Недавно я была в гостях у своей хорошей знакомой. Ее маме перевалило за девяносто. Красота из нее не ушла, а просто спряталась в самую глубину и сейчас все ещё видна в ее глазах. Она прожила непростую жизнь: вырастила троих детей, тяжело работала, любила мужа, который когда-то казался центром вселенной, теряла близких. Ей пришлось пережить голод, войну. А сейчас сознание ее слабеет и она все чаще просит позвать свою маму. Ту, которой нет уже больше тридцати лет. Или снова просит хлеба. Боится голода. Она забыла, что завтракала десять минут назад. Забыла, что в магазине за углом тридцать сортов выпечки.
Она не бредит. Она просто возвращается домой. Туда, где тепло, где не стреляют, где мама молодая и красивая, а хлеб — самый вкусный на свете.
Это странно и страшно: из памяти вымываются имена внуков, даты свадеб и названия партий, но запах свежего хлеба и голос матери остаются. Оказывается, в финале мы все возвращаемся в детство. Потому что там было безопасно. Там была Мама - божество, способное отвести любую беду . Психологи называют это «законом Рибо»: первыми уходят недавние воспоминания, а самые старые, заложенные в фундамент личности , заложенный в начале пути, держится до последнего вздоха. Как будто здание рушится, но самый глубокий подвал остается цел.
У меня были похожие мгновения в 2022-м в Бахмуте. Я видела перед глазами картинки давно прошедших и забытых событий.
Город пустел, становясь похожим на декорации к фильму, который никто не хотел смотреть. Наш дом волею судеб оказался в зоне боевых действий. И вот пришел момент, когда ночевать в квартире стало небезопасно. Нужно было обустроить место в подвале. Чтобы не спать на сыром бетоне, нужны были деревянные поддоны. В нашем дворе, в самом сердце города, находился универсам. Раньше он назывался весомо -"Донбасс". А в 2022 году он назывался по-модному, по-французски "LAFAR". Я была знакома с Ириной, управляющей магазина. Я попросила ее найти нам поддоны.
Ирина пошла искать их в складских лабиринтах. Я стояла во дворе и ждала. Вокруг свистело и бахало, а я вдруг... ослепла на настоящее и увидела забытое прошлое.
Я смотрела на двор и вдруг четко увидела, что он раньше выглядел иначе. Вот здесь стояла небольшая лавочка и росло маленькое дерево абрикоса. Я увидела себя - пятнадцатилетнюю, в летнем сиреневом платье. Я шла к нему. К мальчику, который на тот момент учился в техникуме, а летом подрабатывал грузчиком в универсаме "Донбасс". И вот я сижу с этим мальчиком на лавочке. Мы болтаем, смеемся и нам не хочется никуда уходить. Я прямо ощутила тепло и любовь в сердце к этому мальчику, который улыбался точь-в-точь как Володя Пресняков в юности. Вокруг было столько ласкового солнца, что им можно было обогреть весь этот озябший город.
Я так четко почувствовала и увидела что было тогда, больше 30 лет назад. И все плохое ушло: ил, который замулил мое сердце за долгие годы; злость на этого человека, который разбил мне сердце. Перед лицом большой трагедии мелкие личные драмы теряют вес. Остается только чистая энергия любви, которая служит «топливом», помогающим выжить.
И почему я никогда не вспоминала эту лавочку и эту встречу тем далёким летом? Ведь мы 12 лет прожили в этом дворе и я тысячи раз проходила мимо , гуляла с ребенком, рвала абрикосы и ни разу, понимаете, ни разу не вспомнила ту встречу. В моем сердце была любовь и благодарность к этому мальчику, которого я тогда любила, к прекрасной Ирине и даже к этому магазину, который навсегда останется для меня «Донбассом», как бы его ни переименовывали. Я тогда ещё не хотела верить, что скоро этот город мне придется покинуть навсегда, что его растерзают, наш дом сожгут вместе с нашими фотографиями и останется все только в наших воспоминаниях.
Мы - это сумма тех мгновений, когда нам было очень хорошо. Тот красивый мальчик, который мне улыбался, давно стал кем-то другим. Наверное, он поседел, может быть, отрастил бороду и живот, стал дедом и уехал за тридевять земель. Но для меня он навсегда остался там, на лавочке под абрикосой. Его улыбка запечатана в янтаре того лета.
Ирина вытащила поддоны, а я стояла под впечатлением и не могла двинуться с места.
Каждая улочка вдруг начала со мной говорить.
В один из страшных дней летом 2022 года был разрушен городской рынок, торговая площадь, которые мы, горожане, посещали каждую неделю. Я не хотела видеть эти разрушения, но в какой-то момент мне пришлось пройти мимо. Я окинула руины взглядом и не могла сдержаться, расплакалась.
Картинки, с необыкновенной ясностью, одна за другой всплывали у меня перед глазами. Как восстановленные слайды с раннего детства. Рынок находился в центре города. Нужно было пройти Торговую площадь, потом пройти под аркой.
И вот я маленькая собираюсь с родителями, как говорилось, "в город" , как на праздник. Надевали что получше, а не то, что я носила во дворе. Летом непременно гольфы, сандалии, бантики. И вот мы идем с покупками с мамой и папой . Я любила висеть на руках между мамой и папой, как на качелях. В «Лакомке» мне покупают мороженое, я съедаю половину, потому что замерзает язык, и отдаю остаток папе. Папа улыбается своими «лучиками» в уголках глаз и доедает за мной.
Мама — ослепительная, в белых босоножках на каблучках, в светлом платье, с кудрями, которые она вечером накручивала на бигуди и спала на них, как на камнях, всю ночь.
