Писала, вспоминая свою деревню , родных . Всем привет! У меня все хорошо . Обследование с 6 марта ( онкология- пожизненный диагноз ), 2 группа.
Большое внимание уделяю духовной литературе : слушаю, читаю, смотрю фильмы . Идёт Великий Пост
Начало:
Часть четвёртая. Близнецы (Осень 1939 года)
Осень в тот год выдалась на диво тёплая. Бабье лето затянулось, паутина летала над огородами, а по утрам над Припятью стоял такой густой туман, что с берега другого берега не разглядеть.
В хате у Константина и Софьи суетились бабки-повитухи. Софья кричала так, что вороны слетали с крыш. Константин, высокий чернявый мужик, курил на крыльце одну цигарку за другой, а сам всё поглядывал на дверь. Рядом крутился его младший брат Фома — тот самый, что после армии осел в Даниловке, женился на местной и теперь помогал чем мог.
— Не бойся, Костя, — говорил Фома, пряча в усы улыбку. — Бабы дело знают. Вон у моей Матрёны тройня была у тётки в Ельске, и ничего, все выжили.
— Ты бы помалкивал, — огрызнулся Константин, но цигарку всё же затушил. — Легко тебе говорить.
Наконец дверь отворилась. Старая знахарка баба Параскева (та самая, чья внучка Анна потом переняла её дело) высунулась в сени:
— Заходи, отец. Двоих принесла. Дочку и сына.
Константин шагнул через порог и обомлел. Софья лежала на кровати бледная, но счастливая, а рядом с ней — два свёртка. В одном розовым носиком сопела девочка, в другом — мальчик, точная копия отца, только маленький.
— Дочку Валей назовём, — прошептала Софья. — А сына... Павлом, в честь твоего батьки.
Константин склонился, поцеловал жену в лоб, потом осторожно коснулся пальцем крохотной ручки дочки. Валя во сне сжала его палец. У Константина перехватило горло.
А за окном, на старой сосне, кричали буслы. Словно тоже радовались новым жителям Даниловки.
Часть пятая. Драники и судьба (Лето 1940 года)
Лето выдалось грибное. Бабы с раннего утра уходили в лес, возвращались с полными кошёлками боровиков, подберёзовиков, лисичек. Сушили, солили, мариновали — война хоть и не началась, но в воздухе уже висело что-то тревожное, и люди запасали всё, что могли.
В хате у Константина и Софьи подрастали близнецы. Валя и Павлик уже сидели, пытались ползать, и Валя всё время норовила стянуть с брата одеялко. Софья смеялась:
— Характерная растёт! Вся в батьку.
Константин в тот год работал на торфоразработках под Мозырем. Заработки были хорошие, но домой приходил только на выходные. В субботу вечером, едва переступив порог, он снимал сапоги, мыл руки и сразу шёл к детям.
— Ну, показывайте, что тут без меня натворили? — ворошил он чёрные Павликовы вихры и подхватывал на руки Валю, которая уже тянула к нему ручки.
Софья хлопотала у печи. В хате пахло так, что слюнки текли: жарились драники. Картошку тёрли на мелкой тёрке, пока она не превращалась в белую пену, добавляли яйцо, лук, солили и выкладывали на чугунную сковороду, где уже шкворчало сало. Драники получались румяные, с хрустящей корочкой.
— Садись, Костя, — Софья ставила на стол миску со сметаной. — Со своим луком, с огорода.
Константин садился, макал драник в сметану, закрывал глаза от удовольствия.
— Такие только у тебя, Соня. Во всём Мозыре таких нет.
— А ты много в Мозыре пробовал? — прищуривалась жена.
— Да ни у кого не пробовал! — смеялся Константин. — Мне твоих за глаза хватит.
Вечером, когда дети уснули, они сидели на крыльце. Зажигались первые звёзды, с болота тянуло сыростью и мятой. Где-то далеко, за лесом, ухала выпь.
— Страшно мне, Костя, — вдруг сказала Софья. — Говорят, немцы уже близко. Вон в Польше как...
Константин обнял её за плечи:
— Не бойся. Я вас в обиду не дам. И Фома рядом. Прорвёмся.
Он не знал тогда, что прорваться не получится. Что через год уйдёт на фронт и пропадёт без вести где-то под Смоленском. И что Фома, его младший брат, станет для его детей вторым отцом.
Часть шестая. Фома (Весна 1945 года)
Война кончилась. В Даниловку возвращались мужики — кто на костылях, кто без руки, кто с медалями на гимнастёрке. А кто не возвращался вовсе.
Софья каждый день выходила на околицу, вглядывалась в даль. Ждала Константина. Приходили похоронки на других, а на неё — ничего. Ни письма, ни извещения. Пропал без вести. Это слово — "пропал" — было страшнее смерти. Оно не давало ни оплакать, ни отпустить.
