проблем не возникло. И вот почему.
Я когда впервые увидел Патриарха Алексия II, тоже был изумлен. Помню, он снял зимнюю рясу, и я увидел у него заштопанный подрясник... Потом опускаю глаза вниз, – он переобувает ботинки, а они все ремонтированы-переремонтированны. «Ну, что ты на меня смотришь? – поймал мой взгляд Святейший. – Это мне пюхтицкие сестры сделали эту рясу, и она меня не только греет, но и дает духовную силу. И в этих ботинках я не падаю».
Но я был поражен, ходил вокруг него: подать что надо – подам, дверь открою, дверцу у авто. А он, помню, садится в машину: «Проси о чем хочешь». – «Помолитесь о моей супруге Ирине, – говорю. – Она болеет».
Но еще удивительнее, что потом, встречая меня, он не только меня узнавал, но еще и, благословляя, всегда задавал вопрос: «Как здоровье твоей супруги?» И я понял, что он о ней молится.
И когда отец Кирилл попросил: та, о ком вы молитесь, просит постриг, – Святейший ее вспомнил и сразу дал благословение. И те 20 лет, что она была прикована к постели, засчитали за монашеский искус. И всё – приехал отец Иоанн (Экономцев), постриг матушку. И меня тут же постригли, – но в монастыре уже.
И произошло чудо: матушка встала и пошла. У нее опухоль вышла через нос, голова сдулась. Уже прошло около 30 лет, и она ходит по дому.
А я начал заниматься церковных образованием. Из тех, что мне отец Кирилл давал, я насчитал около 20 общецерковных послушаний. Например, сказал как-то: «Придумай, чтобы у нас во всех школах преподавался Закон Божий». – «Страна светская, в тюрьму посадят, это будет уголовное дело», – говорю я. – «А ты сделай, чтобы не было уголовное дело», – говорит. И так мы придумали термин: духовно-нравственная культура. Сейчас она во всех школах преподается.
Потом вызывает: у нас интеллигенция какая-то нецерковная, они больше вреда принесут. Нужно их воцерковить. – «А как?» – «Вези их в Лавру. Надо здесь что-то для них сделать». – «А что?» – «Курсы». Первые заезды потрясали – больше 1000 человек за раз собиралось. Дело пошло. Многие впервые поисповедовались, покаялись здесь.
Более 20 тысяч человек за годы работы наших Высших Богословских курсов прошло через них. Или спрашивают, например: кто создал Рождественские чтения? – Отец Кирилл создал, благословил.
Тогда у нас в стране в новое время впервые возникли частные образовательные организации. А какое у них там мировоззрение...
Был устроен форум в Смоленске. Возглавил его такой Александр Павлович Кузякин, из чиновников, – не очень-то верующий, но мы его попробовали воцерковить. Я ему все время рассказывал: «Вот здесь в Смоленске есть чудотворная икона Божией Матери Одигитрия, обязательно надо к ней попасть, чтобы указала направление пути». Он: «Ну, конечно-конечно». И так ничего и не происходит. Уже последний день мероприятия, стоим препираемся. Применил я, так вышло, силу – толкнул его, и он оказался в машине. Он еще ругался потом: «Что ты себе позволяешь, я же чиновник…»
Приехали, а он не хочет выходить. «Ну, две минуты, – только и соглашается. – Всё, две минуты, я засек». Зашел, а там такой диакон Николай замечательно поставленным голосом начал экскурсию проводить, завел в алтарь, маслами мазал. Тот весь как-то разомлел. «Ну, вы придумайте что-то, что нам было понятно, какое-то слово, чтобы оно и светским было близко, – говорит. – Только не называйте конференцией». – «Чтения», – предлагаю. – «Вот чтения. И какой-то праздник, к которому приурочить». – «Рождество». – «О, вот!». А потом говорит: «Это будет самый большой форум».
Сейчас прошли уже 32-е по счету Рождественские чтения. Святейший Патриарх Кирилл отметил, что это самое крупное церковное собрание, которое существует не только в России, но и в мире. Вот такие проекты запускались с благословения батюшки.
ИЕРОМОНАХ ГЕРОНТИЙ (ФЕДОРЕНКО), НАСЕЛЬНИК ТРОИЦЕ-СЕРГИЕВОЙ ЛАВРЫ:
– Как мореплаватель сверяет курс корабля, так и мы проверяем свой путь по опыту старцев. Хорошая книга выпущена о том, что батюшка отличался своей незаметностью. У него много чудес, но они как бы прикрыты завесой смирения. Это говорит о том, что отец Кирилл отличался особой добродетелью смирения, самоукорения.
Как-то собрались мы на Пасху. Отец Виталий (Мешков) стал восхвалять его труды: мы, мол, по вашим молитвам спасаемся. А он так кротко сказал: «А я не такой, я нехороший».
