О том, как Георгий Гурьянов из «Кино» превратил коммунальную квартиру во что-то среднее между салоном и Большим залом Екатерининского дворца, рассказывает и показывает в пленочных кадрах искусствовед Анастасия Семенович
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
В Петербурге на углу улицы Некрасова и Литейного проспекта 27 февраля открывается Музей-квартира Георгия Гурьянова. Путь в музей лежит через типичную петербургскую парадную с лепниной, мраморными ступенями и метлахской плиткой в кондиции «потертый шарм». На двери квартиры № 5 на четвертом этаже — следы обуви. Когда-то соседи энергично ее пинали, пытаясь добиться тишины в разгар гурьяновской вечеринки. Вечеринок здесь и правда было много, но приходили к Георгию только свои. Директор Музея-квартиры Аким Неаронов рассказывает, что попасть к Гурьянову было сложно, а отозвать приглашение он мог запросто. Однажды Георгий попросил уйти Андрея Хлобыстина после того, как тот по неосторожности разбил дорогой бокал (третий по счету).
В квартире три комнаты, уборная и кухня. Окна столовой выходят во двор: здесь деликатный полумрак, в котором солирует антикварная люстра. Под ней — золоченый гарнитур, ближе к кухне — монументальный буфет с мраморной столешницей. Просторная светлая гостиная (здесь еще один комплект золоченой мебели) смотрит на Литейный, и все это дополняют высокие зеркала с барочным декором. В спальне на подоконнике стоят цветы: неприхотливые алоэ и сансевиерия помнят Георгия. После его смерти в июле 2013 года за ними ухаживала его сестра Ольга.
Музей-квартира Гурьянова вообще производит пограничное впечатление: с одной стороны, все еще ощущается местом обитаемым. В гостиной можно найти загранпаспорт хозяина квартиры и его мобильные телефоны, в спальне — приоткрытый шкаф с пакетами из бутиков, как будто герой только вернулся с шопинга и сейчас выйдет из уборной свежим, улыбающимся, с полотенцем на плечах. С другой стороны — теперь к шкафам пристроились музейные витрины, да и сам Гурьянов сделал все для музеефикации жилья. По словам Акима Неаронова, даже силовые кабели, которые использовали для оснащения гостиной музейным светом, подвел к люстре еще Георгий.
В итоге это пространство не похоже на музеефицированные квартиры, скажем, Архипа Куинджи или Исаака Бродского. Для них характерна буржуазная камерность, там хочется развалиться на диване, как Шаляпин на портрете Бориса Григорьева. В квартире Гурьянова буржуазной ноты нет, здесь ждут гостя с прямой спиной, настроение места — богемно-аристократическое. Иначе зачем все это золото и зеркала.
Петербургские салоны с антикварными предметами, в которых проходили шумные вечеринки, Георгий создавал везде, где жил. В 90-е это были сквоты, квартиры в расселенных домах. В нулевые такая свобода самозахвата стала невозможной, поэтому Гурьянов и купил квартиру. Раньше здесь была коммуналка, Георгий же вернул комнатам исходные «барские» объемы, раскрыл лепнину, восстановил паркет. Часть предметов, например, ту самую люстру для столовой, он привез из сквотов, а золоченые гарнитуры и зеркала создавал специально для квартиры.
Как и чем живет художественный Петербург: галереи, ярмарки и другие арт-точки
При этом интерьер не столько богатый, сколько продуманный. Друг Георгия реставратор Роберт Сюндюков поделился с командой музея воспоминаниями о том, насколько внимательно Гурьянов собирал этот эклектичный на первый взгляд ансамбль. Георгию нравилось находить интересные предметы среди антикварного «неликвида», своими руками приводить их в порядок.
