Позже, когда Леночка пыталась вспомнить этот последний момент с мамой, в голову приходила какая-то ерунда. Торчащие из шва нитки, пуговицы на маминой рубашке и красные и синие полоски на ткани. Лица она не помнила, имени тоже. Мама наклонилась, что-то сказала и торопливо ушла, а потом появился чёрный человек. Дальше была пустота и боль. Долго. Слишком долго. Иногда она думала, что мама ей приснилась или она её выдумала, а потом Леночка вовсе перестала различать сон и явь.
Чёрный человек держал её в домике в лесу. Далеко за дверь не выйти, на ногах цепь, а порой надо было неделями обходиться водой из колодца и сухариками из коробки. Тем не менее, она выжила. Или он достаточно долго позволял ей жить.
О нём она старалась не думать, пока однажды всё вдруг не закончилось.
К тому времени Лене было семнадцать, а обитаемый мир уменьшился до размеров поляны в её лесу. Только спустя вечность Лена решилась пересечь границу света и тени от деревьев-великанов. Причина была серьёзная.
Она была беременна, это точно, вон как живот торчит, а ноги и руки худющие, как палки. И глаза — жалостливые, почти детские, никак не вяжутся с грубыми, обветренными ладонями, какими только полы на вокзале мыть. Лидия Степановна нервно пригласила девицу войти, а про себя порадовалась, что полчаса назад перечистила всё столовое серебро и убрала подальше в буфет, до следующего визита Юрочки. Такие вот с виду тихони вечно выискивают, где что плохо лежит, а потом поминай как звали! Да и в историю, скороговоркой — как наизусть — выданную на пороге, Лидия Степановна не поверила, но обсуждать гипотетическое Юрочкино отцовство на лестничной клетке не стоило, не для чужих ушей оно. Следовало действовать тонко, без шумихи.
Лидия Степановна указала на диван, и гостья села на краешек, ладони аккуратно сложила на коленях и молчит, будто ждёт чего-то. Трикотаж нелепо натянулся на животе — единственная яркая деталь, остальное невыразительное, не запомнишь в толпе, и лицо без намёка на макияж, хотя брови белёсые, почти бесцветные. Лидию Степановну охватила глубокая неприязнь — не могла эдакая моль очаровать её Юрочку, а значит — врёт. Бесстыжая лгунья.
— Рассказывай, — снисходительно предложила хозяйка. Желание поставить самозванку на место крепло, но имело смысл разузнать больше фальшивых «подробностей».
— Да я всё сказала… — робела девица, — ваш адрес был у Юры на конверте, я и запомнила, у меня хорошая память. Когда он ушёл, я подумала…
— Что именно ты подумала?
— Что найду его здесь. Юры долго не было, и я начала беспокоиться. Однажды он сказал, что его мама, то есть… вы… очень добрая, хотя и строгая, — голос стал тоньше, пронзительнее, и Лидия Степановна невольно поморщилась — сейчас будут слёзы, — и я решила, то есть подумала, что вы захотите узнать про внука. Или внучку.
— Внука, значит, — Лидия Степановна насмешливо попробовала это новое слово, — или внучку. А что же ты ему не позвонила? Постеснялась? Или сюрприз захотела сделать?
— Я бы позвонила, если бы могла, — вскинулась девушка, и на миг кроткий облик просительницы стал грозен, горяч, но Лидия Степановна моргнула от неожиданности, и вдруг оказалось, что девица просто поперхнулась и закашлялась — нехорошо, надсадно. Нездоровый румянец оттенил и без того бледную кожу, и пришлось Лидии Степановне предложить той стакан воды из графина. Гостья жадно отпила до половины, — но у меня нет телефона.
— Юра не оставил тебе свой номер? — вежливо подсказала Лидия Степановна.
— Номер? Н нужен мне никакой номер, у меня телефона нет, — буркнула девушка и почему-то кивнула, — потому и пришла, что не знала, как с ним связаться. Вы мне поможете?
— Для начала скажи, как тебя зовут.
— Лена! — ещё несколько глотков, и стакан почти опустел.
— Хорошо, Лена. Моё имя ты знаешь, а сюда ты приехала по адресу на каком-то конверте. Но с чего вообще ты взяла, что ребёнок имеет отношение к моему сыну?
Лена изумилась. Очень натурально, надо признать.
— А к кому же ещё?
— Ну, тебе виднее, — туманно намекнула Лидия Степановна, но Лена замотала головой.
— Больше не к кому.
— Где вы познакомились? Когда?