Один из братий как-то был в Переделкине, и батюшка сказал несколько наставлений, которые были важны для духовной жизни, – одно из них: ты стань другим. А тот не понял: как это, что это значит? Долго размышлял. На этот вопрос хорошо отвечает святитель Лука Крымский: «Нужно помнить, что мы должны с благодарностью возносить Богу свои молитвы, а также с покаянием, с самоукорением, и тогда душа изменяется».
Мне довелось как-то провести с батюшкой отпуск в Крыму. Я видел, как отдыхал старец – поскольку у него был хронический недосып – отсыпался недолго, но вскоре начинал разбирать письма, отвечать на них.
Его любовь охватывала всех. Когда он возвращался после поездки, братия ждала его с нетерпением. Каждого чем-то старался утешить. Кому грушу, кому кисть винограда, кому крымский лук даст.
Также, несмотря на свою занятость, труды, часто проводил для братии чтения. Чтения святых отцов укрепляют духовную жизнь.
Когда мы навещали батюшку в больнице, видели, что старец нес крест болезни с благодарностью. Единственная книга, которая была в его больничной палате – это Новый Завет. Не оставлял своего любимого правила – чтения Священного Писания. Знал очень много наизусть – цитировал из Евангелия, из Апостола на память целые главы. Что важно – как Господь учил учеников и Его учение подтверждалось исполнением, так и отец Кирилл наставлял нас своим примером. Так он говорил, цитируя из Апостола: нам дано не только веровать, но и страдать (Фил. 1:29).
Многие не понимали смысла его болезни. «Ну, как же так столько лет отец Кирилл болеет, не может умереть», – говорили. Считаю, что эта болезнь очистительная – за нас страдал старец, за нас нес крест болезни. Только один раз услышали от него: «Я очень тягощусь своим положением». А так не унывал, благодушен был. И для нас укрепление и пример – безропотно понести свой крест.
МОНАХИНЯ ЕВФИМИЯ (АКСАМЕНТОВА), КЕЛЕЙНИЦА ОТЦА КИРИЛЛА:
– Помню, слышала как-то разговор отцов. Батюшка был в 80-е годы на Афоне, и его спросили: «Где вам больше всего понравилось?» Он сказал: «В Григориате. Там братия смиренная». Смирение – центральная для него тема. А как сам он смирялся, даже на одре болезни, не о себе, как многие, а о своих помощниках переживал. «Вы же не железные, мне вас жалко», – говорил.
Я сегодня снова увидела родных батюшки. Они живут в Москве, летом в Макове, и Маково – это батюшкина родина. Там храм Рождества Богородицы, где отец Кирилл крестился, где он по благословению отца Иоанна Кузьменко произнёс свою первую проповедь, ещё будучи семинаристом.
БАТЮШКА ЛЮБИЛ ЭТО МЕСТО. ОН БЫЛ НАСТОЯЩИЙ ГРАЖДАНИН ЗЕМНОГО ОТЕЧЕСТВА.
У святителя Филарета (Дроздова) есть высказывание о том, что тот, кто не является порядочным гражданином земного Отечества, тот и Небесного недостоин. Святой праведный Иоанн Кронштадтский говорил о том, что надо любить своё Отечество преданно и горячо, это преддверие Отечества Небесного. И одна из отличительных черт отца Кирилла – это любовь к малой родине.
Отец Кирилл, будучи, как и все мы, не бесплотным, как человек практически никогда не имел спокойного, нормального отдыха, чтобы отключиться от всех и побыть с собой, на своей волне. Вот этой своей волны, этой возможности побыть для себя, всего, что связано с человеческим бытом, с возможностью самореализации, как это модно сейчас говорить, – от всего этого отец Кирилл был далёк. Может быть, потому что он вообще из другого поколения – его жизнь всегда была нелёгкой. Он помнил, как в 20-е годы, коллективизации, продразверстки переживали его родные, как плакала мама, как плакал отец. Отец Кирилл как-то рассказал: «Пришёл папаша (он так по старинке называл отца – «папаша»), лег лицом к стене и плакал». Это его детские воспоминания.
В редкие минуты отдыха он мысленно возвращался на родину, к своим отцу, матери, сёстрам. Вспоминал, как сестра Саша его носила. Про лошадь Красотку, с которой он, мальчик, не умел управляться. Однажды он неаккуратно подошёл, и эта Красотка ударила его по носу, и у батюшки на лице остался шрам, ему даже делали какую-то операцию. Это было еще до войны. Эти простые моменты обычной человеческой жизни есть у каждого из нас. И мне было дорога возможность узнать именно это.
Все говорят о чудесах, о прозорливости. Но есть ещё много духовников и монахов, которые согласятся со мной, что и для них было важно совсем другое – не дар прозорливости, а образ смирения, образ кротости, – образ настоящего христианина, который явил нам отец Кирилл. И всё это было видно в его каждодневной жизни, в обычных человеческих проявлениях, в этих воспоминаниях о родине.
Свой Маковский храм он никогда не забывал. Был момент в советское время, когда церковь должны были закрыть. Полномочные радовались, когда что-то треснуло в храме. Народ особо не возмутился: закроют и закроют. А батюшка изыскивал возможности церковь спасти, хотя сам тогда и не был так, как после, известен. Так что и этот храм батюшкино детище.