Иногда мы заходили в магазин "Золотой ключик" и пили там самый вкусный в мире молочный коктейль. «Золотой ключик» был не просто магазином. Это был портал. Туда вела огромная очередь, хвост которой загибался на улицу, как у ленивого кота. Но никто не роптал. В советской очереди была своя арифметика: чем дольше стоишь, тем слаще награда.
Внутри пахло ванилью, мокрым кафелем и чем-то щемяще-сливочным. Главным аттракционом был миксер — огромный, хромированный зверь с двумя железными стаканами. Продавщица в высоком накрахмаленном колпаке священнодействовала. Она наливала молоко, кидала туда тяжелый белый ком мороженого, добавляла сироп и начинался гул. В результате этой магии получался коктейль, который стоил копейки, а счастья в нем было на миллион. Густая, ледяная пена, которую нужно было не пить, а втягивать в себя, жмурясь от восторга. Мы с родителями стояли у высокого круглого столика — я едва доставала до его края подбородком. Папа держал свой стакан, и тогда казалось, что эти руки , папины и мамины, будут держать небо над нашей головой вечно. Что этот коктейль никогда не кончится, и осевший на дно сироп - самая большая проблема в жизни.
Когда рядом с моим домом разбили здание "Донбасского предприятия геоинформатики и маркшейдерии", я долго стояла и смотрела на изувеченное здание. Там же в последние годы располагался "Горловский институт иностранных языков". Я только закончила этот институт и свой диплом об окончании я успела забрать в январе 2022 года. А в марте этого же года снаряд вырвал из здания кусок, обнажив библиотеку. Протяни руку и возьми эти «законсервированные мысли» человечества.
Что случилось с людьми? Почему вдруг книги, институты и даже человеческие жизни вдруг совсем потеряли свою ценность? Я никак не могла решить этот вопрос. И вот, взглянув на широкую лестницу, которая вела к крыльцу здания, я увидела не руины. Я чётко видела перед собой картинку, как бодро перебирая ногами, по лестнице поднимаются женщины, одетые по моде 70-х годов: белые туфли с квадратными каблуками, укороченные юбочки, пышные начесы. Бодрые, живые, вечные. Я много раз ходила мимо этого здания и никогда не вспоминала этого.
Почему я не вспоминала этого в обычное, мирное время? Почему всплывают «забытые» кадры? В обычное время мозг фильтрует «лишнее», чтобы мы могли концентрироваться на быте. Бережет ресурс. Зачем нам вспоминать вкус коктейля сорокалетней давности, когда нужно успеть на работу, заплатить за свет и отвести ребенка в сад ? Мы живем «в черновике», откладывая чувства на потом.
Но в момент кризиса и запредельного стресса фильтры слетают, включается защита и психика совершает откат туда, где мы были целыми. Чтобы компенсировать визуальный ужас и сохранить нашу целостность, она достает эти яркие, цветные слайды — белые босоножки мамы, улыбку парня, ванильную пену — и говорит: "Смотри. Это у тебя не отнять. Это — твоя настоящая прописка".
Мозг начинает лихорадочно перебирать архив и напоминает: "У тебя есть этот фундамент. Ты справишься. Ты умеешь быть счастливой " Старая лавочка, о которой не вспоминали 30 лет, на самом деле всегда была в «хранилище». И когда город превращается в скелет, наша жизнь раскалывается на "до" и "после", память выставляет перед нами щит. Прошлое и настоящее встречаются в одной точке и мы понимаем, что память — это единственная форма бессмертия, доступная человеку.
Зло, выпущенное наружу, рвало город на части, как старые фотографии. Я уезжала из Бахмута, взяв с собой самое необходимое. Но внутри меня упакован целый город. С его жителями, акациями, библиотеками и тем самым «Донбассом», который теперь жил не на карте, а где-то между четвертым и пятым ребром, там, где сердце. Сейчас это наша единственная настоящая недвижимость.
Р.S. Магазин LAFAR в Бахмуте официально закрылся в октябре 2022 года, став последним супермаркетом города, который до последнего сопротивлялся хаосу войны. Пока другие закрывали двери еще в мае, коллектив под руководством Ирины — хрупкой девушки с мальчишеской стрижкой и стальным характером — выбрал свой путь. Почти полгода они совершали негромкий, будничный подвиг: просто делали так, чтобы люди не оставались голодными.
Летом, когда город плавился от жары и затихал в мертвых паузах без электричества, их работа превращалась в битву за каждый продукт. Они вручную переносили тонны еды в подвалы, укрывая их от зноя и осколков. А когда становилось ясно, что продукты могут пропасть, девчонки не опускали руки. Прямо во дворе, под аккомпанемент разрывов, разводили костры. Жареные беляши и шашлыки становились для измученных горожан чем-то большим, чем просто еда - они были символом того, что город еще жив.
Домой уже никто из не ходил - дорога превратилась в смертельную лотерею. Горстка смелых женщин буквально поселилась в магазине. Спали в подвале, на скорую руку соорудив настилы из обычных деревянных поддонов. Эти грубые доски, брошенные на бетон, стали их местом силы и коротким приютом между обстрелами.
Ирина, сама пережившая долю переселенки из Донецка еще в 2014-м, знала цену потери дома. Она иногда выезжала из города за самым необходимым и каждый раз, вопреки логике страха, возвращалась назад, к своим девчонкам. Я очень благодарна ей. Она в тот трудный период мне очень помогала: пакеты с гуманитарной помощью, которая предназначалась ей; оставляла мне продукты, которые тогда стали дефицитными.
В октябре, когда логистика окончательно оборвалась под плотным огнем, а подвозить продукты стало физически невозможно, пришло время уходить. Ирина и её команда покинули Бахмут, сначала выехав в Константиновку, а затем в неизвестность. Они увозили с собой главное — чистую совесть и память о том, что в самое темное время они оставались светом для своего города.