— Да мы с детства знакомы. Сначала не особо общались, конечно, но потом я сильно-сильно заболела, а Юра меня практически спас. Сил топить не было, вода закончилась, я просто лежала с закрытыми глазами и боялась, что никто не придёт. Юра пришёл, — с сахарной нежностью выдохнула Лена, настолько приторно, что Лидию Степановну покоробило.
С детства знакомы? Лидия Степановна постаралась припомнить хоть какую-то белобрысую девчонку поблизости, но память подводила, только что-то царапало внутри, нечто вроде предчувствия от корки льда возле подъезда.
Юрочка рос замкнутым мальчиком и не умел заводить друзей, а в его пятнадцать лет отец бросил семью, просто испарился без звонка или записки, и с тех пор что-то в Юрочке сломалось окончательно. Никого не водилось рядом, ни единой души, кроме родной матери. Работу он выбрал в разъездах и порой отсутствовал месяц или два, но звонил регулярно и делился коротенькими историями, всякими пустяками и дорожными неурядицами. Невозможно представить, чтобы сын ни разу не упомянул о чудесном спасении их общей знакомой.
— Живёшь в какой-то глухой деревне? А остальные где были?
— Остальных нет. Я давно одна. Привыкла, но, если бы не Юра…
— И что мой Юра там забыл? В этой твоей глуши?
— Меня. Юра за меня испугался, еле успел, — Лена зарделась и стала похожа на влюблённую лет семнадцати.
— И откуда же он про тебя узнал?
— Этого он не сказал. Наверное, я ему приснилась.
С полминуты Лидия Степановна ждала, что Лена захихикает или как-то иначе покажет, что пошутила, но нет.
— Вместе с картой приснилась? — наконец уточнила хозяйка и тяжко вздохнула.
— У нас там не заблудишься, одна дорога в город, — доверчиво улыбнулась Лена, и Лидия Степановна поняла, что ситуация куда хуже. Либо девчонка реально верит в то, что говорит, либо издевается.
— Юра знает про ребёнка?
— Нет. Он пропал до того, как живот начал расти.
— И чего ты ждала?
— Что Юра вернётся. Потом собралась и поехала по адресу, страшно же рожать в одиночку, да ещё и зимой. У меня там домик с печкой, колодец, огород. Так-то хорошо, но помощи нет, звать некого.
— И чего же ты ждёшь от меня? Конкретно? — Лидия Степановна поджала губы и немного воинственно приподняла подбородок.
— Ну… вы не бойтесь, вас стеснять я не собираюсь, мы с Юрой могли бы жить у меня, пока ребёночек не родится, да и потом тоже. Воздух прекрасный, вода есть, лес щедрый.
— С Юрой — в этой твоей глуши? С колодцем? Действительно, шикарный вариант.
— Он отец ребёнка, — сверкнула всеми зубами Лена, не уловив очевидной иронии, — заслужил.
И Лидии Степановне стало как-то зябко, будто мороз по коже прошёл.
— Лена, как считаешь, стоит узнать мнение… хм… предполагаемого отца?
— Конечно! — восторженный кивок.
Лидия Степановна торжественно достала телефон и нажала на вызов. Сейчас всё разъяснится, сейчас… Раздражённый голос сына прервал долгие гудки.
— Мам? Мне не очень удобно…
— Сынок, погоди, дело срочное. Ко мне приехала некая Лена. Утверждает, что беременна от тебя.
На том конце воцарилась мёртвая тишина, потом всхлип или стон.
— Она у тебя?
— Да, сидит прямо передо мной.
— Как она выглядит? Худая, бледная и улыбается?
— Да, и ещё живот.
— Мам, послушай меня очень внимательно! Не слушай её!
— В чём дело? — Лидия Степановна нахмурилась и невольно встала, шагнула к окну, не упуская из виду хрупкую фигуру на диване.
— Мам, она… она не в себе и может молоть всякую дичь. Не верь ничему, слышишь? Просто не обращай внимания, она не соображает, что говорит.
— Ну, я так и подумала, — Лидия Степановна с облегчением выдохнула, но сын быстро её перебил.
— Нет, мам, ты не поняла! Это опасно, слышишь?
— О чём ты? — нехорошее чувство навалилось заново, душное и липкое. Девушка в гостиной сидела ровно и смотрела открыто и радостно, как кукла.
Кукла из ночного кошмара.
— Лена… что-нибудь говорила?
— Ну да, про ребёнка. Как ты её спас, и ещё про дом в каком-то диком лесу.