Батюшка был достойным гражданином Отечества земного. И когда на закате своей жизни он лежал в реанимации, но был еще в сознании, и стоял вопрос о сложной операции, о постановке трахеостомы, ему сказали, что есть возможность отвезти его в Германию. Германия – это бренд, там сделают замечательно, всё сделают лучше, безболезненно. Но отец Кирилл категорически отказался, нашлись у него силы. Он сказал: «Нет, от милой родины никуда не уеду». И за этими словами было не только нежелание ехать в Германию на перекладных, возня, суета, но в этом был ещё какой-то другой аспект. Он же фронтовик, который воевал с фашизмом, ему ли ехать в Германию лечиться. Мы лучше здесь умрем, в нашем окопе, на наших кроватях.
Увидела я сейчас родных батюшкиных: скромные люди, это дети батюшкиной сестры Анны Дмитриевны. И они всегда приезжают, тихонечко стоят в сторонке среди народа. Никто их не знает, никто их не видит, никто их особо никуда не приглашает. Но это родственники отца Кирилла. Вот в этом тоже проявляется его дух. Думаю, на них тоже его мир почивает.
Нам незадолго до батюшкиной болезни кто-то состоятельный принёс большую икону Богородицы, написанную на Афоне, заказал Иверскую специально для отца Кирилла, а батюшка сразу же собрался ее кому-то дарить.
А я как вредная келейница говорю: «Батюшка, пусть у нас большой образ поживёт в келье». Так хорошо, когда большой образ есть. «Ну, ладно...» – отвечает. Отец Кирилл знал, что меня не переспоришь – оставил икону, мы нашли ей место. А потом и сам радовался: «О, как хорошо, как хорошо».
А после началось его, можно сказать, вхождение в болезнь. Нам казалось, что ему было открыто, что его ждёт тяжёлое испытание болезни, потому что он по-особому вёл себя, по-особому молился, по-особому ходил в храм, с особым настроем. И вдруг в какой-то момент он говорит: «Давай мы около этой иконы сейчас помолимся». Ему эту икону принесли в келью, он плакал. А уже через несколько дней был инсульт.
И эта его Афонская икона Богородицы сейчас находится в Маковском храме. У них есть придельчик преподобного Кирилла Белозерского, его там чтут. И мы обрадовались, что его родному храму можно было передать этот образ.
Батюшка жил такой скромной жизнью, не столько даже скромной, сколько жертвенной, самоотверженной, поскольку эта жизнь нелегко начиналась. Были и коллективизация, и война, и послевоенные годы. А что такое духовник в послевоенное время, никому рассказывать не надо. Во-первых, государство ещё коммунистическое. Во-вторых, они, конечно, не жалели себя, эти отцы. И мы мало что знаем о них. Батюшка был немногословен. И это парадоксально, он всегда был общительный, живой человек, который любит пошутить, согреть улыбкой. Но о себе он особо не распространялся. И вот удивительная вещь – мы о нём многих вещей не узнали, не расспросили по глупости своей и так и не узнаем. И многие вопросы так и останутся спорными, сдаётся мне.
В его поколении, как мне кажется, был какой-то духовный принцип, – по-Евангельски не нужно разглашать лишнего. Многое так и осталось покрыто тайной, скромностью, неизвестностью. Сегодня жизнь у нас бьёт ключом – много всякой информации, в том числе и церковная жизнь тоже в центре внимания. Всё в таком мощном информационном шуме.
Но время рассудит, кто принёс больше плодов – мы, которые трещим на каждом сайте про то, что мы сделали, куда мы поехали, где мы помогли, или они – наши духовные старцы, которые жили под гнётом машины коммунистического государства, всё держали в себе и многое унесли с собой в могилу.
АНТОНИНА ЯКОВЛЕВНА САЛИНА, ПЛЕМЯННИЦА ОТЦА КИРИЛЛА:
– Моя мама – батюшкина родная сестра Анна. Она в Москве проживала какое-то время, но когда пошла на пенсию, сразу же купила дом в Макове, рядом с их родным храмом Рождества Богородицы, и до своей смерти жила уже там.
Рядом с храмом находится кладбище, где похоронены родители батюшки, Параскева и Дмитрий. Пришло время, мама тоже почила. А она нас предупреждала: «Хороните меня к папаньке, маманьке». Так что там теперь лежит и моя мама. (Мать Евфимия добавила: «Когда у батюшки как-то спросили, где бы он хотел быть похороненным? – он ответил: на родине, рядом с мамой, но кто же меня туда повезет». – Ред.)
Могилы батюшкиных родителей и моей мамы всегда ухожены. В свое время по любви к отцу Кириллу над созданием надгробия потрудился иеродиакон Алексей Писанюк (в 2025 г. о нем вышел фильм «Леша из Лавры. Погребающий странных» – Ред.).
