Наследие Рудольфа Штейнера

Продолжение перевода 174-Б тома

VII. ЛЕКЦИЯ

Штутгарт, 12 марта 1916 г.

Сегодня я хотел предложить духовнонаучное рассмотрение истории, которое может быть важно для нас, особенно в свете судьбоносных событий, в которых оказались мы и, в сущноти, вся Европа, а в следующую среду я затрону более сокровенный вопрос, касающийся духовной жизни человека.

Если то, что мы сегодня обсуждаем, может показаться некоторым чем-то недостаточно близким, это всего лишь иллюзия, и так быть не должно, ибо духовная наука, в частности, должна наполнять наши души глубочайшим пониманием всего, что касается нашего времени. Как я уже сказал, в среду мы вернёмся к духовнонаучному рассмотрению чисто человеческого вопроса.

Сегодня я хотел бы начать с другого вопроса. Не пугайтесь; не думайте, что, поставив этот вопрос в центр наших рассмотрений, я намереваюсь поднять даже малейшие старые спорные моменты внутри нашего движения. Как вы увидите, речь пойдёт о чём-то совершенно другом, хотя я начну с вопросов, которые поначалу могут быть легко неправильно поняты. Вопрос, который я хотел бы поднять: «Почему госпожа Безант продолжает клеветать на наше немецкое движение в английских журналах в это военное время?

Почему она сочла необходимым в первые же месяцы войны заявлять, что наше немецкое движение намеревалось стать инструментом антибританских политических амбиций Германии? Почему она сочла необходимым сказать, что наше немецкое движение намеревалось добиться её – госпожи Безант – смещения с поста президента Теософского Общества, чтобы закрепиться в Индии и оттуда организовать своего рода антибританское, пангерманское завоевание Англии? Почему госпожа Безант продолжает и, вероятно, будет продолжать клеветать на наше немецкое движение во время этой войны?».

В нашем духовно-научном движении нет ничего более важного, чем ясное и глубокое понимание происходящего в мире. То, что так легко привлекает тех, кто часто считает себя полностью соответствующим нашему движению – определенная, простите за резкое выражение, духовная инертность в отношении событий в мире – именно это и является огромным недостатком в таком духовном движении.

Необходимо стремиться к максимально ясному видению, даже в отношении вопросов внешнего бытия. Ибо для всевозможных шарлатанских, мошеннических начинаний в развитии человечества нет ничего проще, чем прицепиться к такому движению.

И поскольку в рамках тех ограничений, которые мы часто подчеркивали, определенная степень доверия необходима для небольшой группы желающих понять некоторые вещи, вполне вероятно, что, ведомые определенной наивностью, члены нашего движения в некотором смысле вводятся в заблуждение теми, кто на самом деле не хочет им ничего существенного рассказывать, а лишь хочет внедрить в их души всевозможные вещи, чтобы с помощью теософских или других духовных верований создать своего рода духовного телохранителя для всевозможных стремлений, которые в истинном смысле не являются подлинно духовными стремлениями человечества.

Мы часто обращали внимание на положение русского народа в развитии пятого периода послеатлантической культурной эпохи, и поскольку я часто обсуждал этот вопрос в этом отделении здесь, в Штутгарте, даже в это военное время, я не буду сегодня возвращаться к тому, что вы можете прочитать в прежних циклах.

Но я хотел бы обратить внимание на то, что существуют определенные фундаментальные характеристики русского народа, которые делают его особенно подходящим для включения себя, именно так, как это часто описывается, в процесс развития пятого или даже шестого периодов послеатлантической эпохи культурного развития.

Во-первых, у русского народа есть характеристика, которую можно назвать особенно далеко идущей адаптивностью души к любому духовному элементу, с которым русский человек сталкивается тем или иным образом – определенная адаптивность души.

Дело в том, что русский человек менее продуктивен, менее креативен в своей душе, чем человек из Центральной или Западной Европы; что он, в некотором смысле, зависит от интенсивного восприятия и переживания того, что он получает, но не от самостоятельного формирования этого по собственной инициативе. Вы можете видеть, как русский человек воспринял византийскую религию и оставил ее в том состоянии, в котором она была, когда он ее принял.

И даже сегодня можно увидеть в обрядах Русской Церкви, как сквозь эти обряды просвечивает древний восточный дух. Можно, я бы сказал, увидеть проблеск древнего сакрального Востока через образ русской «Православной церкви» и ощутить эту древнюю сакральную восточную сущность.

Сравните это с тем, что произошло на Западе, где, как вы знаете, в процессе развития догматизма и обрядов, вызывавших множество дискуссий, происходило непрерывное переосмысление, трансформация и, следовательно, творческое вмешательство в то, что когда-то было принято общиной, которая затем стала Римско-католической церковью, протестантизмом и так далее. Эта адаптивность, эта восприимчивость, в некотором смысле, является первой фундаментальной характеристикой русского народа.

Вторая фундаментальная характеристика – это определённое отвращение русского народа к тому, что мы называем проникновением интеллектуализма в жизнь. Русский народ не любит быть связанным многочисленными точно определёнными правилами в общественной жизни, которые требуют, в некотором смысле, своего рода несвободного существования личности. Разум разворачивает сеть законов, и индивид затем строго придерживается таких форм разума в общественной жизни – это то, чего русский человек, по крайней мере на практике, не хочет, даже если иногда и обращается к этому теоретически. Их больше интересует то, чего желает личность в любой данный момент, движимая вдохновением индивида.

Третья характеристика русского человека – к стати, Гердер, подробно это описал, и славянофилы затем переняли эту гердеровскую, то есть немецкую, точку зрения, и развили её до своего рода мании величия – заключается в том, что русский человек сохранил то, что в целом присуще восточному характеру: определённое миролюбие. Как ни странно это звучит, но это уже заложено в природе русского человека, ибо развязал эту войну, как таковую, не русский человек, её инициировали его правители.

Русские люди обладают определённым миролюбием. Они глубоко убеждены, что развитие религии в Западной Европе порождает конфликты и раздоры. В характере восточных народов не свойственно воевать друг с другом из-за религиозных догм. На самом деле, это нечто – действительно странное, но тем не менее верное – что люди могут считать невероятно поразительным в турках, которые также обладают восточным характером, что они не проявляют агрессии по отношению к самой религиозной жизни, как таковой.

Как я уже сказал, это кроется в вере, в религиозном сознании русского народа. С другой стороны, эти три характеристики особенно уязвимы для эксплуатации со стороны тех, кто желает их использовать. Можно очень легко использовать приспособляемость русского народа, как это делали славянофилы, а теперь и панслависты, чтобы убедить русский народ в том, что ему суждено заменить устаревшую, дряхлую и в конечном итоге пришедшую в упадок европейскую культуру и поставить русскую жизнь на её место.

Как я уже сказал, это кроется в вере, в сознании русского народа. И наоборот, если злоупотребить второй упомянутой мной характеристикой, можно убедить русский народ в том, что вся западно- и центральноевропейская культура дряхлеет из-за своей особой склонности к интеллектуализму, к определённой рациональности, и, что эта западноевропейская культура лишена каких-либо по-настоящему мистических черт.

И, если кто-то желает злоупотребить третьей упомянутой характеристикой русского народа, он может извратить именно это самое мирное качество, используя его для организации мирных масс и призывая их к кровопролитной борьбе. Ибо в мире встречаются противоположности, и особенно те противоположности, о которых мы здесь говорим. Однако то, что русский народ должен означать в развитии культуры, связано не с тем, что русские правители сейчас делают из этого русского народа, а скорее с тремя упомянутыми выше характеристиками. И эти три характеристики определяют русскую сущность, позволяя ей вступить в определенную связь с центрально- и западноевропейской сущностью.

Поскольку русский национальный характер адаптивен, он призван выполнить в первую очередь то, о чем мы часто говорили, то, чего он должен достичь в шестую послеатлантическую культурную эпоху, не столько посредством творческой деятельности, сколько посредством своего опыта, впитывая то, что приходит к нему с Запада. Я часто называл это своего рода духовным браком, за годы, а то и десятилетия, до начала этой войны, браком, необходимым для духовного развития центральноевропейского и русского духов.

Поскольку русский народ испытывает определённое отвращение к интеллектуализму, с его помощью можно создать определённые социальные институты, которые станут возможными только в том случае, если упомянутый выше брак действительно состоится.

И точно так же русский дух должен будет соотнести себя с тем, что может быть дано Центральной Европе в целом. Завтра на моей публичной лекции снова придётся говорить о таких вещах, которые должны вытекать из центральноевропейского духа и которые должны быть включены, как нечто великое, могущественное и нетленное во весь ход человеческого развития. Но русский народ должен будет принять то, что вносит центральноевропейский дух.

Он не самосозидается, по крайней мере, на начальном этапе, в эту послеатлантическую эпоху. И точно так же русский дух должен будет соотнести себя с тем, что он может дать Центральной Европе. Сущность русской национальности можно охарактеризовать, как центральноевропейскую и западноевропейскую – ту западноевропейскую национальность, которая после правления королевы Елизаветы Английской по существу стала британской, англосаксонской.

И среди различных последствий этих судьбоносных событий, которые, конечно, сейчас невозможно описать подробно, несомненно будет следующее: другие западноевропейские государства, независимо от исхода этих событий, постепенно станут вассалами, зависимыми народами Англии. Французы, в частности, испытают самые горькие разочарования. Но это не то, что действительно имеет значение. Сегодня для нас важно подчеркнуть огромный контраст, существующий между центральноевропейской и западноевропейской, особенно британской, то есть англосаксонской «натурой».Возможно, никогда в мировой истории не было большего контраста – даже если сегодня он остается незамеченным теми, кто отказывается думать, особенно кто отказывается наблюдать, – чем этот контраст между центральноевропейской и англосаксонской природой.

Не то чтобы индивид, личность не могла подняться над ним. Это не так; мы говорим о национальном характере. Конечно, когда такие вещи характеризуются, мы никогда не говорим об отдельном англичанине, который, разумеется, может подняться над тем, что характеризуется. И нам не следует сразу же думать, что мы должны каким-то образом впасть в заблуждения наших воинственных противников и, просто потому что это отличается, полностью принизить английский характер, скорее нужно чётко определить характеристику противоположности. Конечно, потребовалось бы многое, чтобы собрать воедино все возможные составляющие, необходимые для полного понимания вышеупомянутого контраста.