— Я её спас? Прямо так и сказала?
— Да, сынок. И ещё что вы вроде давно знакомы. Я не очень понимаю, Юрочка, что происходит? — голос всё-таки подвёл Лидию Степановну.
— Да как Лена вообще тебя нашла? — простонал Юра.
— Сказала, что у неё был конверт с моим адресом.
— Вот я идиот, ну, конечно! Забыл в машине, в бардачке.
— Ты меня пугаешь, Юрочка…
— Так, мам, сосредоточься. Это очень и очень важно. Я приеду как можно скорее, твоя задача — любой ценой удерживать её дома. Пускай сидит и никуда не выходит, ни с кем не разговаривает. Ни с кем, поняла? И сама её не слушай.
— Да, сынок, но…
— Ни с кем, поняла? Надеюсь, она никому ничего не выболтала по пути.
— Да, но… выболтала про что?
— Про меня, — гаркнул Юра и повесил трубку.
Лидия Степановна осторожно сунула телефон в карман. Выражение лица гостьи оставалось неизменным, но после Юрочкиных слов кротость превратилась в зловещую и ещё более ненатуральную маску.
— Поговорили с Юрой? — ласково уточнила Лена. — Он скоро будет?
— Э-э-э… да. Может быть, чаю? Или лучше пообедаем?
— С удовольствием, и чай и обед!
Церемония гостеприимства напоминал пытку. Лена спокойно сидела и ела, не переставая излучать любезность, а вот Лидия Степановка еле держалась, чтобы не закричать. Руки дрожали, губы тряслись, и взгляд то и дело скользил к входной двери.
— Как ты сюда доехала? На автобусе, электричке? — решилась начать расспросы хозяйка.
— Сначала пешком, потом машина подбросила до города, мир не без добрых людей. Дальше пошла на автовокзал, но денег на билет не было, так что пришлось снова искать машину. Так и добралась, на перекладных. Люди откликались на просьбы помочь.
— И что… что ты им говорила?
— Про Юру? — ещё одна лучезарная улыбка. — Ничего, не бойтесь.
— А почему мне стоит бояться? — помертвевшим голосом выдавила Лидия Степановна.
Лена отложила вилку.
— Не знаю. Кажется, это у Юры стоит спросить. Он же беспокоился?
Внутри похолодело.
— Ладно, Лена, вот ты говоришь, вы с Юрой знакомы с детства, но я тебя почему-то не помню. Где ты жила?
— Если честно, плохо помню. После болезни всё как в тумане, я и родителей не помню.
— Но Юру-то ты запомнила?
— Конечно! Он мой спаситель!
Больше Лидия Степановна ничего не спрашивала, молча суетилась на кухне. Переставляла вещи туда-сюда, лишь бы не встречаться глазами с гостьей. И лихорадочно думала. Почему девчонка опасна? Что такого она может разболтать про Юру?
После обеда Лена чуть порозовела, пожаловалась на усталость и попросилась прилечь на диван. Плотные шторы довершили дело: через четверть часа она задремала, рот приоткрыт, мышцы лица расслаблены, как у невинного ребёнка. Лидия Степановна не решилась подойти поближе, рассматривала издалека, а когда в замке провернулся ключ, чуть не подпрыгнула.
Юра ворвался в комнату, замер у дивана и с ужасом уставился на спящую.
— Давно спит? — шёпот его был страшен.
— Где-то час, — тоже зашептала Лидия Степановна.
Юра кивнул и показал на кухню. На цыпочках, как беглецы, они юркнули в прямоугольник света. Лидия Степановна с мольбой сложила руки на груди, но сын опередил все вопросы.
— Что она говорила? Мам, только точно.
— Юрочка, я совсем ничего не понимаю. Лена сказала, что долго болела, что там никого не было, что ты её спас, а потом исчез. И, главное, ребёнок может быть твой?
— Что? Ребёнок? Конечно, он мой.
— Тогда в чём дело, Юрочка? Кто она? Откуда ты её знаешь?
— Мам, присядь. Помнишь, когда я учился в девятом классе, в нашем районе пропало несколько девочек? Дошкольниц.
— Да-да, помню, конечно, бедные девочки… Слухи ходили самые жуткие! Их так и не нашли, насколько я знаю. Но причём здесь это?
— Лена одна из них. Та, кто выжил. О ней никто не знает, обычно она не хочет общаться с людьми. Живёт в тайге, там домик посреди леса. Знаешь, не всем охота, чтобы их жалели и всё такое прочее.