Сейчас и моя дочь с зятем, и внук мой там бывают – вместо того, чтобы ехать на юга, все приезжают на лето в Маково, на малой родине отдыхают. Кроме нас родных у батюшки больше не осталось.
Мой папа Яков Иванович умер в Лавре. Один раз батюшка говорит: «Яша, приезжай, пожалуйста, ко мне. Мне надо в Маково кое-какие книжечки передать». Папа собрался, приехал в Лавру, сказал: «Передайте батюшке, что я приехал». Ему говорят: «Посидите, отдохните немножко, подождите, батюшка сейчас придёт». Папа сел, улыбнулся и почил. Его здесь и похоронили.
ИГУМЕН СЕРГИЙ АМУНИЦЫН, ДУХОВНИК СЕРГИЕВО-ПОСАДСКОЙ ЕПАРХИИ:
– Отец Кирилл черпал силу и у таких великих подвижников веры и благочестия, уже канонизированных Церковью, как схимитрополит Тетрацкаройский Серафим (Мажуга), как святитель Афанасий Ковровский. К владыке Афанасию отец Кирилл ездил отдыхать в Петушки и там восстанавливал силы и телесные, и духовные. Когда он там отдыхал, владыка не разрешал ему рано вставать. У него в домике служили литургию, но он говорил батюшке: «Ты лежи до второго Отче наш» (а это когда уже на трапезе поют). А еще он писал то известное письмо благочинному Лавры, чтобы отца Кирилла поберегли, сняли с него нагрузки административные, освободили от многосуетных послушаний. Переживал за его здоровье. Это было в 1962 году. В этом же году владыка Афанасий преставился. Отец Кирилл, как известно, служил по нему первую панихиду, участвовал в погребении.
Когда владыка Варнава (Кедров), впоследствии митрополит Чувашский и Чебоксарский, был в Лавре благочинным, вспоминал, как отец Кирилл помогал ему постоянно. Взваливал на себя и носил через всю Лавру из Троицкого собора тяжелые мешки со свечными огарками. Никогда ни от какой тяжёлой работы не отказывался. Всегда трудился, ко всем имел внимание.
И к животным был ласков. Есть фотография – батюшка в Иерусалиме с таким умилением смотрит на лежащего изнемогшего в трудах верблюда. А еще у батюшки как-то в посылочной появился маленький котенок – садился рядом с ним и посасывал край рясы. «Сосунок ты мой, сосунок», – смеялся батюшка. Помню, зовет меня: «Иди сметанку принеси. Скажи: котику». Я по послушанию прихожу на кухню, но меня выгнали: «Еще будем сметану на котов каких-то переводить!» Я вышел. А они потом возвращаются, зовут меня: «Постой, а кто тебя послал?» – «Отец Кирилл». – «Иди-иди сюда скорей. На вот возьми побольше». Вот так все батюшку любили!
Отец Кирилл, кстати, был очень по внутреннему устроению близок со Святейшим Пименом. Впервые я об этом задумался, вспомнив, что традицию кидать яйца на Пасху ввел Патриарх Пимен, и батюшка Кирилл ее всегда придерживался. А недавно я стал сравнивать, – у них даже почерки похожи. И тот, и тот были молчаливы – делатели Иисусовой молитвы. Скромные, незаметные, в Евангелие погруженные.
Как сами постоянно читали Евангелие, учили его наизусть, так и других благословляли. В Лавре в Троицком соборе уборщицей работала простая рязанская женщина Ксения Михайловна, так вот она выучила наизусть первую главу Евангелия от Матфея. И когда мы трудились у отца Кирилла в посылочной, он, бывало, объявлял: «А сейчас слово имеет Ксения Михайловна», – и она читала наизусть Родословие Иисуса Христа. Очень батюшка любил ее. Вот выполнила благословение его. Ставил нам ее в пример. Любил он таких простых молитвенниц.
Жила еще такая в Переславле-Залесском мать Таисия, сложно ей было за неимением средств приехать в Лавру, так он ей на дорогу денежки высылал и неизменно подписывался: Солнцев. А она даже и не знала, кто это. С радостью покупала тут же билет, ехала. Они простые были, ничего не допытывались, Бога благодарили. Он и кормил всех, кто к нему приезжал. Обязательно узнает у тех, кто с дороги, ел ли что-нибудь. Похлопочет, чтобы в трапезную отвели. Или так что съестное передаст. И о телесной крепости, и о духовной имел попечение.
Он и сейчас с нами, молится за нас, предстоит у Бога. У меня бабушка приснопоминаемая раба Божия Татиана скончалась тоже 20 февраля, только в 1995 году. В этот же вечер я позвонил батюшке, отцу Кириллу, сказал: «Батюшка, у меня скончалась бабушка только что». Он говорит: «Да. А сколько ей лет?» – «Ей 87», – отвечаю. «У, созрела, не переживай». Дай Бог нам всем созреть молитвами батюшки для Царствия Небесного.