Мебель производит впечатление по-хорошему тяжелой, «настоящей» — здесь все из массива дерева, натурального мрамора, а ткани — плотные и приятные на ощупь. Посетителям трогать ничего нельзя, но очень хочется — чего стоят темно-синие бархатные шторы в гостиной. Никакого шпона и пластиковых окон; даже стены здесь — продукт кропотливого ручного труда. Они в квартире Гурьянова, в отличие от модных арт-пространств, не белые, а сложного оливково-серо-голубоватого цвета, местами в столовой и гостиной их живописный колорит дополняют большие ржавые пятна — следы подтоплений. Фактурой и цветом стен Георгий занимался вручную, покрывал их масляными и акриловыми красками, добавлял песок и другие компоненты.
Ради такого арт-проекта он терпел неудобства: во время ремонта он продолжал жить в квартире и какое-то время, например, был вынужден ходить по балкам перекрытий вместо ровного пола.
Другая важная часть образа Гурьянова, который складывается в этих стенах, помимо бескомпромиссного эстета, — это позднесоветский человек, жаждущий средств самовыражения. Одно из них — диджейские вертушки в гостиной, за которыми стоит целая история. В конце 80-х Гурьянов с Виктором Цоем и Тимуром Новиковым в Риге познакомились с диджеем WestBam и рассказали ему, как буквально склеивают микс из частей разных кассетных пленок.
По словам Акима Неаронова, WestBam посмотрел на гостей из Ленинграда внимательно, а потом показал вертушки. Те сначала не поняли, как это работает, но когда поняли — прыгали от восторга, так радовались новой возможности самореализации. Когда позднее Георгий обзавелся собственными вертушками, первым миксом от свел музыку «Кино» с техно.
Гостиная, вообще, пожалуй, самое насыщенное пространство в квартире. Когда Гурьянов занимался живописью, здесь стояло пять-шесть полотен, и он курсировал между ними под энергичную танцевальную музыку. Сейчас начатая вещь одна — «Балтийский флот», а возле полотна — чемодан с красками, кисти. На другой стене — одна из фотографий из гурьяновской серии снимков кариатид на здании Института Сервантеса в Мадриде. Еще две аналогичных вещи хранятся в Русском музее. Ради этих кадров Георгий два часа ездил на втором этаже экскурсионного автобуса — ловил ракурс. Мадрид он любил, учил испанский — в спальне до сих пор лежит учебник.
Еще и в гостиной и в спальне можно заметить яркие флаги — это памятные артефакты фотосессии группы «Кино» в Херсонесе на учебном корабле «Юный балтиец», откуда Георгий почерпнул много образов. Моряки подарили музыкантам два сигнальных флага и колокол. Здесь же, между гостиной и спальней, Гурьянов создал эффект бесконечного пространства с помощью двух зеркал. У него вообще была, по словам Акима Неаронова, идея создать в доме зеркальную галерею, которая шла бы через соседнюю квартиру и следующую за ней. Если сложилось бы, ощущение петербургского музея-дворца было бы куда более явным.
В спальне встречает еще одна, самая неожиданная ипостась героя. Георгий Гурьянов раскрывается как сын, внук, брат — многие материалы здесь посвящены семье. Сюда не заходили гости вечеринок, а посетитель музея — сможет. Прочитает письмо мальчика Юры, который скучал по маме в пионерском лагере, узнает, что бабушка Георгия была портной, и мать Маргарита Викентьевна тоже хорошо шила. Поэтому в семье всегда все были аккуратно одеты по размеру: и Юра, и сестры Ольга и Наталья. Возможно, так началось увлечение Гурьянова мужским костюмом — в спальне целая витрина с запонками.
Вслед за рассказчиком главного русского романа мы любим при случае снисходительно замечать, что быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей. В разговоре о Гурьянове противопоставление «красивых ногтей» и человеческих качеств неуместно; Георгий подчеркивал, что ему крайне важно, как он выглядит. Можно сочетать алоэ на подоконнике спальни с зеркалом с барочным декором в гостиной, золоченую же мебель — с брутальными советскими гантелями. Во всем важны вкус и пропорция, и здесь они эклектичны, но гармоничны. Квартира Гурьянова одновременно похожа и не похожа на другие музеи, она скорее арт-пространство в неком настоящем, не маркетинговом, смысле.
Вход через кухню: кто такие обэриуты и как выглядит посвященный им музей