— Погоди, но откуда ты… Как ты её нашёл?
— Мам, это сложно и долго объяснять, и сейчас не до этого. Главное — никому нельзя про неё рассказывать, никто не должен увидеть связь между нами. Поняла?
Лидия Степановна долго глотала ртом воздух, боясь задать следующий вопрос.
— Ты… ты знаешь тех, кто их… ну… забрал?
— Мам… — Юра устало прикрыл веки, провёл рукой по лицу, — просто доверься мне. Ничего не спрашивай.
Из комнаты донёсся лёгкий вздох, и мужчина бросился к дивану, присел на колени у изголовья. За ним и Лидия Степановна встала на пороге, левой рукой нашарила выключатель. Яркий свет заставил Лену зажмуриться, но она успела понять, кто перед ней. Руки взлетели и обвили мужчину за шею.
— Ты приехал! — зашептала она. — Приехал!
— Конечно, приехал, — мужчина склонился ниже, и Лена начала покрывать поцелуями скулы и подбородок. Он не отстранялся, но держался скованно. Впрочем, Лену мало что смущало, она радовалась, как дитя.
— Зачем же ты уехала из дома, а? Не могла меня дождаться? — мягко укорил Юра, когда Лена чуть успокоилась.
— Из-за ребёнка, — Лена зарделась, — ты же понял, что случилось? У нас будет малыш.
— Да, понял. Конечно, понял. Но в твоём положении не стоит покидать дом, это опасно.
— Да, конечно, прости! Когда мы поедем?
Юра моргнул и со значением посмотрел на мать.
— А чего откладывать? Мама тебя покормила, ты отдохнула, с тобой всё в порядке. Сейчас и поедем.
— А твоя мама? — с заминкой спросила Лена. Тень сомнения проступила в глазах.
— А что — мама? Мама останется здесь, как и всегда. А мы поедем. Вместе. Ты же хочешь, чтобы мы поехали вместе?
— Да, — Лена усиленно хмурилась, даже губу прикусила, — хочу. Просто твоя мама такая добрая: еду предложила, на диван пустила поспать. Лидия Степановна, вы мне очень понравились, прямо с первого взгляда. Жалко так сразу уезжать.
Юра выразительно поднял бровь, и Лидия Степановна деревянным голосом процедила:
— Лена, пожалуйста, обо мне не беспокойся. Езжай с Юрой, а я потом… как-нибудь… приеду.
Юра тут же подхватил гостью за локоть и вывел в подъезд. До машины почти бежали, Лена старалась ставить ноги аккуратно, чтобы не упасть в скользких кедах, но Юра только прибавлял шаг.
Старый отцовский пикап завёлся с первого оборота, и Юра скупо бросил:
— Пристегнись.
Лена вжалась в сиденье, но спорить не стала.
Через час были у просеки — съезд с шоссе неприметный, для тех, кто знает, куда смотреть. Дальше ехали медленно — дожди размыли дорогу, но мотор уверенно и привычно тащил внедорожник, чуть заедая на корнях. Лес стал гуще и выше, но дорога высохла, раздалась вширь. Пикап чихнул в последний раз и встал у дощатого домика, втиснутого посреди леса, в маленькое пятно света. Деревья расступились, чтобы дать немного солнца грядкам, устроенным прямо в ржавых бочках, а вот крыша осталась в тени: волнистый шифер оброс мхом, дверь разбухла и едва держалась на петлях.
— Надо поправить дверь, — по-хозяйски буркнул Юра.
— Да-да, ты ещё в прошлый раз собирался, — Лена ловко спрыгнула с подножки, — поправить и правда надо. Ой, смотри, Таня совсем зачахла, — кусту в бочке с правого края доставалось меньше света, и Лена бережно погладила листья, будто лаской могла скомпенсировать столь неудачное расположение, — Маша её затеняет, потому что сильнее и выше. Они и людьми были такими же, Маша задира, вечно в центре внимания, а Таня тихоня, на вторых ролях.
Юра вылез из кабины, нехотя повернулся к бочкам.
— Может быть, хватит с ними разговаривать, как с людьми?
— Они и есть люди. Ну, были ими.
— Были. Столько лет прошло. Хватит.
— Видишь, Вероника светлее других? Листья с белыми крапинками, красивые. Помнишь её косички? Светленькие. Красивые.
— Лена, пожалуйста.
Белёсые брови поползли вверх, глаза подозрительно увлажнились, и Юра виновато поднял ладони.