Валя и Павлик подросли. Им уже по шесть лет. Валя — отцова дочка, чернявая, бойкая, всё время в движении. Павлик — спокойный, задумчивый, в мать. Они мало помнили отца — только тёплые руки, пахнущие махоркой, и голос: "Ну, показывайте, что тут без меня натворили?"
Фома вернулся в сорок четвёртом, после тяжёлого ранения под Ковелем. Осколок засел в груди, врачи сказали: доставать опасно, так и носить до конца. Фома не жаловался. Поселился рядом с Софьей, помогал по хозяйству — дрова наколоть, крышу поправить, картошку вскопать.
— Ты бы себя берёг, Фома, — говорила Софья, видя, как он хватается за грудь, когда зайдётся кашлем.
— Ерунда, — отмахивался он. — Заживёт до свадьбы.
К свадьбе дело не шло. Жена его, Матрёна, не вернулась из эвакуации — умерла от тифа в дороге. Так и жил Фома один, но к Софьиным детям прикипел всей душой. Особенно к Валюшке.
— Дядька Фома, — спрашивала Валя, — а правда, что наш тата в немца стрелял?
— Правда, дочка. И не в одного.
— А он вернётся?
Фома гладил её по голове своей тяжёлой, израненной рукой и молчал. Что тут скажешь?
Часть седьмая. Поминки и надежда (Осень 1946 года)
Через год после войны в Даниловке справляли поминки по погибшим. Столы накрывали прямо на улице, между хатами. Бабы несли кто что: кто мачанку с блинами, кто холодник, кто драники со шкварками, кто пироги с яблоками. Вареники с картошкой и творогом, политые шкварками, стояли в больших мисках. Наливали домашний квас и самогон, но пили мало — не до того было.
Поминать собрались всех: и Константина, и Матрёну, и соседа Ивана, и семью Петровских, что вся сгорела в хате, когда каратели пришли.
Софья сидела в чёрном платке, рядом с ней — Валя и Павлик. Дети уже понимали, что такое смерть. Валя держалась стойко, только губы поджимала, а Павлик тихонько плакал, уткнувшись матери в плечо.
Фома поднял стопку:
— За тех, кто не вернулся. За Костю, брата моего. Земля им пухом.
Выпили. Помолчали.
Потом бабы затянули старую песню, тягучую, как сама припятская вода. Про то, как мать ждёт сына с войны, а сын не идёт. Валя вслушивалась в слова, и ей казалось, что песня эта — про неё, про маму, про дядьку Фому.
Вечером, когда все разошлись, Фома подошёл к Софье:
— Слушай, Соня. Я понимаю, время ещё не вышло. Но ты подумай. Вдвоём легче будет. И детям отец нужен.
Софья долго молчала. Потом подняла глаза:
— Я Костю не забыла, Фома. И не забуду никогда.
— Я и не прошу забыть. Я прошу — жить дальше. Ради них, — он кивнул на детей, уснувших на лавке.
Так и повелось. Фома стал жить с ними. Не мужем, не братом, а кем-то средним — защитником, помощником, добрым другом. А когда в пятидесятом у Софьи родилась дочка от Фомы, назвали её Катериной.
Часть восьмая. Катерина (Весна 1960 года)
Весна в шестьдесятом выдалась ранняя и тёплая. Припять разлилась так широко, что залила все луга до самого горизонта. Вода стояла под самыми огородами, и по улицам Даниловки плавали утки.
В хате у Софьи и Фомы было шумно. Валя и Павлик уже взрослые — по двадцать один год. Валя работала в Ельске на почте, Павлик учился в Мозыре на тракториста. А по дому бегала десятилетняя Катерина — шустрая, любопытная, с косичками, которые вечно растрёпаны.
Но главным человеком для Катерины был дед Фома. Хотя какой он дед? Ему и пятидесяти не было. Но звали его все дедом — уважительно. Ранение давало о себе знать: Фома часто кашлял, особенно по ночам. Но никогда не жаловался.
Каждое утро Катерина просыпалась от того, что дед уже во дворе — точит косу, чинит плетень, собирается на рыбалку.
— Дед, а дед, — сонная Катя выбегала на крыльцо в одной ночнушке, — ты меня возьмёшь?
— А ты не замёрзнешь?
— Не-а!
— Тогда одевайся. Да кофту вон ту, бабкину, шерстяную надевай. Утро зябкое.
Они шли на Припять. Туман стелился над водой, пахло тиной и свежестью. Дед учил Катю насаживать червя, забрасывать удочку, ждать, когда поплавок дрогнет.
— Рыба, Катя, она хитрости любит. Терпения требует. Вот как в жизни.
— Дед, а ты на войне был? — спрашивала Катя, глядя на поплавок.
— Был.
— Страшно?
Фома задумывался. Вспоминал окопы, взрывы, как тащил раненого товарища, как сам упал, пронзённый осколком.