Но этот контраст может стать нам ясен с такой точки зрения. Если мы рассмотрим, с одной стороны, центральноевропейский характер, в центре которого находится немецкий характер, в отношении русского характера Востока, а с другой стороны, британский и французский характер опять же в отношении русского Востока.

Здесь имеется один из величайших контрастов в развитии человечества. Однако сегодня я должен лишь отметить некоторые аспекты, которые я подробно рассмотрю на завтрашней публичной лекции. Но я хочу, чтобы небольшая группа представителей духовного движения поняла эти вещи, которые будут объяснены более подробно завтра, глубже, чем это можно понять изначально без более глубокого погружения в духовную науку.

Видите ли, центральноевропейский характер является национальным совершенно иным образом, чем любая другая отдельная национальность в истории человечества. Возьмем все западноевропейские народы: в некотором смысле они национальны по крови.

Немец национален по душе. Он национален в том смысле, что постоянно стремится извлечь определенные душевные аспекты из общей души и пересадить их в свою собственную. Поэтому в немецком характере мы переживаем нечто столь же великое, как произведения искусства Гёте, Шиллера, взгляд Гердера на историю, философские изыскания Гегеля, Шеллинга и Фихте. Даже, если сегодня эти вещи менее известны в широких кругах, они станут известны. Ибо, вопреки всем высказываемым мнениям, я должен сказать следующее: они могут стать популярными, их можно представить – даже если сегодня в это не верят – таким образом, чтобы каждый ребенок мог их понять. Это произойдет.

Всё, что составляет подлинное немецкое мировоззрение, исходит из самой глубины души немецкого народа. И в немецком характере никогда не сможет возникнуть духовно-научное движение– если оно хочет быть плодотворным – которое имело бы сходство с духов-ными изысканиями Запада. Мы не должны упускать из виду это различие; мы должны ясно его учитывать.

Внутри немецкого народа всё, что составляет содержание духовной науки, должно находиться в гармоничном взаимодействии с тем, что производит сам народ. Вот почему во время моего последнего визита в Штутгарт я сказал: когда рассматриваешь мировоззрения Шеллинга, Фихте и Гегеля, кажется, будто вся нация медитирует. Всегда чувствуешь себя погруженным в народ, в душу народа, когда говоришь о немецком народе.

Нельзя говорить о немецком национальном характере, не рассматривая духовные качества этого немецкого национального характера, к которым следует стремиться. И внутри немецкой нации невозможно, как это возможно в Англии, чтобы, с одной стороны, существовала наука и, с другой, полностью игнорировали веру. Это не может долго продолжаться внутри немецкой нации. Немец стремится к единству. Он стремится к духовности, которая может полностью опираться на фундамент научной строгости, и он стремится к науке, которая умеет оправдывать себя перед духовной жизнью.

Этот контраст наиболее ярко проявляется в теориях цвета Гёте и Ньютона. Более тридцати лет я стремился противопоставить теорию цвета Гёте теории цвета Ньютона. В то время как теория цвета Гёте полностью основана на глубокой взаимосвязи души и мира, теория Ньютона исходит из механистического взгляда на мир и ни к чему другому не стремится. А современная физика настолько «англизирована», что даже не понимает, о чём эта область, и, естественно, считает глупцом любого, кто всерьёз воспринимает теорию цвета Гёте.

В немецком народе существует стремление к духовности. Поэтому в немецком народе также необходимо учитывать то, к чему в пылком духовном стремлении стремились лучшие представители этой нации – те, кого мы уже упомянули, и те, о ком мы поговорим завтра, – именно, как к пути к духовной науке.

Немецкий народ не может иначе, как стремиться объективно, обращаться к самому предмету. Этого не могут постичь английская и французская натуры. Француз хочет иметь красивое слово, чтобы все было заключено в красивой фразе, и на этом удовлетворяется. Англичанин хочет исследовать, в чем заключается польза знания или чего-то подобного. Но то, что знание, к которому человек стремится, должно расти из души, как цветок из растения, без которого человек не чувствует себя цельным, – это не понимают ни французы (конечно, здесь речь не идет об индивидуальностях), ни англосаксы.

То, что должно было быть осуществлено со времен греков, внесших огромный вклад в четвертый период послеатлантической культуры в плане формирования духовного опыта в мире идей, – это задача немецкого характера. И для того, чтобы это подчеркнуть, не обязательно быть националистом в узком смысле, а скорее совершенно объективным наблюдателем за ходом развития человечества.

Как вы знаете, я подчеркиваю это не только в свете этой войны, но эти соображения содержались во многом из того, что я говорил на протяжении многих лет, на протяжении полутора десятилетий.

Но поскольку немецкий характер таков, каков он есть, он призван, по духовным и практическим причинам, вступить в вышеупомянутый духовный союз с русским Востоком. И культурная задача будущего никогда не может быть выполнена иначе, как посредством русской адаптации, охватывающей то, что может возникнуть из немецкого народа. И все будущее культурное развитие – это вопрос связи между Центральной и Восточной Европой.

Иначе дело обстоит с Западной Европой. Западная Европа переняла то, что принёс четвертый период послеатлантической культуры, и развила это независимо, но так, как я часто описывал, исключительно через три духовные силы: душу-ощущающую, душу-рассудочную и душу-сознательную. То, что этот четвертый послеатлантический культурный период по сути порождает, непродуктивно, и, в частности, британская, англосаксонская национальная душа, должна культивировать душу-сознательную, культивировать то, что в первую очередь ориентировано на полезность в отношении физического плана. Отсюда все явления, которые мы наблюдаем в Западной Европе, особенно среди англосаксонского народа.

Но теперь этот англосаксонский народ, в частности, инстинктивно чувствует, что по-настоящему плодотворным является Центральная Европа, по сути, немецкое влияние на Центральную Европу. И те, кто возглавляет так называемые оккультные движения Западной Европы, особенно среди англосаксонского народа, знают, о чем идет речь. Возглавляющие оккультные движения англосаксов, изначально руководствуются двумя направлениями мысли.

Во-первых, они говорят, что римско-католическая система устарела; она по сути принадлежит четвертому периоду послеатлантической эпохи. Англосаксонская система должна занять место того, что было в римском культе. И каждый оккультист определенного рода – то есть каждый оккультист, поглощенный его культурой, и за редким исключением, это включает всех в англосаксонской культуре, – знает, – то есть, он воображает, что обладает верными знаниями, – что «англосаксонская раса», как он ее называет, должна занять место римской системы. Это преподается во всех оккультных школах. Это твердо укоренившаяся догма.

Люди также инстинктивно понимают, что, в некотором смысле, те, кто должны внедрить в жизнь всё, что должна привнести культура, то есть те, кто должны пассивно усвоить это посредством адаптации, – это русский народ. Эти два момента хорошо известны англосаксонским оккультистам, то есть, они видят это именно так, это их убеждение, состоящее, с одной стороны, в том, что англосаксонизм должен заменить римский образ жизни; всё остальное, протестантизм, кальвинизм и так далее, – всего лишь придатки.

Англосаксонизм должен создать в мире нечто – как я уже сказал, я говорю сейчас об англосаксонских оккультистах – что предстанет перед пятой послеатлантической культурой так же, как римско-католический образ жизни представлял себя во второй фазе четвёртой послеатлантической культуры, вплоть до XIV, XV и XVI веков.

Англосаксонский образ жизни должен создать в мире нечто – как я уже сказал, это точка зрения, убеждение англосаксонских оккультистов – что предстанет перед пятой послеатлантической культурой так же, как римско-католический образ жизни предстал во второй фазе четвёртой послеатлантической культуры.

И теперь каждый англосаксонский оккультист убеждён, что прежде всего необходимо построить мост между тем, что англосаксонизм считает своим, и русским характером. Вложить в русскую душу то, чему хочет научить англосаксонский оккультизм, – вот что вытекает из второго упомянутого мною пункта, как идеал для каждого англосаксонского оккультиста: использовать русскую душу как своего рода воск, в который запечатлевается то, чего желает англосаксонский оккультизм. В тех кругах, о которых я сейчас говорю, эта идея намного превосходит всё, что является нашей главной заботой.

Для нас главное – подлинное знание, подлинное стремление к истине, и наше честное фундаментальное убеждение состоит в том, что если мы найдем истину, эта истина даст человечеству то, что ему нужно, и, что если мы будем стремиться к ней и искать её правильным путём, эта истина также будет питать будущие культурные эпохи правильным путём, что то, что должно произойти с народами Европы, произойдёт, если истину будут искать честно и правильным путём. От человека требуется лишь честное стремление к истине.

В этом истинный принцип духовной науки. Но это противопоставляется принципу, подобному тому, который я только что охарактеризовал: вывести определенную расу на передний план, сделать определенную расу могущественной прежде всего в отношении жизни души. Сейчас мы говорим не о политике, а о том, что укоренено в глубинах, как оккультные пути: наделить силой англосаксонскую душу и использовать то, что поддается адаптации и восприимчивости – восточноевропейский характер – и наполнить его тем, что хочет возникнуть, как брак англосаксонской и русской культур.

Внутренние импульсы человеческой эволюции говорят о необходимости брака между немецким характером и русской культурой. Эгоистическая воля англосаксонского оккультизма говорит о необходимости пронизать русскую культуру англосаксонской культурой в плане духовного оккультного развития.

Внимательно рассмотрите эти вещи; они чрезвычайно важны. Я излагаю их так, как их всё чаще преподают во всевозможных оккультных щколах на Западе, особенно в англосаксонских оккультных школах. Однако то, что в своей основе предназначено лишь для развития сознания души, не может достичь какой-либо подлинной субстанции. Истинный оккультизм, который не культивирует жажду власти, а ищет истину, находится в органической, жизненно важной связи с немецким развитием и полностью укоренен в нём.