— Ладно, всё. Делай, как знаешь. Твои подружки, не мои.
— Скажи, жаль, что девочки так и не вырастут? Останутся детьми. Я вот стану мамой, — Лена погладила свой округлый живот и счастливо улыбнулась.
— В каком-то смысле они тоже растут, — Юра мрачно уставился на зелень в бочках. Большинство кустов прекрасно себя чувствовали и наперегонки тянулись к солнцу.
— Да, но не так, — Лена с грустью коснулась обода соседней с Таниной бочки и вдруг всплеснула обеими руками, — ой, забыла сказать! Я тут кое-кого встретила.
— Когда? — побелел Юра и ухватился за подгнивший дверной косяк.
— Сегодня утром, на вокзале. На автобус без денег не пустили, зато я нашла её! Зовут Марина, и такая хорошенькая, на Полю похожа, представляешь? Только рыжая. Ей лет семь, личико такое милое, доброе. Сидела на остановке, ждала родителей, ну я и подошла. Как чувствовала, что туда стоит сходить.
— Лена, неужели опять?
Она пожала плечами.
— Такие вещи нельзя остановить, ты же знаешь. Они просто происходят.
Юра вздрогнул и обнял Лену — первый искренний жест, виноватый и растерянный.
— Да, прости, конечно, нельзя. И всё-таки не могу не…
— Ты не можешь это остановить, помнишь?
— Не могу, — он слепо вытер со лба паутину, что упала с дерева, — скажи, что мне делать?
— Езжай за ней.
— Когда?
— Поесть успеешь, а потом пора. На автовокзал, Марина за буфетом прячется. За автоматом с едой. Я предупредила, что ты придёшь.
— Хорошо, — Юра отпустил Лену и сжал кулаки.
— Не переживай, ладно?
— Ладно.
Всё нужное было сказано, и Лена вошла в дом, взяла с печи накрытые полотенцем пироги. Юра ел без аппетита, безвольно двигая челюстями. Разговор не клеился. После второго пирожка Юра встал из-за стола, отряхнул руки, накинул куртку и вышел к машине. Лена не провожала, осталась сидеть за столом и глядеть на тарелку с крошками.
Вернулся Юра через пару часов, не один. Девочка на правом сиденье таращилась по сторонам с робкой надеждой, и тут уж Лена выскочила за порог. Сумерки превратили поляну в подобие комнаты с деревьями-великанами вместо стен, но Марина не испугалась, смело вылезла навстречу новой знакомой.
Лена опустилась на колени, чтобы быть вровень.
— Мама с папой так и не приехали?
— Не приехали, — доверчиво подтвердила девочка, — но я видела свою фотографию на вокзале. Почему меня не найдут? Я ко всем подходила, они не слушают.
— Я же говорила, ты для них невидимка.
— Только вы меня видите?
— Да. Только мы.
— Мама с папой тоже меня не увидят?
— Боюсь, что так.
— И Тимоша?
— Тимоша — это твой брат?
— Да. Ему два года. Он смешной.
— Ясно. Мне жаль, но Тимоша тоже тебя не увидит.
— Жалко. А чёрный человек? Здесь он меня не найдёт?
— Нет, солнышко, — Лена погладила девочку по волосам, — не найдёт, только ты должна слушаться.
— Что надо делать? А то дядя Юра не очень разговорчивый. Всю дорогу молчал, — Марина обиженно засопела, но Юра покачал головой в ответ на быстрый Ленин взгляд.
— Нельзя уходить с поляны. Надо быть на солнце.
Девочка удивлённо уставилась на верхушки деревьев — вдалеке садилось солнце, и тени давно превратились в сплошной полумрак.
— Темнеет же. А сейчас вообще ночь будет.
— Это ничего, просто запомни, где граница леса. И туда не ходи. Сможешь?
— Да, — важно согласилась Марина, но тут же добавила с озорством, — а что будет, если я пойду? Чёрный человек меня схватит?
— Нет, солнышко, не схватит. Он тебе больше не страшен.
— Тогда почему нельзя?
— Потому что ты перестанешь быть девочкой, и станешь… тенью. Видишь эти растения? — Лена указала на зелень в бочках. — Раньше они были девочками, как и ты, а потом нарушили правило.
— И превратились в цветы?
— Боюсь, что так.
— Плохо, — Марина нахмурилась, — всё из-за чёрного человека?
— Да.
— Но почему мне туда нельзя, если чёрный человек теперь нестрашный?
— Потому что за границей леса ты его встретила.