— Страшно, дочка. Только потом, после войны, страшнее было. Когда понял, сколько народу не вернулось.
— А наш деда Костя? — Катя знала эту историю, но всегда переспрашивала.
— Наш деда Костя, — Фома гладил её по голове своей шершавой ладонью, — герой был. Ты на него похожа. Такая же непоседа.
Днём, когда солнце поднималось выше, Катя помогала бабе Соне по хозяйству. Баба Соня учила её стряпать.
— Смотри, дочка, — Софья ловко раскатывала тесто. — Для вареников тесто должно быть крутое, но нежное. Как ребёнка пеленай.
Катя старательно повторяла, перепачкавшись в муке. На столе уже стояла миска с творогом — будут вареники ленивые, со сметаной и ягодами из леса.
— А это, — Софья показывала на кастрюлю, где томилась картошка с мясом, — мачанка называется. Будешь макать туда блины. Вкуснотища.
Вечером возвращались Валя и Павлик. Валя — с газетами, пахнущая типографской краской и городом. Павлик — в промасленной спецовке, усталый, но весёлый.
— Ну, как тут мои девчонки? — обнимал он мать и сестру.
Собирались за столом. Фома садился во главе, тяжело дышал, но улыбался.
— Давай, Катя, рассказывай, что сегодня делала.
Катя тараторила про рыбалку, про вареники, про то, как видела в лесу лося.
— Дед говорит, что лоси — это к счастью, — важно заканчивала она.
Все смеялись.
А потом Катя забиралась к деду Фоме на колени и засыпала под его рассказы. Он рассказывал ей про довоенную жизнь, про то, как они с братом Константином бегали на Припять купаться, как первый раз попробовали самогон и им стало плохо, как сватались к бабе Соне и бабе Матрёне.
— Дед, а ты бабушку Матрёну любил?
— Любил, Катюша. Очень любил.
— А бабу Соню?
Фома замолкал. Потом отвечал:
— Бабу Соню я тоже люблю. По-другому. Как сестру. Как самого родного человека.
Часть девятая. Проводы (Осень 1962 года)
Осень выдалась дождливая. Припять вздулась, потемнела, небо нависало серой ватой. Фома слег в начале сентября. Старое ранение дало о себе знать — открылась рана на груди, начался жар.
Софья не отходила от него. Валя приезжала из Ельска каждый день, привозила лекарства из аптеки, но что толку? Деревенские доктора только разводили руками: слишком глубоко сидит осколок, слишком много лет прошло.
Катя сидела у дедовой кровати, держала его за руку.
— Дед, поправляйся, — шептала она. — Мы же на рыбалку собирались. Ты обещал.
Фома с трудом улыбался:
— Обязательно, Катюша. Ты только слушайся бабу Соню. И брата с сестрой.
— Я буду, дед. Только ты не уходи.
Он гладил её по голове всё той же шершавой ладонью.
В последний день Фома попросил позвать священника из Ельска. Исповедался, причастился. А ночью позвал Софью:
— Соня, спасибо тебе. За всё. За детей, за дом, за то, что приняла меня. Костя бы одобрил.
— Что ты, Фома, — плакала Софья. — Ты же сам знаешь...
— Знаю. Я всё знаю.
Умер Фома тихо, под утро. Просто закрыл глаза и перестал дышать. За окном шумел ветер, срывая последние листья с берёз.
Хоронили его всей деревней. Гроб несли на руках до самого кладбища, что на взгорке, откуда видно Припять. Бабы плакали, мужики стояли молча, сняв шапки. Катя шла за гробом, держась за бабушкину руку, и не плакала. Она ещё не верила, что деда больше нет.
Поминки справляли в хате. Софья наварила кутьи — сладкой пшеничной каши с мёдом и маком. Напекла блинов, наварила картошки с грибами. Ели молча, поминали добрым словом.
— Царство ему небесное, — крестились бабы. — Хороший был человек.
— Герой, — добавляли мужики. — Войну прошёл, детей поднял.
Валя обнимала Катю:
— Не плачь, сестрёнка. Дед теперь с неба на нас смотрит.
— А он видит нас?
— Видит. И гордится тобой.
Катя вышла на крыльцо. Осеннее небо хмурилось, но сквозь тучи пробивался тонкий луч солнца. Высоко-высоко, над самой Припятью, летели буслы — на юг, в тёплые края.
— До свидания, деда, — прошептала Катя. — Я тебя никогда не забуду.
И ветер, словно услышав, ласково тронул её растрёпанные косички.
КОНЕЦ
Эта история — вымысел, но в нём живут души тех, кого мы любим и помним. Вечная память.
Идёт Великий Пост , дам ссылку для полезного чтения, прослушивания :
https://valaam.ru/chants/psalmy-davidovy/?ysclid=mly8ytofb7480953533