Но что же произошло, мои дорогие друзья? Если бы развитие от Средневековья до наших дней не было нарушено силами Аримана, если бы то, что произошло в Европе с духовной наукой органично развивалось, без влияния Аримана, – это мы обсудим, как и некоторые недавние события завтра, – а сегодня попытаемся увидеть, что всё, чего Запад достиг в духовной науке, берёт начало в немецкой сущности. Пронизанная англосаксонским влиянием, немецкая духовная наука была замаскирована и перенесена в англосаксонскую культуру, а также во Францию. Только терминология, наименование отдельных понятий, были адаптированы к французскому и английскому языкам. Однако при более внимательном рассмотрении оказывается, что всё, что содержится во французском и английском оккультизме, – это всего лишь замаскированные немецкие, центральноевропейские исследования в области духовной науки.

Но, как я вскоре расскажу, то, что называло себя Теософским Обществом, не содержало ничего, кроме фактов, обнаруженных в немецкой духовной науке, представленных под индийскими или иными названиями. И целью Теософского Общества было как можно больше скрыть этот факт от немцев. Ибо именно к этому стремится англосаксонизм: повсюду стереть истину о центральноевропейском развитии духовной науки и заменить её своей.

Здесь наиболее ярко проявляется жажда власти, исходящая из англосаксонского оккультизма. И было просто необходимо, чтобы произошло это «снятие слоёв», которое действительно произошло с начала века, – чтобы то, что изначально было немецким и что наши немцы, к сожалению, слишком легко переняли от англичан, было восстановлено в своей первоначальной чистоте.

Истина была установлена. Её нужно было установить. Тот факт, что эта истина установлена, – это то, чего Английское Теософское Общество никогда не простит нашим немецким начинаниям, как это было с самого начала. Это можно лишь пытаться завуалировать клеветой.

Все, кто стремятся к власти в оккультных начинаниях, действуют очень систематично и целенаправленно. Поэтому крайне необходимо, чтобы мы не оставались бездействующими в этих начинаниях, а, наоборот, развивали ясность. Ясность особенно необходима в отношении значимых явлений. И ясность, например, особенно необходима в отношении личности Елены Петровны Блаватской, которая имеет важное значение для Теософского Общества.

В основе ясности в этой области лежат два факта: первый, что Елена Петровна Блаватская была русской, выросшей в лоне русской культуры. Второй факт заключается в том, что она оставила после себя своего рода эзотерическую науку в английском обличье, постепенно, но косвенно и различными путями, развившуюся в то, к чему стремится англосаксонский оккультизм, отчасти благодаря продиктованному огромным талантом этой женщины. Елена Петровна Блаватская, я бы сказал, в некотором смысле была медиумом, чья адаптивность, включая ее оккультно-духовные качества, могла развиться только в рамках русской народной традиции.

То, что русские в целом считают универсальными человеческими качествами, Елена Петровна Блаватская обладала специфически в отношении оккультных качеств. И так случилось, что в Западной Европе, сначала французские оккультисты, затем определённого рода британские оккультисты, её сочли подходящей для того, чтобы наполнить её душу англосаксонской оккультной сущностью.

Считалось, что миру нужно дать нечто такое, что, так сказать, предвосхитило бы англосаксонский оккультизм, проявляющийся изнутри русской души. Вместо того, что должно было произойти и позже должно произойти слияния центральноевропейского и русского народных характеров, в Елену Петровну Блаватскую, как представительницу русского национального характера, сознательно и намеренно была попытка внедрить англосаксонский властный оккультизм – сознательное, целенаправленное пронизание русской природы англосаксонским народным характером.

Те, кто, в некотором смысле, желает держать бразды правления жизнью, разворачивающейся на физическом плане, не остались в стороне от этого. Вокруг фигуры Елены Петровны Блаватской развернулось множество трагических событий, о которых я не могу сегодня говорить из-за нехватки времени. Именно из-за её глубоких и всеобъемлющих медиумических способностей, в которые можно было направлять самые разные вещи, произошло так много всего.

И это был долгий путь от отправной точки, где первоначально предпринимались попытки передать бедной Блаватской идеи Центральной Европы напрямую, которые затем проявились в калейдоскопическом, почти непригодном виде в «Разоблаченной Исиде».

Но позже ею овладели другие личности, она попала под совершенно иное влияние, и на место того, кто был её учителем и хотел направить её к центральноевропейским ценностям, позже, в обличье первоначального лидера, появилась более поздняя индивидуальность снова именуемая Кут-Хуми, которая, по мнению действительно знающих оккультистов, была не чем иным, как человеком на службе русской культуры (русского царизма?), сознательно стремившимся объединить то, что могло возникнуть из духовных даров Блаватской и англосаксонского оккультизма. Я бы сказал, мы имеем дело непосредственно со столкновением оригинальной индивидуальности – кто-то называет её Мастером, кто-то как угодно – и более позднего шарлатана, мошенника, который принял маску первого учителя и получил из Восточной Европы указанную мной задачу.

Это был человек на службе русской культуры, сознательно стремившийся объединить то, что могло возникнуть из духовных даров Блаватской и англосаксонского оккультизма. Затем начался период, когда Блаватская связала себя с французским оккультизмом, когда она хотела быстро достичь определённых целей и поэтому создала в Париже условия для оккультной ложи, которые не могли быть выполнены, так что вскоре её пришлось снова изгнать, потому что под влиянием стоявших за ней людей она всегда переплетала оккультные намерения с политическими властными импульсами.

Затем последовал американский эпизод, который снова имел политическую подоплеку. Все эти действия были направлены на то, чтобы представить Европе нечто, что убедило бы ее в возможности возникновения новой мировой религии из союза духовного русского характера и англосаксонской оккультной жажды власти. Это хотели организовать в Европе. А то, что возникло из немецкого характера, хотели просто использовать.

О, мои дорогие друзья, я хорошо помню – и кому-то это может показаться неприятным, насколько ясно это всё в моей памяти, – как госпожа Безант провела свою первую встречу в Германии, в Гамбурге, и как я тогда в узком кругу расспрашивал её о её взглядах на развитие оккультизма в XIX веке, и как она ответила: «На рубеже XVIII и XIX веков в Германии назревало нечто вроде оккультного движения, но немцы оставались в плену чистых абстракций, и стало ясно, что, – как она всегда говорила, – великая волна духовной жизни обрушилась на британский народ!». Конечно, она говорила это по-английски; но на английском это звучало ещё величественнее.

Затем для Блаватской настало время, когда стало необходимо действовать всем, кто серьёзно относился к духовной науке и, кто не мог поддаться англосаксонской жажде власти. Это привело к тому, что позже в оккультных кругах назвали «оккультным пленением» Блаватской. Иначе этого достичь было невозможно.

Решение о наложении этого так называемого оккультного пленения на Блаватскую было принято собранием честных оккультистов – или, по крайней мере, по большей части, честных оккультистов – в последней трети XIX века.

Оккультное пленение заключается в том, что – посредством определённых процессов – стремления человека, так сказать, заключаются в сферу, из которой он не может выглянуть, так что его стремления отталкиваются, и он не может причинить определённый вред, который мог бы причинить в противном случае.

Описываемый мною процесс, – навязывание оккультного заточения, – не лишен недостатков; но, как я уже сказал, у людей не было другого способа помочь. Блаватская была сильной душевной личностью и могла оказывать мощное влияние. Именно поэтому её сочинения обладали той силой, которая была одновременно подавляющей и обманчивой.

Затем, представьте себе, – можно это описать, – как некоторые индийские оккультисты, стремясь отомстить за английское угнетение, захватили контроль над личностью Блаватской, и именно так индийское влияние проникло в эту сферу. Я более подробно объяснил это в другом месте; здесь я лишь упомяну об этом.

Таким образом, возникло индийское влияние, и это дало начало той сомнительной оккультной науке, которая долгое время культивировалась в Теософском обществе и от которой пришлось очистить всё, что должно было предстать, как духовная наука, в Центральной Европе. То, что должно появиться в Центральной Европе, как духовная наука, должно, в указанном мною смысле, быть принципиально честным, то есть стремиться к истине, как таковой, и быть убежденным в том, что истина, пронизывающая наши души и развивающая человечество, приведет к тому, что правильно внутри наций, а также внутри человеческого бытия, внутри социального порядка человечества: чистый, честный поиск истины! И этот честный поиск истины, несомненно, является нашей первостепенной задачей.

Мне бы хотелось, чтобы это было более точно понято в нашем духовном движении; тогда некоторые условия, которые мне иногда приходится выдвигать, были бы прощены, и стало бы ясно, что к этим условиям следует относиться серьезнее.

Как часто я предостерегаю наших друзей, что для того, чтобы то, что должно быть представлено миру как духовная наука, оставалось чистым, чтобы оно не было адаптировано ни с какой стороны, они не должны обращаться ко мне со всевозможными другими вещами, которые так легко смешиваются с духовными исследованиями.

Конечно, можно с радостью делать все, что может потребовать человеческая воля, и многое действительно может происходить в дружественной атмосфере, но в любом случае необходимо понимать, например, почему я неоднократно и снова предостерегаю: не следует думать, что я хоть в малейшей степени вмешиваюсь в медицину – так же, как и в другие, не связанные напрямую с духовной наукой области. Нашим членам необходимо привыкнуть серьезно воспринимать мою точку зрения о том, что, по сути, ко мне не следует обращаться с медицинскими вопросами.

Понимание этих вещей крайне важно, потому что, по крайней мере сейчас, необходимо отделять духовно-научные исследования, в той мере, в какой я их представляю, от других вопросов. В нашем движении достаточно медицинских специалистов, которым наши члены могут довериться. Поскольку я постоянно это подчеркиваю, следует, по крайней мере, серьезно отнестись к моим словам: я ни в коем случае не буду заниматься лечением; ибо, если я так буду поступать, мир неправильно поймет, чего в первую очередь должно через меня достичь духовно-научное движение, а этого нельзя допускать.

Те, кто когда-либо слышал замечательную лекцию госпожи Безант на тему «Теософия и империализм», могли знать, как мало подлинного понимания чистого, объективного поиска истины имелось в англосаксонской мысли. Благодаря этой лекции можно было почувствовать многое из того, что я хотел сказать сегодня, основываясь на фактах: духовная наука не должны быть связаны с жаждой власти, с какими-либо политическими устремлениями, хотя, конечно, хороший оккультист может быть и хорошим политиком.