— И он сделал со мной плохие вещи?
— Да, солнышко. Но здесь этого не случилось.
— А что здесь не так?
— Здесь очень, очень особенное место. Без чёрного человека.
— Как будто чёрный человек меня не нашёл?
— Именно так, солнышко.
— А ты?
— А что — я? — Лена сдавила запястья девочки и тут же разжала.
— Ты тоже здесь пряталась от него? От чёрного человека?
— Да. Тоже. Очень долго пряталась, если честно.
— Но ты же выходила сегодня утром и не превратилась в цветок. Как?
— Я не… Дело в том, солнышко, что мой чёрный человек не успел сделать всё, что хотел. Он пропал, сгинул в болотах или свалился в овраг, не знаю точно. Мне повезло, что Юра приехал вовремя и отвязал мои ноги.
— Дядя Юра? — девочка с сомнением покосилась на угрюмого мужчину. — Но как? Чёрный человек, он ведь большой и злой. Как он не испугался?
— А Юра был тогда смелым мальчиком. Постарше тебя, конечно. Он увидел меня во сне, нашёл в кармане чёрного человека карту, узнал, где меня держат и пришёл. Не побоялся. Представляешь, какой смелый?
— Да, круто! — Марина восхищённо округлила глаза. — Значит, чёрного человека больше нет?
— Есть, солнышко. Чёрные люди всегда есть, они прячутся в тени и ждут своего чёрного часа.
— Понятно, — разочарованно всхлипнула девочка, и Лена снова провела ладонью по волосам, чтобы успокоить ребёнка, — а меня кто-нибудь спасёт?
— Надо в это верить, солнышко. Меня же спасли.
— Спасли потому, что ты соблюдала правила и не выходила за границу леса? — Марина прищурилась с каким-то новым интересом.
— Ни разу, пока мой чёрный человек был жив.
— Ясно, — хлопнула в ладоши Марина, — я тоже не буду.
— Вот и умница! — Лена приподнялась, взяла девочку за руку. — Пойдём в дом?
Юрочка вернулся далеко после полудня. Скинул обувь и застыл, будто не решался сделать ещё шаг. Лидия Степановна поспешила в атаку.
— Ну как? Увёз психованную?
— Да, мам. Всё нормально. Не волнуйся.
— Как не волноваться, Юрочка! Внук не пойми от кого! Кто её родители, ты хоть знаешь? По разговору вроде сирота, а это самое страшное, любые гены могут быть.
— Гены? — Юрочка странно скривился. — Ты серьёзно?
— А что? Неизвестно, какие там отклонения. Про образование вообще молчу, а у нас в семье принято по два диплома иметь.
На этот раз Юрочка молчал почти минуту.
— Мам, а ты хорошо знала отца?
Приятный румянец Лидии Степановны не скрыл лёгкую обеспокоенность.
— Конечно, мы же были женаты больше пятнадцати лет. Серьёзный был человек. Основательный. Из профессорской семьи, между прочим. Соответствовал.
— И ты никогда не задумывалась, куда и почему он исчез?
Лидия Степановна поправила зимнюю куртку на вешалке. Старую охотничью куртку мужа, что так и висела в прихожей. Юрочка почему-то и избегал трогать отцовы вещи, но Лидия Степановна оставила эту куртку на видном месте, вдруг передумает — подкладка хорошая, карманов много.
— Полиция сказала, что никаких следов не нашли, скорее всего, он просто сгинул в тайге. Ты же помнишь, твой папа был большой любитель многодневных походов, и ходил всегда один, принципиально.
— Ну а ты, мам, сама как считаешь?
— Намекаешь на что-то? — вдруг оскорбилась Лидия Степановна. — Знаю, вы не ладили в последние годы и ты обижен, что папа как будто нас бросил, но реально ведь оно больше похоже на несчастный случай. У нас всё было хорошо. Папа не стал бы…
Юра смотрел на мать пристально и молча. Ждал, когда закончит мысль. Или спросит про пропавших девочек. Лидия Степановна не глядя схватила с полки шарф, скомкала и бросила обратно.
— Юрочка, к чему эти разговоры про папу? Кому от них легче?
— Ты права, — выражение его лица смягчилось, напряжение сменилось усталостью, — ни к чему.
— Так что, эта Лена будет дальше жить в своей глухомани? Беременная?
— Да, мам. Сказал же, не переживай.
— А ты? — ну вот и главный вопрос. Настоящий.
— А я всё исправлю. И буду жить с ними. Хватит бегать от себя.