ЕКАТЕРИНА КЛЮЕВА, ОДИН ИЗ АВТОРОВ КНИГИ "СТАЛИНГРАДСКОЕ ЕВАНГЕЛИЕ АРХИМАНДРИТА КИРИЛЛА (ПАВЛОВА)":
– В лице отца Кирилла мы видели эталон духовной жизни – его невероятной любви.
Однажды, помню, батюшка соборовал на дому. И там была одна врач-хирург, она и сейчас, кстати, будучи в весьма преклонном возрасте, до сих пор оперирует. А у неё на тот момент подрастающая дочка Маша находилась в пубертате и таком глубоком отрицании православия. Вся была в наколках, и в носу торчал какой-то бубенчик, и на языке тоже что-то железное болталось. Все православные тетушки шипели на неё, приструнить пытались. А батюшка к ней с такой любовью отнёсся! Несколько раз к ней по имени обратился: Машенька, Машенька. Так ласково поговорил с ней, потом подошёл ещё раз и взял за руку.
С того момента прошло уже лет тридцать, наверное. Сейчас Маша и сама уже хирург – уехала на фронт, уже третий год на передовой спасает наших ребят, работает врачом.
ДУМАЮ, ТОЛЬКО ЛЮБОВЬЮ, А НИКАКОЙ НЕ СТРОГОСТЬЮ, И МОЖНО ОБРАЩАТЬ К БОГУ ЛЮДЕЙ. ТАК БАТЮШКА КИРИЛЛ ДЕЙСТВОВАЛ.
Именно сам его дух, его скромность и наставляли нас.
Потом, когда отец Кирилл был болен, я окормлялась у отца Лаврентия (Постникова), лаврского духовника. Спрашивала: почему же батюшка, святой человек, так мучается? Ответил: «Ты знаешь, Катя, он висит на кресте за наши грехи. Потому что он всем всё отпускал и никогда никому не давал епитимии».
Я вспомнила, что впервые к отцу Кириллу попала в самом начале 1990-х годов, едва прилетев из Америки, с кучей просто ужасных грехов. Рассказала отцу Кириллу всё это на исповеди. Я даже тогда еще не знала, кто он. И меня батюшка тогда принял с такой любовью. Какая там епитимия! Еще и надарил столько конфет и икон! Просто обласкал отеческой любовью. И нам показал этот пример настоящей родительской любви, – как он нас таких всех принимал, обращал. Выше всего только любовь.
Помню, как оказалась в Переделкине, кого-то из матушек привезла. Батюшка к нам вышел и растерялся: «Ой, я вас столько много сегодня не ждал. Мне сейчас служить». А мы все явились к нему на исповедь. «Ну ладно, коль вы все здесь, – согласился принять, но предупредил: – Мы с вами видимся последний раз». Хотя батюшка был еще в общем-то здоров, многие заплакали. А он так повернулся: «А что вы плачете? Я просто ложусь в больницу». Но как-то стало понятно, что он имел в виду. И это действительно оказался последний раз. Это было за несколько дней до его инсульта.
И батюшка нам пояснил: «Так как мы видимся с вами со всеми здесь в последний раз, то постарайтесь каждый не просто занять моё время, а спросить самое-самое важное». Я множество раз слышала, как читаются молитвы перед исповедью. Но тогда батюшка читал их так удивительно! Все плакали. Он просто встал такой скромный, каким он был всегда, пред Господом – и читал эту молитву, с одной стороны, в смирении, а с другой – в каком-то таком дерзновении: я прошу Тебя как Лучшего Друга, и Ты не можешь мне отказать.
Я вспомнила, о чем я тогда спросила батюшку. У меня тогда родилась одна из моих дочерей. И было еще неизвестно, выживет она или нет. Это сейчас она здоровая, красивая, взрослая. А тогда она сразу же попала в реанимацию. Оттуда пришла какая-то женщина и прямо так и сказала: «Не переживайте, я тут ночью дежурю, и если дети начинают умирать, я их крещу». Я ее попросила в случае угрозы жизни моей дочери тут же позвать меня. Она мне это обещала, но наутро пришла и объявила: «Не переживайте, ночью ваш ребенок умирал, я ее покрестила. Она у вас Мария». Я в ужасе. Та начинает меня дальше «утешать»: «Ну, я же выбрала имя, которое точно всем понравится. Богородицу звали Мария». – «У меня уже есть одна Мария, старшая дочь», – отвечаю. Я расплакалась: «Вы бы хотя бы позвонили! – говорю. – Спросили…»
Через какое-то время мы выписались, моя новорожденная поправилась. И вот к кому я только ни обращалась, даже к епископу, все говорят одно и то же. «Нет, уж если с именем Мария крестили, будьте любезны, чтоб она уже Марией была». – «Владыка, а я не хочу, – говорю, – потому что у меня уже есть Мария, я хочу назвать Варварой». Но все разводили руками. И я как раз попадаю к батюшке.
И когда уже выдалось задать последний самый важный вопрос, спрашиваю об этом. Батюшка так серьёзно к этому отнёсся. Он долго молился. Точно отлучился куда-то. А потом вернулся, перекрестил меня таким большим размашистым крестом и говорит: «Крестите, как будто крещения не было. Называйте именем, которым хотите». Так этот вопрос мог только батюшка решить.