Но дело не в этом. Скорее, духовная наука не должна уподобляться англосаксонскому оккультизму, который я пытался охарактеризовать; духовная наука не должна становиться именно тем, к чему стремилась Блаватская, а затем во многом и госпожа Безант, только с меньшим талантом и одаренностью, чем Елена Блаватская.

Целью англосаксонизма, в конце концов, было создание своего рода оккультной религии, блестяще вдохновленной духовным опытом такой фигуры, как Блаватская, религии, которая бы напрямую интегрировала англосаксонизм в русскую культуру, вытеснив немецкую. В школах, где преподаются уже упомянутые мною вещи – не в стиле Блаватской, а в общем стиле англосаксонского оккультизма – эта война, в которой мы сейчас оказались, неоднократно описывалась, как необходимая. И снова, и снова в этих школах исход этой войны обсуждается в весьма двусмысленной форме, с утверждением, что и то, и это должно произойти из-за этой войны.

Это говорится не столько из-за пророчества, сколько потому, что этого желают, потому что нужно максимально повлиять на ситуацию, потому что людей нужно подготовить всеми доступными способами. Ведь если под видом оккультизма обучать людей, то они хотят подготовиться в определенном направлении. Поэтому я должен спросить – я должен обсудить эти вопросы, потому что они уже обсуждаются публично, и потому что любой, кто, как и я, должен представлять духовную науку, должен четко обозначить свою позицию по этим вопросам:

Почему оккультист, и известная фигура среди оккультистов, из Парижа неоднократно ездил в Рим сразу после начала войны между Германией, Россией, Англией и Францией, даже в октябре 1914 года? Почему он сыграл в Риме роль, которая впоследствии повлияла на ситуацию в Италии, роль, подобную той, которую играли некоторые лица, принадлежащие к «Великому Востоку» Франции или связанные с англосаксонскими масонами, оказавшие глубокое влияние на весь ход событий, гораздо большее, чем принято считать?

Я должен спросить еще кое-что: «Почему в ежегоднике, изданном тем же человеком, которого используют – можно даже сказать, злоупотребляют им – определенные течения оккультизма для самых разных целей – как я уже сказал, поскольку это уже обсуждается в мире, я должен показать, на чьей я стороне в этих вопросах – почему в ежегоднике 1913 года, отредактированном этим человеком и фактически опубликованном в 1912 году, говорится: «Тот, кто верит, что будет править Австрией, не будет править, но будет править другой, более молодой, которому еще не дано править»? Почему это в ежегоднике 1913 года медиума, связанного с определенным оккультным движением? Почему то же самое повторяется в ежегоднике 1914 года – то есть еще до наступления 1914 года, для 1914 года, но уже опубликованном в 1913 году: «Трагедия дома Габсбургов исполнится раньше, чем можно подумать»? Почему это есть в этих ежегодниках? И более того: почему парижская газета, которую по-немецки можно было бы назвать «Paris-Mittag» (Парижский полдень), уже в 1913 году выразила пожелание, чтобы австрийский наследник престола Франц Фердинанд был убит?

Эта газета «Paris midi» является примерно аналогом берлинской широко читаемой «B.Z. am Mittag». Почему в альманахе, с одной стороны, содержится то, что я уже говорил: «Тот, кто верит, что будет править, не будет править, а будет править человек помоложе», а с другой стороны, именно пожелание, чтобы этот эрцгерцог был убит? Почему эта же газета, в самый разгар дебатов о трехлетнем сроке службы во Франции, цинично заявляет: «Если во Франции когда-нибудь произойдет мобилизация, первым будет убит Жорес!»?

Считаете ли вы это, мои дорогие друзья, пророчеством? Я хочу показать вам, что я не на стороне тех, кто рассматривает это, как пророчество, а скорее, что всё это указывает на глубокие, ужасающие скрытые течения в злоупотреблении шарлатанским, но попросту опасным оккультизмом.

Сегодня я хотел сказать вам кое-что, что, возможно, не ободрит вас, но от этого станет ещё более серьёзным. Я хотел бы спросить вас, действительно ли человеку необходимо обрести ясное видение, если он хочет участвовать в оккультном движении, и не обернутся ли дела плохо, если он проигнорирует самые важные вещи.

Мои дорогие друзья, любому, кто хочет изучить связь Теософского общества – по мере его постепенного роста – с такими вопросами, достаточно внимательно взглянуть на деятельность таких личностей, как, например, Кэтрин Тингли. Показательно также, что когда что-то пытались представить с более христианской точки зрения, даже через сильно опосредованный канал, в то, что должно было быть исключительно англосаксонским – как в брошюре Мейбл Коллинз «Свет на пути», – начиналась клевета. Ведь большая часть того, что было сказано против средства, через которое «Свет на пути» был донесен до человечества – это клевета.

Сегодня я хотел бы обратиться к вам с серьезностью, чтобы из этой серьезности многие из нас могли понять, насколько необходимо осознать центральноевропейскую миссию в отношении духовной науки, и что абсолютно необходимо, чтобы эта центральноевропейская миссия стала миссией для всего мира.

Эта центральноевропейская миссия должна прежде всего быть чистым, честным стремлением к истине. Но это чистое, честное стремление к истине было понято особым образом, и искажения истины также были поняты особым образом. Вы знаете, что отношения между немецким духовным движением, к которому мы принадлежим, и Теософским Обществом были разорваны задолго до войны. Всё, на что я ссылался, было истолковано весьма своеобразно.

Взять, к примеру, госпожу Безант, которая умудрилась заявить, что я стремился стать президентом Теософского Общества в Индии, чтобы сместить её с этого поста и, таким образом, фактически продвигать пангерманские движения через Индию в антибританском ключе, в пользу Германской империи! Вы наверняка поверите, что это неправда, что это объективная ложь!

В противоположность этому, в 1909 году было основано общество господина Лидбитера, противостоящее царству террора, а позже и обману Альционы. Это общество должно было охватить все страны мира и, в некотором смысле, служить противовесом тем, кого вводила в заблуждение госпожа Безант. В то время Индия предложила мне стать председателем, президентом этого международного общества, и я не только отказался, но и в 1909 году в Будапеште, в присутствии свидетелей, сказал госпоже Безант, что никогда не хотел быть в современном духовном движении никем, кроме как руководителем немецкой ветви этого движения в немецком национальном обществе. Я сказал это госпоже Безант в Будапеште в 1909 году, в присутствии свидетелей. Теперь она воспринимает правду настолько серьезно, что пишет в своем английском дневнике, что я пытался уехать в Индию и так далее, чтобы вытеснить её оттуда! Уже нельзя говорить об объективной лжи; это, конечно, преднамеренная ложь.

Но действительно необходимо работать такими средствами там, где на кону стоит борьба против самой истины; и именно этим, по сути, занимается англосаксонский оккультизм. Ибо истина такова: с центральноевропейским характером неразрывно связано то, что, как духовная наука, призвана пронизывать человеческую культуру. Но это нужно скрывать, завуалировать, каким-то образом маскировать от Англии. И все больше и больше сама госпожа Безант становилась инструментом этого сокрытия в XX веке.

Необходимость размышлять о том, что должно происходить внутри нашего движения, безусловно, присутствует. Духовная и земная задача действительно существует. У нас нет причин слепо следовать той или иной стороне, не изучив этот вопрос. Но сегодня не очень привлекательно желать только честного развития истины.

Вы знаете, как на нас со всех сторон обрушиваются нападки, насмешки и презрение, как внутри, так и вне нашего общества. Но во всем этом есть и другое: все больше и больше того, что мы делаем в духовной науке, проникает в ту или иную душу – любой, кто способен это заметить, уже может почувствовать то, что проникает в души людей из наших книг и публичных лекций.

Но когда эти люди, которые порой довольно легко принимают то, что им предлагают, безоговорочно посвящают себя тому, что так искренне должно представляться нашим движением в духовном пути человечества, тогда проявляются странные явления.

Иногда действительно случается так, что, хотя люди охотно принимают определенные истины, порожденные на нашей земле, они воспринимают любую честную, искреннюю преданность нам так, как если бы, например, обожгли пальцы, вступив со мной в контакт.

Это очень частое явление, чаще, чем можно подумать! Среди тех, кого действительно не интересует какая-либо конкретная личность, а скорее то, что составляет подлинное, духовно обоснованное стремление к истине, следует предположить, что они безоговорочно исповедуют эту преданность. Ибо, мои дорогие друзья, серьезность этого явления глубока, серьезность огромна.

То, что я сказал, нельзя было говорить из-за каких-либо националистических настроений. По сути, я лишь изложил вам факты. Они были призваны охарактеризовать существующие в Европе оккультные противоречия, которые, для тех, кто готов увидеть, могут объяснить многие противоречия на физическом плане.

Для тех, кто готов увидеть, и я хочу подчеркнуть это снова и снова: нам нужна серьезность, чтобы найти правильное направление в эти серьезные времена, чтобы то, что я уже здесь подчеркнул, то, что заключено в этих словах, могло осуществиться:

Из мужества бойцов, из крови сражений, из страданий покинутых,

Из жертв народа взрастит плод духа — души, осознающие дух, направят своё чувство в царство духа.

VIII ЛЕКЦИЯ

Штутгарт, 15 марта 1916 г.

Во время моего предыдущего визита, мы обсуждали некоторые духовные факты, касающиеся жизни человеческой души после того, как человек переступил порог смерти. Сегодня мы сначала рассмотрим некоторые факты духовного мира, связанные с этим событием, которые могут пролить на него дополнительный свет – факты, которые, подобно тому как они проливают свет на событие смерти, могут также осветить то, что происходит в жизни между рождением и смертью, что происходит в физической жизни, в которой мы пребываем. Я должен еще раз подчеркнуть, что духовная наука должна стремиться не просто оставаться на внешнем схематическом взгляде на человеческую природу, но всё глубже проникать в различные аспекты человеческого существа.

Теперь обратимся к тому, что мы часто называем эфирным телом человека. Вчера в своей публичной лекции я уже указывал, что не следует представлять это эфирное тело просто подобно разбавленному физическому телу – это было бы материалистическим представлением – а скорее подобно тому, чем оно представляется через внутренний опыт.

Это приводит нас к выводу, что то, что мы называем мышлением, представлением в узком смысле, поскольку человек живет здесь, на физическом плане, на самом деле происходит в эфирном теле. Но для того, чтобы мысли формировались посредством этого мышления, посредством этого представления, необходимо физическое тело, потому что физическое тело должно получать впечатления, если мысли должны сохраняться в памяти здесь, в физической жизни.

Таким образом, процесс таков: когда мы думаем, мышление естественным образом зарождается в «Я», проходит через астральное тело, но затем осуществляется преимущественно в движениях эфирного тела. Всё, о чем мы думаем, всё, что мы воображаем, представляем, осуществляется в движениях эфирного тела. Эти движения эфирного тела буквально запечатлеваются на физическом теле.

Это грубое описание, поскольку оно включает в себя гораздо более тонкие процессы, чем простое запечатлевание, но это можно использовать в качестве сравнительной аналогии. И поскольку эти движения эфирного тела запечатлеваются на физическом теле, мысли разыгрываются для нашего сознания, и таким образом мысли сохраняются в памяти.

В некотором смысле это работает так: когда у нас возникает мысль, а затем мы извлекаем её из памяти, наше эфирное тело приводится в движение актом желания вспомнить, и оно адаптирует свои движения к физическому телу. Проникая в те впечатления, которые эфирное тело напечатлело в физическом теле во время соответствующей мысли, мысль снова поднимается в сознание.

Таким образом, память связана с тем, что движения эфирного тела могут быть запечатлены на физическом теле. Конечно, память привязана к эфирному телу, но эфирному телу необходим некий хранитель его движений, чтобы воспоминания могли осуществляться в физической жизни. И поэтому мы живём между рождением и смертью, переживаем свой опыт и помним его; то есть наша мыслительная жизнь разворачивается внутри нас. В бодрствующем состоянии мы всегда, в большей или меньшей степени, обладаем этой внутренней мыслительной жизнью.

Как люди в своих физических телах, мы испытываем ощущение, что то, что происходит в нашем мышлении, в нашей жизни представлений, – это внутренний опыт, нечто, происходящее внутри нас, нечто принадлежащее нам. Что касается физической жизни, то это действительно изначально верно, потому что внешне то, что происходит внутри как мыслительный опыт, невидимо для других людей. Следовательно, это наше собственное. Но в отношении духовного мира то, что разворачивается в нашей мыслительной жизни, вовсе не принадлежит нам.

Наша мыслительная жизнь имеет совершенно иное значение, чем мы часто предполагаем, когда говорим о ней как о своей собственности. И мы хотим немного подробнее исследовать это глобальное значение нашей мыслительной жизни. Чтобы внести ясность, я должен начать со сравнения: мы, физические существа, работаем здесь, в физическом мире. Допустим, наша работа заключается в создании машин. Конечно, она может состоять из чего-то другого, но давайте предположим, что она состоит в создании машин.

Для создания машин, которые затем используются в человеческой жизни, нам нужна древесина, железо или что-то еще, из чего эти машины сделаны. Нам нужны соответствующие материалы, и мы должны обрабатывать эти материалы. Материалы должны быть найдены, присутствовать в природе.

Как физические существа, мы не можем создать железо или дерево; эти материалы должны уже существовать. Мы берем эти материалы, придаем им форму, обрабатываем их, создаём части машин, и собираем наши машины. При этом мы, выполняем определенную деятельность. В некотором смысле мы способствуем существованию царства машин, но мы создаем это царство машин на основе материалов, которые мы добываем из Земли.

Теперь представьте, что мы имеем дело не с людьми, которые производят машины из земных материалов, из железа или дерева, а с существами более высокого порядка, существами, которых мы называем: Ангелы, Архангелы, Архаи. Тогда можно спросить: чем же на самом деле занимаются эти существа? Есть ли у них что-то, что можно было бы сравнить с описанной выше деятельностью людей, которая ведет к созданию царства машин? – Да, у этих Ангелов, Архангелов и Архаев тоже есть своя деятельность.

Эта деятельность просто происходит в духовном мире. И точно так же, как мы, люди, должны брать железо и дерево из подчиненных сфер – то есть, прежде всего, из минерального и растительного царств – для изготовления машин, так и Ангелы, Архангелы и Архаи нуждаются в материалах, чтобы, ну, скажем так, построить – хотя это выражение, конечно, очень грубое – то, что они должны создать.

А каковы нужные им материалы? – Для большей части того, что Ангелы, Архангелы и Архаи должны совершить в духовном мире, материалом являются именно мысли, которые люди считают своими. И действительно, пока мы путешествуем по миру, взращивая свои мысли, совершая и рассматривая свою мыслительную жизнь, так сказать, изнутри и считая её своей, Ангелы, Архангелы и Архаи работают над нашими мыслями без нашего ведома.

Очень мало из того, что живёт в наших мыслях, достигает нашего сознания, ибо мысли означают гораздо больше, чем то, что приходит в наше сознание, гораздо больше, чем то, что живёт в наших душах. Пока мы думаем и вспоминаем свои мысли, вышеупомянутые существа высшей иерархии, следующей иерархии, работают, так сказать, извне, в соответствии со своей собственной природой и тем, как они могут использовать наши мысли.

Поэтому представьте, что у каждого человека есть только один аспект его мыслительной жизни, то, что разворачивается для его сознания. Пока он думает, существа вышеупомянутых иерархий постоянно окружают его и работают с его мыслями. Это – их материалы.

И то, чего они достигают таким образом, является частью того, что необходимо для того, чтобы Юпитер, Венера и Вулкан однажды смогли появиться после завершения инкарнации Земли. Это часть того, что способствует прогрессу в развитии Вселенной. И на протяжении всей нашей жизни, вплоть до смерти, эти существа высших иерархий работают над нашими мыслями, поскольку они, так сказать, охвачены нашим бытием. И когда мы проходим через врата смерти, то, как уже указывалось во время моего предыдущего визита, некоторое время спустя после того, как мы прошли через врата смерти, наше эфирное тело забирается у нас и вплетается во вселенский мировой эфир.

Там вплетается не только то, что мы видим последним, глядя на одну сторону нашего мысленного полотна, но и то, над чем работали эти существа, вплетается во вселенский мировой эфир. Пока они работают, так сказать, над нашими индивидуальными мысленными деятельностями на протяжении нашей жизни, они затем собирают индивидуальные мысленные деятельности одного, другого и третьего человека по мере необходимости, чтобы в продолжающемся развитии мира могло возникнуть нечто новое. В вселенский мировой эфир должно быть вплетено то, что они могут приобрести, соединившись с индивидуальными эфирными телами людей, над которыми они работали в течение физических жизней.

Из этого видно, насколько серьезна наша внутренняя жизнь мысли. Она действительно очень серьезна. В зависимости от того, как мы мыслим, мы окажемся в той или иной мере полезными для общего развития мира. Тот, кто всю свою жизнь стремился думать только о глупостях или только о вещах, являющихся образами физического мира, не сможет предоставить хорошие строительные материалы для того, что должно быть вплетено из его эфирного тела в эфир обще-вселенского мира. Внутренняя жизнь, внутренняя мыслительная жизнь, которая представляется нам, как наша собственность в период между рождением и смертью, – это серьезное дело.

Таким образом, она фактически принадлежит всему миру. И точно так же, как мы, люди, не могли бы создавать машины без дерева и железа, так и высшие существа не смогли бы продолжать свою работу по сотворению мира, если бы не нашли свои строительные материалы в том, что мы можем дать им в качестве мыслей в течение нашей физической жизни. Мы для них – основа, из которой они берут древесину, железо и так далее, то есть ткань нашей мысли.

Они совершают свою возвышенную работу, используя эти материалы, исходя из своей мудрости, которая превосходит человеческую; но материалы должны поступать к ним из того, что находится внутри нас.

То, что мы можем дать этим существам – Ангелам, Архангелам, Архаям – на протяжении всего времени, которое мы проживаем между смертью и новым рождением, становится чем-то, что мы должны созерцать, чем-то, к чему мы должны стремиться.

Мы знаем, что это отнимается у нас всего через несколько дней после того, как мы проходим через врата смерти. Но по мере того, как мы продолжаем жить между смертью и новым рождением, взор нашей души постоянно направлен к тому, что мы смогли внести в универсальную ткань мирового эфира.

И подобно тому, как мы сами теперь должны участвовать в сотворении того, что затем соединяется с физической материей, чтобы дать нам новое воплощение, так и созерцание того, что мы дали миру, влияет на эту нашу работу. Короче говоря, от того, сможем ли мы с нетерпением ждать чего-то, что даст нам новый импульс для следующего воплощения в этой паутине мысли, вплетенной в мировой эфир, или же мы не сможем, многое будет зависеть от того, как мы сможем подготовиться к нашему новому воплощению.

Таким образом, наши мысли связаны с нашим физическим телом до того, как мы пройдем через врата смерти. Затем, в некотором смысле, они отнимаются у нас и вплетаются во вселенский эфир в том, что из них сделали вышеупомянутые сущности, так что они больше не существуют внутри нас, а существуют вне нас.

Поэтому в духовной науке этот процесс можно описать, чтобы всегда помнить о нем, держать его перед глазами, как своего рода медитацию, словами: «Внутреннее становится внешним». Ибо, подобно тому как мы видим горы, реки, облака и звезды своими физическими глазами здесь, так и после смерти мы видим то, что было соткано из наших мыслей, как внешний мир, который был отнят у нас и вплетен во вселенский эфир.

Теперь это внешний мир, который возвышает или огорчает нас, укрепляет или ослабляет нас. Внутреннее стало внешним. Затем мы понимаем, что требуется ещё очень много времени, в течение которого нам приходится заново переживать, в некотором смысле, то, что мы пережили здесь, в земной жизни, но иначе, чем мы это пережили в земной жизни. Как известно, мы переживаем прошлую жизнь между смертью и рождением в три раза быстрее, в обратном порядке: сначала то, что мы пережили в прошлом году, затем то, что мы пережили в позапрошлом году, и так далее. Таким образом, мы переживаем жизнь после смерти в воображении, но иначе, чем мы прожили её здесь, в физическом теле.