Отчасти эти истории я уже рассказывала для книги «Сталинградское Евангелие архимандрита Кирилла (Павлова)». Мы ее издали совершенно чудесным образом. Все годы после того, как батюшка преставился, на дни его памяти я приезжала на его могилку, молилась за панихидами. А в тот год поехать не получилось… Стою я в Борисоглебском Аносином монастыре, что неподалеку от дома, и про себя думаю: «Ну, как же так? Сегодня не была на могилке, не послужили панихидку». Ко мне подходит Оля (Ольга Каменева – шеф-редактор «Святые online»), с которой мы и не общались тогда, и говорит: «Сейчас отец Владислав будет служить литию по отцу Кириллу, у него день памяти, останешься?». И вот мы молимся на литии, потом Оля рассказывает, что у нее собраны интервью, архивные документы о жизни батюшки, а я говорю, что храню чемодан его фотографий, и мы договариваемся издать книгу. В конце нашей книги «Сталинградское Евангелие архимандрита Кирилла (Павлова)» есть очерк «День рождения книги».
Но когда я выехала из монастыря, то подумала: нужна ли эта книга, отец Кирилл благословил бы ее или нет? Он же был такой скромный. Это мысли про себя, я ничего никому не говорила, ничего такого не произносила вслух. Еду и думаю, что у меня осталась одна-единственная фотография с батюшкой на память, мне тогда было лет 20 с небольшим. Мы тогда приехали в Переделкино с очень старенькими монахинями, со священником на Рождество.
С тех пор, как мы тогда сфотографировались, прошло, наверное, уже лет 20. И все это время я эту фотографию не видела, хотя знала, что где-то она у меня дома.
А тут я еду и так с дерзновением думаю: «Батюшка, если я эту фотографию найду, значит, есть твое благословение издавать эту книгу, если нет – значит, нету». Я даже не успела доехать до дома, чтобы порыться в фотографиях. Только додумала, как вдруг у меня зазвонил телефон. Звонила монахиня Ирина, она тогда у батюшки тоже была с нами, ей сейчас самой под 90 лет. Моя мама уже давно почила. А мать Ирина была духовной мамой моей мамы, восприемницей ее от пострига, ее на это отец Кирилл еще в 1997 году благословил. И вот она мне вдруг говорит: «Катя, представляешь, рылась в фотографиях и вчера вот эту фотографию нашла». Ту самую…
Я заплакала, потому что это немыслимо, чтобы на твою мысль уже через одну секунду пришел ответ.
И в итоге получился красивый-прекрасивый альбом. Там в конце помещен очерк о том, как батюшка вот так чудесным образом преподал свое благословение на это издание. Можно только поблагодарить Господа за то, что отец Кирилл у нас есть. Не был, а есть.
ИЕРЕЙ ВАЛЕРИЙ ДУХАНИН:
– Скажу самое главное: в лице нашего дорогого батюшки можно было почувствовать живое присутствие Божие. Мы общались не просто с добрым, любвеобильным человеком, а его любовь была сорастворена благодатью Божией. Когда мы приходили, особенно к нему в келью, то было такое чувство, как будто ты находишься в раю. Это трудно передать. Было совершенно особое ощущение – благодати Божией.
Я приехал в 17 лет поступать в семинарию. Поначалу был кандидатом на место и дежурил на второй проходной – для хозяйственных машин. Семинаристам, которые уже учились и шли на обед из семинарского корпуса, было сподручнее и быстрее проходить через эти ворота. Они постоянно просили открывать, что руководство делать запрещало. Ну, просят, я и открывал. А потом вызывает меня проректор и говорит: «Вот вы там на второй проходной всё время пропускаете семинаристов, а не положено, потому что это хозяйственные ворота, там машины ездят и может кто-то пострадать. Так как вы не слушаетесь, мы вас в семинарию уже никогда не возьмём. Хотите, оставайтесь, работайте дальше, хотите, уезжайте, но в семинарию мы вас уже точно не возьмём». Это было сказано вполне прямо, очевидно, и можно было собираться. И я подумал, что, наверное, уже действительно всё.
Но кто-то мне вдруг говорит: «Ну ты к отцу Кириллу сходи». И я пошёл в его келию. Мы в коридорчике ждали. Когда я зашёл, поразился, как батюшка ровно, с любовью к каждому относился – неважно, семинарист ты или архиерей. Я ему говорю про свою беду, а он совершенно спокойно: «Да всё хорошо будет, не надо переживать об этом, всё будет хорошо, будешь учиться». Поговорили так вот, и удивительное было ощущение. Он мне иконочку подарил и ещё что-то, не помню.
И меня буквально через две недели после этого зачислили в семинарию. Можно сказать, чудо произошло. И потом всякий раз, когда мы соприкасались с батюшкой, я тогда думал, как сам преподобный Сергий выглядел, как он к людям относился?