После того, как наше эфирное тело отделяется от нас, мы переживаем жизнь заново, но таким образом, что теперь мы не испытываем того, что переживали в своих чувствах и импульсах воли во время нашего физического существования. Рассмотрим крайний случай: если мы обидели или оскорбили кого-то во время нашего физического существования, мы что-то почувствовали, оскорбив его.

Но и он что-то почувствовал. То, что мы почувствовали, побудило нас, движимых нашими чувствами, оскорбить его, и, возможно, даже получили определённое удовлетворение от этого поступка.

Короче говоря, вы можете представить, что чувствует человек, в хорошем или плохом смысле, когда он совершает что-то на физическом плане. Но другой человек, объект наших действий, чувствует что-то другое. Тот, кто оскорблен, чувствует что-то отличное от того, кто оскорбил. После смерти, в этом возвращении к реальности, которое сейчас описывается, мы чувствуем последствия, которые мы совершили своими действиями, своими импульсами воли и даже своими мыслями, в других людях и в других существах.

Таким образом, мы чувствуем не то, что уже чувствовали, находясь в физическом теле, а то, что мы принесли в другие души, в другие существа. Внешнее, то, что оставалось внешним во время нашей физической жизни, теперь становится внутренним. Точно так же, как внутреннее становится внешним через отделение эфирного тела, так и через это возвращение к нашему физическому существованию внешнее становится внутренним. Наша душа наполняется тем, чего мы достигли в результате нашего физического существования.

Это теперь становится нашей внутренней жизнью: внешнее становится внутренним. То-есть внутреннее становится внешним, а внешнее становится внутренним. Таким образом, человек, словно преображаясь, проходит через врата смерти.

Человек, словно выворачивается. Представьте себе, подобно тому как вы ранее представляли себе Ангелов, Архангелов и Архаев в определенном отношении к человеческому миру мысли, теперь представьте себе духов высших иерархий: Духов Формы, Духов Движения, Духов Мудрости и Духов Воли, Престолов – представьте их таким образом, чтобы они также находились в своего рода отношении к тому, что я только что охарактеризовал, к тому, как человек обретает новое внутреннее «Я», которое теперь создалось из внешнего «Я».

Своим духовным взором – или образным – Духи Формы, Духи Движения, Духи Мудрости, Духи Воли смотрят сверху вниз на это удивительное, значимое зрелище, которое разворачивается после того, как человек, между рождением и смертью, внутренне пережил то или иное через свои действия, через свои импульсы воли; то, что он теперь переживает, пройдя через врата смерти, где он, так сказать, собирает свои следствия, чтобы преобразовать их в новое внутреннее существо, то внутреннее существо, которое затем может продолжать проявляться в карме во время построения следующего воплощения. Как всё, что распространяется в мире как наши следствия, становится внутренним – вот что наблюдают вышеупомянутые духи со своих духовных высот.

Как всё, что распространяется в мире, как наши следствия, становится внутренним – вот что наблюдают вышеупомянутые духи. И то, что они наблюдают, теперь служит им материалом для включения чего-то иного, помимо упомянутых выше низших духов продолжающейся мировой эволюции, прежде всего для оказания помощи в осуществлении кармы, чтобы то, что таким образом движется извне внутрь, заложило основу для медленного строительства, которое объединяет между смертью и новым рождением ту ткань, которая затем нисходит к физической наследственной субстанции, чтобы объединиться как духовное с тем, что человек наследует от отца и матери. Для этого необходимо многое: то, что нисходит с духовных высот, должно объединиться с наследственной субстанцией, происходящей от предков. После того, как человек прошел через врата смерти, сбросил свое эфирное тело и совершил это обратное путешествие через мир душ, о котором мы говорили, начинается работа, которая должна быть проделана между смертью и новым рождением, чтобы могло произойти новое рождение, новое воплощение.

Какая работа совершается? – На самом деле невероятно трудно охарактеризовать то, как эта работа совершается над нами в духовной вселенной. Если бы мне нужно было это охарактеризовать, я мог бы сделать это, возможно, следующим образом, в виде схематического наброска. Предположим, человек проходит через врата смерти. Затем его эфирное тело сбрасывается. То, что он еще ощущает, остается относительно долгое время в некой среде вокруг Земли.

Я уже описывал вам подобные вещи на протяжении ряда лет. То, что соткали Ангелы, Архангелы и Архаи, простирается настолько далеко, переплетаясь с универсальным эфирным миром, что разворачивается в огромной сфере, центром которой является Земля.

То есть, подобно духовной атмосфере, мировой эфир окружает Землю. И в этот мировой эфир вплетается то, что духи соткали из наших мыслей. Не беспокойтесь о том, где может найтись место для всех этих сетей: духовное пронизывает само себя, и внутри этой сферы находятся все эти сети.

В своем дальнейшем развитии человек теперь видит эту сеть не изнутри, а снаружи. И его последующая жизнь – это своего рода увеличение, слияние с космосом. И на протяжении всего этого времени, пока жизнь разворачивается между смертью и новым рождением, человек всегда смотрит со стороны, видит: это ты – словно ещё более мощная, протяженная сфера, и на этой сфере представь себе нечто вроде могущественной карты. Всё это, конечно, выражено образно и приблизительно, но отражает факты.

И когда настанет время для нового воплощения, эта ткань будет завершена. Тогда появится могучая сфера. Опять же, не стоит бояться, что для всех этих сфер не хватит места; они все могут быть заключены друг в друга. Это, конечно, образ духовного вопроса. Затем эта сфера начинает уменьшаться, выворачиваясь наизнанку, подобно тому, как вы выворачиваете перчатку наизнанку, так что внутреннее становится внешним, а внешнее – внутренним.

То, что, так сказать, находится снаружи, всё уходит внутрь, полностью выворачивается наизнанку и становится настолько малым, что может соединиться с человеческим зародышем, развивающимся в утробе матери. Это тоже образ.

Конечно, эти вещи также могут быть представлены в других образах. Это уже было сделано здесь. Но давайте представим это сегодня так: в зависимости от того, что человек отдал существам высших иерархий в течение своей жизни между рождением и смертью, эти духи высших иерархий действуют, как на мир, так и на создание духовных основ для нового воплощения человека.

Думаю, это мощная мысль, когда она укореняется в наших душах на душевном уровне, когда мы осознаём, что наша жизнь, рассматриваемая таким образом, на самом деле значит для всей Вселенной, каково наше место в этой Вселенной. И необходимо, чтобы с настоящего момента всё больше людей проникались осознанием своей связи на протяжении всей жизни с духовным миром.

Думаю, это глубокая мысль, когда она укореняется в наших душах на душевном уровне, когда мы осознаём, что наша жизнь на самом деле значит для всего Космоса, каково наше место в этом Космосе. Современные очень умные люди, противники духовной науки, скажут: «Человеческая жизнь продолжается, даже если не распространять среди людей такие знания, а распространять знания гораздо более простого рода. Ибо это всего лишь вещи, существующие для мышления, которыми можно обременять свой разум; но не нужно обременять жизнь такими мыслями».

Именно это говорят, несомненно, очень умные люди. И они могли бы добавить: «Люди не знали такой ненужной мудрости в прошлом и всё равно могли прогрессировать».

Люди, которые говорят такое, совершенно не представляют, насколько глупы их слова, потому что такое утверждение делается исходя из предположения, что люди всегда были так же невежественны в отношении духовных тайн бытия, как и сейчас. Но ведь не так давно люди не были так невежественны. Это можно продемонстрировать даже внешними проявлениями повсюду.

Я приведу вам один такой внешний пример. Здесь, в Штутгарте, у меня никогда не было возможности посетить художественную галерею, чтобы посмотреть, есть ли здесь подобные произведения. Но недавно мы посетили художественную галерею в Гамбурге, и вот что нам стало известно. Видите ли, если современные художники должны писать то, что мы знаем, как большие, монументальные картины, но картины, изображающие истину, к примеру, грехопадение человека в начале Ветхого Завета, если художники должны изображать это грехопадение человека, основываясь на том, что они считают правильным сегодня, то они рисуют дерево, с Евой с одной стороны и Адамом с другой.

В зависимости от того, являются ли они экспрессионистами, импрессионистами или другими «истами», они изображают человеческие фигуры более или менее полно, то есть, изображают их; но в любом случае, затем они рисуют змею на дереве. Это натуралистично, не так ли, это реалистично. Но при ближайшем рассмотрении, для того, кто действительно способен мыслить, это совсем не реалистично. Познакомьте меня с женщиной, пусть даже Евой, которая позволила бы себя соблазнить обычной змее с настоящей, голой змеиной головой, чтобы соблазниться тем, чем соблазнилась Ева. Я имею в виду, что это же невозможно. Даже Ева не поддалась бы соблазну такой змеи. Мы, конечно, знаем, что это соблазнение Люцифера. Но может ли Люцифер быть представлен обычной змеей?

В крайнем случае, змея может быть символическим образом. Но мы знаем, что Люцифер фактически существовал на лунной арене. Тогда не было змей, подобных тем, которые появились в земные времена. Поэтому изображать змею с гигантской головой неправильно.

Как же на самом деле изобразить Люцифера, если хотеть сделать это правильно в смысле нашей духовной науки? Его следует изобразить так, чтобы передать, каким Люцифер был в лунный период развития нашей планеты, который всё ещё отражала имагинация в Акаша-хронике, как я это описывал.

То есть, если присмотреться внимательнее, то окажется, что то, что сейчас стало физическим в человеческом облике – земная голова с её толстым, иногда очень толстым, костным черепом, – тогда он был ещё тонким. Это было видно в имагинации. Но то, что к нему крепится – это видно по скелету, по тому, как человек на самом деле состоит из двух частей, мозга и позвоночника, спинного мозга – крепится к нему лишь тонкой полоской. Другая часть – это, по сути, земное творение.

И в сущности, то, что является человеком, – это то, что на самом деле представляет собой череп, который пришёл с Луны, а спинной мозг – как земная подвеска. Всё остальное было добавлено к этому посредством того, что мы развили в земном бытии. Итак, как бы выглядел Люцифер с точки зрения имагинативного восприятия?

В то время у него был бы человеческий череп, и на нём висело бы нечто, похожее на змеиное тело, позвоночник, сформированный, как нечто подвижное. Вот как бы он выглядел. Если бы кто-то хотел писать реалистично, ему пришлось бы изобразить дерево, а на дереве – человеческую голову со свисающим с неё, змеиным телом, имитирующим позвоночник. Тогда это была бы реалистичная живопись. Но тогда художнику нужно бы знать кое-что о тайне бытия, о духовных мирах, с которыми связано человечество.

В Гамбургском музее изящных искусств вы найдёте картину мастера Бертрама XIII-XIV века, на которой изображено грехопадение человека именно так, как я только что описал. Там это не просто изображение змеи, а всё изображено на дереве, именно так, как я описал. Что же это значит? – Это означает, что прошло всего несколько столетий, максимум, с тех пор, как человечество утратило связь с духовным миром и даже понимание существования духовного мира в описанном смысле. Люди настолько поглупели, что считают, будто то, как они сейчас воспринимают мир своими физическими чувствами и рассудком, связанным с мозгом, – это восприятие было всегда. Просто люди были немного инфантильнее и придумывали всевозможные мифы. Так сегодня мыслит академическая наука.

Но всё это – чепуха, ибо прошло всего несколько столетий с тех пор, как человечество утратило способность воспринимать духовный мир через жизненный опыт. И по сравнению с великими задачами знания, современная материалистическая наука – это не что иное, как блуждающая тупость перед лицом духовного мира.

И эта тупость сегодня воспринимается людьми, как авторитет, как нечто, чему удивляются, как великому прогрессу. Это должно было произойти рано или поздно. Мы знаем, почему это должно было произойти, чтобы люди были защищены своим развитием и могли стать свободными. И это нужно понимать.

Даже из таких внешних документов, как те, что я цитировал, люди могли бы увидеть, если бы у них была хоть капля, простите, мозгов, что человечество совсем недавно утратило способность духовного восприятия. Но сегодня людям даже в голову не приходит по-настоящему задуматься над этими вещами.

Они предпочитают использовать внешние силы, потому что это удобно, потому что им не нужно учиться чему-то особенному, а достаточно просто стоять за лабораторным столом, и им внушают определенные методы; а затем, после познания внешних сил, они объявляют, что всё, что говорят о духовном мире, – это заблуждение, бессмыслица и фантазия. Именно это сейчас предлагается человечеству вместо подлинного стремления к духовному миру.

Но, мои дорогие друзья, в настоящее время все, что связано с изобретательностью, осталось наследием тех древних времен, когда люди заглядывали в духовный мир. Если бы и это исчезло, то люди перестали бы изобретать. И если бы духовная наука не возродила человеческую мысль, то не прошло бы и пятидесяти лет, как всё, что функционирует в рамках материализма, превратилось бы лишь в разговоры о внешней материи, и никто не смог бы придумать ничего, что могло бы обогатить искусство, идеологию или внешнюю жизнь каким-либо образом.

Поэтому самая насущная потребность нашего времени, – не склонность просто к духовным мечтам, а состоит в том, чтобы укоренилось осознание связи человечества с духовным миром, и люди снова могли смотреть вверх. И они могут сделать это, после того как старое атавистическое ясновидение пройдет через духовную науку.

И в этом смысле крайне важно, чтобы люди поняли, насколько обогащающей является духовная наука не только для познания духовного мира, но и для здравого мышления о жизни. Снова и снова мы убеждаемся, насколько люди в наше время не склонны взаимодействовать со сложной внутренней жизнью души, которую необходимо развивать, если человек хочет приблизиться к духовному миру.

Представьте себе, что сегодня перед вами типичный, среднестатистический профессор – конечно, бывают исключения, никого не следует выделять, и тем более следует приветствовать существование такого человека в этом кругу – типичный университетский профессор, читающий лекции, как правило, вообще не захочет слушать об этих вещах; они слишком скучны для него. Ведь, когда сегодня говорят о духовном, приходится использовать общие, расплывчатые фразы, которые употребляют как можно меньше, и, следовательно, они мало значат для реальной жизни.

Когда я недавно читал в Лейпциге ту же лекцию, что и позавчера здесь, о потускнении немецкой духовной жизни. После лекции ко мне подошли два представителя упомянутой выше интеллигенции, и один из них сказал, что был удивлен моим образом, поскольку ожидал, что, говоря с теософской точки зрения, я должен был более войти в его образ мышления. Он же, по сути, пацифист и рассматривал нынешнюю войну, в частности, с пацифистской точки зрения.

Пацифизм – это точка зрения, которая культивируется уже довольно давно под покровительством различных людей, включая Берту фон Зуттнер, а также ту фигуру, которую в Санкт-Петербурге считают одновременно и Цезарем, и Папой Римским. Много лет назад, на лекциях в Берлине, я уже говорил, что характерной чертой движения за мир является то, что с момента его зарождения велись самые масштабные и кровопролитные войны в мировой истории. Но это движение как раз из тех, которые процветают за счет распространения среди человечества самых расплывчатых фраз, фраз, которые, тем не менее, проникают в человеческие эмоции просто потому, что их нужно распространять, а распространяется не что иное, как любовь и доброта.

Я позволил себе сказать этому господину: «Видите ли, мы сейчас живем в середине самой ужасной войны, которую когда-либо видела мировая история; мы стали свидетелями того, что в июне или июле 1915 года за один день было выпущено больше боеприпасов, чем за всю Франко-прусскую войну! Мы уже достигли точки, когда в этой войне было выпущено столько же боеприпасов, сколько во всех войнах, которые велись с использованием этих боеприпасов за всю историю развития человечества!». – Я сказал: «Разве не очевидно, что культура, развивавшаяся веками, привела к абсурду, что она показала, к чему ведет?».

Он возразил: «Я рассматриваю эту войну, как болезнь, и ее просто необходимо вылечить; в конце концов, это всего лишь болезнь, нечто, что может пройти».

Такое утверждение особенно проницательно, потому что оно настолько очевидно и, с некоторой точки зрения, совершенно очевидно верно. Но решающий момент не в том, верны ли вещи, а в том, насколько они поверхностны. Утверждение, конечно, верное: это болезнь. Я сказал ему: «Если бы вы рассмотрели болезнь глубже, почему она возникает у людей? – Потому что что-то не так уже было раньше! Болезнь – это всего лишь реакция на то, что было не так раньше. Итак, если бы вы немного расширили свой кругозор, вы бы поняли, что эта болезнь возникла именно потому, что до этого что-то было не так. И из-за того, что что-то было не так, появилась болезнь!», – и это правда, но люди склонны путать всевозможные моменты, потому что они тривиальны и самоочевидны, и поэтому они не способны понять более глубокие проблемы. Это серьезная истина, которую необходимо признать в наше время.

Если вы примете во внимание тот факт, о котором я упоминал позавчера, касающийся Карла Христиана Планка, чей интеллектуальный потенциал очевиден уже из того, что он точно предсказал в 1880 году то, что происходит сегодня, вы увидите по тому, как его ценят и признают, что сложившаяся культура идеально подходит для того, чтобы сделать правление некомпетентных, – власти, подавляющей все подлинные стремления, – мировой державой. В этом не должно быть никакой двусмысленности. Это то, что нужно понимать в самом глубоком смысле.

Позвольте мне рассказать вам небольшую историю. Однажды человек услышал, что Гёте написал «Фауста», и сказал, что хочет узнать, что же на самом деле содержал этот гётовский «Фауст». Человек, которого он спрашивал, чувствовал, что должен найти самый простой и удобный способ, чтобы другой человек смог понять, что на самом деле содержит этот «Фауст», и глубоко задумался: «Как я могу объяснить этому человеку, который не знает даже самой простой идеи «Фауста» Гёте, что в нём содержится?».

И тут его осенило. Он вспомнил: в одной типографии сейчас печатается новое издание «Фауста»; я отведу туда того, кто хочет узнать, что в «Фаусте». И сказал ему: смотри, через три недели здесь будет напечатан «Фауст». Во всех этих сотнях наборных ящиков лежат всевозможные буквы, а теперь посмотри внимательно, увидишь, наборщик вынимает ту и другую буквы и соединяет отдельные буквы, чтобы образовать слова. Вот ты увидишь, как страница за страницей собирается воедино, и как в итоге «Фауст» складывается из отдельных букв». Так вот, парень сидел там неделями и наблюдал, как весь «Фауст» складывался из рук людей, из букв!

Да, видите ли, я могу рассказать эту историю немного по-другому. Затем наступила современность. Люди хотели знать, что на самом деле существует в духовно-душевной жизни, и им было необходимо понять, как идеи, мысли, импульсы воли и чувства переплетаются в человеческой душе, что они значат для мира в целом.

Они спрашивали, люди спрашивали. Ну, а затем пришла современная наука, эта чисто натуралистическая наука, и она сказала: «Ну, мы это сделаем! Мы посмотрим, насколько это возможно на данном этапе, как мы изучаем отдельные мозговые пути, нервные волокна, ганглии и все такое, как они переплетаются».

И вот мы видим жизнь души. Они получают точно такое же понимание, как получил понимание содержания «Фауста» Гёте человек, который провел три недели в типографии – точно такое же понимание! Возьмите все продукты, производимые сегодня так называемыми психофизиологами; там, с точки зрения духовного знания мира, вы найдете то, что знаете обо всем «Фаусте», если бы наблюдали за его созданием, набором из типографского ящика. Этого достаточно, чтобы понять, и тогда душа будет охвачена глубоким чувством, необходимым для прогресса в развитии человечества.

«Вы прекрасные противники, – скажут натуралисты, – вы принижаете нашу науку, истинную науку, которая строго следует природе!». – Но нам никогда не приходит в голову принижать её. Мы просто помещаем её на нужное место, на нужное место в жизни.

Если издание «Фауста» должно быть опубликовано, то, конечно же, необходимо выполнить набор текста именно для этого издания; но оно должно быть выполнено в правильном мировом контексте.

Всё, на что я могу здесь намекнуть, в том смысле, в каком я это имел в виду вчера, нужно серьёзно относится к серьёзным, важным задачам, которые ещё предстоят Центральной Европе. Всё указывает на эти серьёзные задачи. И помнить об этом в наше серьёзное время крайне необходимо. Ибо абсолютно необходимо, чтобы мир пронизывало более глубокое понимание действильной истины, чем то, которое может быть достигнуто под влиянием материалистического, натуралистического строго научного мировоззрения.