И ВСЯКИЙ РАЗ Я САМ СЕБЯ ЛОВИЛ НА МЫСЛИ, ЧТО ОТЕЦ КИРИЛЛ – ЭТО И ЕСТЬ ДАННЫЙ НАШЕМУ ВРЕМЕНИ ОБРАЗ ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ, ЕГО ДУХА, ЕГО ОТНОШЕНИЯ К ЛЮДЯМ. ДАЖЕ, МОЖЕТ БЫТЬ, И ВНЕШНЕ ОНИ СХОЖИ.
Весь его облик благовествовал, был выразителем духа преподобного Сергия. И значит, обитель продолжает жить подлинной жизнью.
И сейчас я понимаю, что когда учился в семинарии в 90-е годы, в монастыре была эпоха святых старцев. Я, может быть, это не очень осознавал тогда. Было понятно, что отец Кирилл – да, святой, а потом стало понятно, что и отец Виталий, и отец Косьма, и отец Лаврентий, и отец Михей, звонарь, и многие-многие другие лаврские монахи имели каждый свой дар от Господа.
Не так давно у меня вышла новая книжечка «Новые чудеса преподобного Сергия». Эти случаи связаны и со старцами Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, с монахами, с братией обители, просто с мирянами. Даже среди моих знакомых много тех, кто получил помощь непосредственно от преподобного Сергия. Он действительно живой, он хозяин Лавры, остается с нами. И наши духовники, старцы, тоже нас видят и слышат.
Одна женщина на исповеди рассказала, как в августе 2023 года на оптико-механическом заводе в Сергиевом Посаде произошел взрыв. А ее дом как раз рядом. Она чадо отца Кирилла. Каждое утро она по примеру отца Кирилла читает Евангелие, и там в качестве закладки фотография батюшки. «И вот, – говорит, – открываю Евангелие, посмотрела на фотографию, и в этот же самый момент мне вдруг представилось, что батюшка меня обнял. Тут же произошёл взрыв, но я совершенно не испугалась». У неё в квартире даже не повылетали стёкла, хотя во всех остальных квартирах вокруг этажом выше-ниже стёкла повылетали. Их дом очень близко расположен к пострадавшему от теракта заводу. Вот так отец Кирилл явил своё присутствие, что он не забывает своих чад.
А нам самое главное на его примере тоже стараться каждый день читать Евангелие и не забывать дорогого батюшку в своих молитвах.
ИГУМЕН НЕКТАРИЙ (МОРОЗОВ):
– Огромное счастье и милость Божия, когда мы встречаем на своём пути человека, который может служить живым и реальным образцом, примером христианской жизни. И для многих людей таким человеком стал архимандрит Кирилл (Павлов). У преподобного Иосифа Афонского есть такие замечательные слова: «У праведности нет колокольчиков, в которые она могла бы позвонить и заявить о себе». Вот и об отце Кирилле можно сказать, что у него не было таких колокольчиков. Люди зачастую ищут каких-то знамений, чудес, чего-то очень яркого, впечатляющего. Кто-то ищет людей, произносящих вдохновляющие слова. Кто-то ищет людей, которые, наоборот, произносят слова пугающие.
Ничего этого, можно сказать, не было у отца Кирилла. У него было нечто другое, неизмеримо более важное.
В НЁМ МОЖНО БЫЛО УВИДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ПРОСТО ЖИВЁТ ПО ЕВАНГЕЛИЮ ТАК, КАК ПРИЗВАН ПО НЕМУ ЖИТЬ КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕШИЛСЯ БЫТЬ УЧЕНИКОМ ХРИСТА.
И эта жизнь по Евангелию была каким-то абсолютным, совершенным чудом, потому что совершенно невозможно было увидеть в отце Кирилле чего-то, что Евангелию было бы противно, чего-то, что было бы ему несогласно. Отец Кирилл был удивительно смиренным, удивительно любящим человеком. И, наверное, нельзя сказать, что он именно учил и наставлял, тем более – что он кем-то руководил. Так нельзя сказать. Мне, как любому священнику, часто приходится встречаться с родителями, которые никак не могут понять, как же воспитывать детей, как учить детей жить правильно. Ответ на этот вопрос один.
НЕЛЬЗЯ ВОСПИТЫВАТЬ ДЕТЕЙ, НЕЛЬЗЯ УЧИТЬ ДЕТЕЙ, ЕСЛИ НЕ ПОКАЗЫВАТЬ ИМ ПРИМЕР ТОГО, КАК ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО ЖИТЬ. И ОТЕЦ КИРИЛЛ ПОСТОЯННО ЯВЛЯЛ СОБОЮ ЭТОТ ПРИМЕР.
Я знал, что я могу прийти к отцу Кириллу и получить у него не только утешение, не только успокоение, которое действительно обретал, как и многие другие люди, исповедующиеся у него, я мог получить ответ на беспокоящие меня вопросы: как правильно, по-христиански поступать в той или иной сложной ситуации, как действовать в той или иной ситуации, связанной с моим священническим служением. И самое главное, получая этот ответ, я мог быть совершенно уверен в том, что этим ответом я могу руководствоваться.