Не нужно возражать против того, чтобы люди учились сочинять музыку, чтобы можно было издавать «Фауста». Не нужно возражать против того, чтобы люди изучали мозг и нервную систему. Всё это следует изучать, поскольку сегодня это действительно очень важно.

Но необходимо решительно противостоять высокомерной самонадеянности, которая сейчас преобладает в материалистической науке, ужасной утрате понимания того, насколько серьёзно и достойно должно осуществляться одухотворение культуры, особенно в Центральной Европе, – ибо Западная Европа стала апатичной в этих вопросах. Я говорю это не просто для того, чтобы выразить нечто парадоксальное или сильное, а скорее из-за необходимости, которая заставляет нас говорить подобные вещи в наше время.

Придет время, когда нам придется правдиво смотреть на разные вещи; но сегодня для таких правдивых наблюдений возможностей не так много. Я мог бы привести тысячи примеров неправдивости присущей современной научной и литературной элите. Позвольте мне упомянуть хотя бы одну вещь, которую я хотел затронуть во вчерашней публичной лекции, но времени всегда слишком мало, и лекции, к сожалению, должны быть такими краткими.

Во многих книгах Эрнста Геккеля – вы знаете, я очень высоко ценю Эрнста Геккеля в тех областях, где он заслуживает признания, – вы снова и снова найдете упоминание о Карле Эрнсте фон Байере, выдающемся натуралисте, которого он называет своим учителем.

Сегодня люди, естественно, берут в руки книги Геккеля, изучают их и считают своего рода новой Библией, или, по крайней мере, своего рода трудами новых Отцов Церкви. Разница не в том, что сегодня люди верят в собственное суждение, тогда как во времена Отцов Церкви они полагались на них; разница совершенно иная.

Во времена Тертуллиана и Григория Назианзина это были Отцы Церкви, и люди присягали им на верность. Сегодня же те, кто основывает монистические общества, общества евгенических мировоззрений или подобные странные организации, присягают на верность святому Дарвину, святому Геккелю или святому Гельмгольцу. Это то же самое – просто в немного другой области! Они не называют их святыми, но это не имеет значения. Итак, люди читают Геккеля и, когда он цитирует Карла Эрнста фон Байера, то думают: «Ну, видите, этот великий натуралист, Карл Эрнст фон Байер, был полностью согласен с Геккелем в вопросе отрицания духовного мира».

Я бы посоветовал тем, кто, немного почитав книги Геккеля и Дарвина, прежде чем приступить к идее основания ответвления монистического общества, сначала сделать ряд других вещей: например, когда Геккель цитирует Эрнста фон Байера, взять в руки самого Карла Эрнста фон Байера и прочитать его.

Я зачитаю вам лишь один отрывок из Карла Эрнста фон Байера, где он рассуждает о взаимосвязи духовного и земного миров. Там Байер говорит: «Земля – это всего лишь семя, в котором процветает духовное наследие человека, а история природы – это всего лишь история последовательных побед духовного над материей. Это основополагающая идея творения: чтобы угодить, чтобы достичь, оно позволяет отдельным личностям и линиям поколений исчезать и возвышает настоящее на основе неизмеримого прошлого».

Итак, что же говорит этот Байер? – Земля, физическое тело, – это семя, и в неё сеются духовные семена, чтобы они могли пустить корни и прорасти. – Это истина, которую Байер излагал в начале XIX века! Эрнст Геккель выбирает из высказываний Байера те, которые соответствуют его целям. Те, кто ничего не делает, кроме, в лучшем случае, создания монистических обществ для распространения мировой мудрости, ничего не знают обо всём этом, кроме того, что Геккель говорит о Байере, и продолжают жить во лжи, не имея ни малейшего желания убедиться в лежащей в её основе истине.

Наша современная литература повсюду пронизана такими паутинами лжи. И повсюду, особенно в нашей популярной научной литературе, мы находим выражение в общеевропейском стремлении к максимальной неопределённости и игривости – можно даже сказать, в интеллектуальных изысканиях – и в глубоком нежелании исследовать и оценивать эти вопросы с помощью ясного, надёжного человеческого суждения.

Например, чтобы привести конкретные примеры, на Западе, среди французов, британцев и итальянцев, существуют всевозможные масонские ордена с высокими степенями, некоторые из которых достигают тридцати трех степеней, а некоторые – и более девяноста.

Именно в таких масонских орденах на протяжении последних столетий происходило много мутных процессов. И если трезво взвесить влияние всевозможных нездоровых, глупых, но сознательных игр – в отношении личных и политических намерений – если изучить влияние и течения масонства, существующего в Западной Европе, на роль Италии в этой войне, то начнётся понимание многочисленных двусмысленностей и мутных сделок в нашей так называемой западной культуре! То, что произошло, особенно в таких масонских орденах с начала войны, однажды станет любопытной главой.

Немецкие масоны окажутся в относительно выгодном положении, ибо их можно будет обвинить лишь в том, что они были глупцами во всей этой истории. Поскольку они жили в братстве с другими, и ничего не замечали. И это еще можно сказать – ну да! – в их пользу.

Но не следует полагать, что то, что исходит из таких кругов, не оказывает никакого влияния на то, что живет и работает вокруг нас в так называемой культуре, и что может работать и жить только до тех пор, пока люди не захотят, чтобы их суждения были уточнены и укреплены пониманием духовного мира.

В своей книге «Мысли во время войны» я обратил внимание – насколько это вообще возможно в публичной литературе, и, по правде говоря, это было плохо понято, – на определенные течения, существующие повсюду на Востоке и Западе. Эти течения, скажем, например, восточнославянофильское движение, о котором я упоминал в вышеупомянутой брошюре, уходят корнями гораздо глубже.

В конце XVIII века, и особенно в конце XIX века, но также и десятилетиями ранее, западные масонские ордена, в частности, оказали значительное влияние на русскую интеллектуальную жизнь, посеяв семена, заразив и внедрив то, что впоследствии возникло. И во многих отношениях славянофильство и панславизм действительно являются проросшими семенами того, что было посеяно именно из этих масонских орденов.

Под маской, под покровом церемоний людей первоначально, так сказать, вводили в заблуждение, преподносили всякую чепуху, чтобы затем склонить их к поддержке определенных планов. И то, что произошло в Восточной Европе с этой западной точки зрения, человечество в полной мере осознает только тогда, когда одни военные события сменятся другими! Если эти места, где мы собрались в своих ветвях, – единственные места, где сегодня можно говорить откровенно, то это должно быть обсуждено хотя бы здесь.

Сегодня я хотел бы обратиться к тому великому, возвышенному аспекту связи человечества с целыми иерархиями, который может предстать перед нашими душами, когда мы осознаем, что то, что мы носим в себе в своих мыслях и чувствах, уже содержится в нашей физической оболочке между рождением и смертью, а затем также между смертью и новым рождением, в сети взаимосвязей, в космической работе, в которой целые иерархии вовлечены в огромную взаимосвязь. Речь идет не о знании отдельных деталей, а о способности проникнуться таким чувством к миру, и о том, чтобы вы, мои дорогие друзья, после такого созерцания осознали, кто человек на самом деле в этом мире и что он должен знать об этой связи с миром.

Вот что имеет значение. Всё это сливается в ваших душах, в ваших сердцах, в чувство мира, и таким образом в вас может загореться нечто из той силы, которая может быть пробуждена тем, что должно быть включено в нашу культуру, насколько это по силам каждому человеку в соответствии с его местом в мире. Официальные учёные сегодня не работают над этими вопросами и не будут.

Поэтому людям необходимо также осознавать положение, которое занимают официальные учёные в мире: поскольку они проводят лабораторные исследования, их следует сравнивать с наборщиками, или с теми, кто проводит не лабораторные исследования, а лишь описывают набор текста. В основном это философы, которые сегодня проповедуют в университетах.

Это должно быть осознано каждой отдельной душой. Ибо, это не критика времени, а характеристика. Только зная, как обстоят дела в разные эпохи, можно найти силы для дальнейшего развития, только благодаря этому. Вот что я хотел донести до ваших душ, в эти особенно трудные времена, когда нельзя уверенно сказать: «Мы ещё встретимся», – нечто проницательное, что, если мы воспримем это правильно, может превратиться в священный внутренний долг человеческой души перед огромной взаимосвязью вещей.

Смерть за смертью окружают нас сегодня в событиях, которые, с одной стороны, в указанном смысле являются плодом предыдущего развития, но которые также должны быть указателем многих вещей, которые должны произойти, чтобы человечество продвигалось не по пути, который придумывают пишущие на пишущей машинке, а по пути, соответствующему необходимости мирового развития.

Конечно, вчера я цитировал отца материализма, Ламеттри, который сказал, – конечно, это тоже правда, – что Эразму нужно было изменить лишь одну маленькую шестерню в его нервной системе, и тогда он, возможно, стал бы не Эразмом, а глупцом. Я сказал, что это не нужно опровергать. Но мы, те, кто, возможно, немного более подготовлен, должны знать об этом немного больше.

Всё, о чём мы сегодня размышляли, мы собираем воедино, позволяем этому стать чувством и ощущением внутри нас, а затем задаёмся вопросом, насколько верно то, что многочисленные жертвенные смерти, совершаемые в настоящее время, действительно связаны с земным бытием таким образом, что эфирные тела, которые отнимаются у людей в ранней жизни, остаются связанными с земным существованием очень, очень долгое время, и что теперь должны быть люди, способные осознать, что живёт в этих неиспользованных эфирных телах, которые всё ещё содержат в себе всё, что эти люди могли бы использовать в своей земной жизни, если бы прожили ещё несколько десятилетий. Это происходит в эфирной сфере Земли. Но в будущем должны появиться люди, которые осознают это, чтобы земная культура, а не Ариман, получала плоды того, что содержится в этих эфирных телах. Поэтому давайте по-настоящему вникнем в слова, которые здесь так часто звучали, учитывая необходимость подготовить наши души к тому, что нас ждёт:

Из мужества воинов, из крови сражений, из страданий покинутых,

из жертв народа произрастает плод духа — души духовно сознательно направляют свои мысли в духовное царство.