Я очень хорошо помню, как однажды он привёл мне слова преподобного аввы Дорофея о том, что, отсекая свою волю в различных ситуациях, можно постепенно прийти к беспристрастию, а затем и к бесстрастию. Я не то чтобы легкомысленно, но с каким-то недоверием к себе, к тому, что это действительно для меня возможно, возразил было ему: «Но разве могу я помышлять о бесстрастии?» И я помню, как отец Кирилл расстроился и сказал: «Зачем ты так думаешь? Это мысль от врага». Это было сказано как-то очень просто, очень естественно. И я понимал, что это слова человека, который действительно знает, что такое ощущать в себе бесстрастие.
И точно так же я однажды обмолвился, что, с моей точки зрения, монашество – это образ покаяния. И покаяние должно быть содержанием монашеской жизни.
Я ПОМНЮ, ЧТО ТОЖЕ ОТЕЦ КИРИЛЛ КАК БЫ НЕМНОГО РАССТРОИЛСЯ, СКАЗАЛ МНЕ: «НЕТ, ПОКАЯНИЕ ВСЕГО ЛИШЬ ВЕДЁТ К СМИРЕНИЮ, А СМИРЕНИЕ – ЭТО И ЕСТЬ ПОДЛИННОЕ СОДЕРЖАНИЕ МОНАШЕСКОЙ И ХРИСТИАНСКОЙ ЖИЗНИ».
И вот это содержание его жизни было очевидно для тех, кто с ним соприкасался, кто хотя бы чуть-чуть глубже его узнавал. Это смирение было и в его повседневном монашеском послушании, и в его духовнической деятельности, и тем более в его болезни, которая стала очень-очень непростым испытанием, особенно в последние годы его жизни. Потому что боролся с болезнью, боролся с различными трудностями отец Кирилл на протяжении многих десятилетий. Но именно последние долгие годы его жизни были подлинным испытанием, когда он уже не мог исповедовать, когда он не мог нести своё служение. Но когда он нёс уже совершенно особое служение терпением и сам его образ, образ человека, прикованного к одру болезни, но вместе с тем удивительно мужественного, изумительно великодушного и такого поразительно смиренного, был назиданием для тех людей, которые продолжали к нему в то время приезжать и приходить. Хотя, конечно, в эти последние годы их стало уже гораздо меньше, но тем не менее я счастлив тем, что и у меня такая возможность была.
И в заключение приведу один небольшой пример из своей собственной недавней жизни. Это то, что произошло уже многие годы спустя после кончины отца Кирилла. Я должен был проходить медицинское обследование и готовился к операции. Операция должна была быть достаточно сложной. Она была связана с тем, что выпиливался кусок кости из руки, замещался другим куском кости, удалялась большая опухоль, находящаяся внутри сустава. И я уже к этой операции был мысленно готов, хотя мне очень не хотелось на это идти. И вот я сидел и ждал приёма у врача, который должен был дать мне окончательный ответ по поводу того, когда операция состоится. Но была передо мной огромная-огромная очередь.
А в моём телефоне была тогда ещё неизданная книга монахини Евфимии (Аксаментовой), многолетней келейницы отца Кирилла. Эта книга сегодня известна под названием «Увидеть однажды». Она была ещё мною не прочитана, была в то время ещё не издана.
И я решил, что как раз время, которое мне выдалось, я посвящу тому, чтобы успеть, по крайней мере, эту книгу начать читать. Проходил час, второй, третий, четвёртый. Я уже понимал, что я не попаду к врачу до тех пор, пока книга не будет прочитана. И действительно, когда я прочитал последнюю страницу, дверь в кабинет открылась и врач позвал меня к себе. Не буду описывать всего, что произошло дальше. Но получилось так, что операцию мне делать не стали и до сих пор необходимости в ней не появилось.
Но суть не в этом. Когда я, прочитав книгу и будучи принятым врачом, вышел из его кабинета, моя мама, которая находилась рядом со мной, не знавшая, о чём я думаю, что я читаю, вдруг спросила меня: «А ты помнишь, какой сегодня день?» Я сказал: «Нет», – потому что я был очень занят проблемами со своим здоровьем. Она сказала: «Сегодня день именин отца Кирилла, 22 июня».
Это одна из многих-многих ситуаций, когда совершенно очевидным образом я почувствовал, как отец Кирилл принимает участие в моей жизни, уже находясь в мире ином, находясь в мире том, о котором мы пока так мало знаем, но который по-настоящему прекрасен.
Я хочу поблагодарить всех организаторов дня памяти отца Кирилла за то, что, во-первых, они дают такую удивительную возможность рассказать, поделиться тем, что мы помним о батюшке, а с другой стороны – дают возможность многим людям прикоснуться к его памяти, узнать о нём чуть больше и таким образом получить то назидание и то наставление от него, которое особенно сегодня всем так необходимо.
Подготовили Ольга Орлова, Ольга Каменева