Пока мир сотрясают глобальные кризисы, на сцене лондонского Вест-Энда совершили тихую театральную революцию, превратив холодный манифест абсурда в пронзительный сеанс психотерапии. Разбираемся, почему новый спектакль «В ожидании Годо» парадоксальным образом оказался ближе к русской психологической школе, чем многие отечественные постановки. Узнайте, как великий текст Беккета помогает пережить современную турбулентность и почему мы все сегодня незаметно превратились в героев этой пьесы.
Великий и ужасный Сэмюэл Беккет, ирландский отшельник и архитектор театрального абсурда,
наверняка бы иронично усмехнулся, узнав, что его главный шедевр назовут «терапевтическим». Тем не менее, именно это произошло на сцене лондонского Theatre Royal Haymarket. Режиссер Джеймс Макдональд, взявшись за хрестоматийное «В ожидании Годо», совершил тихую революцию: он отказался от агрессивной режиссерской деконструкции и подарил уставшей публике удивительно пронзительный, почти интимный спектакль. И пока мир за окном театра сотрясают глобальные кризисы, Бен Уишоу и Лусиан Мсамати доказывают, что иногда лучший способ пережить экзистенциальный мрак — это просто дождаться рассвета в хорошей компании.
От послевоенного шока к современной хрупкости
Чтобы понять масштаб и изящество того, что сделал Макдональд, необходимо вспомнить исторический бэкграунд пьесы. Когда в 1953 году в парижском «Театре Вавилон» состоялась премьера «Годо», публика была фраппирована. Текст, в котором, по меткому выражению одного из критиков той эпохи, «ничего не происходит, причем дважды», казался пощечиной традиционной драматургии. Беккет, писавший пьесу по горячим следам Второй мировой войны, зафиксировал экзистенциальную пустоту и растерянность человечества, внезапно осознавшего свою конечность и неприкаянность. Классические постановки ХХ века чаще всего подчеркивали этот холодный, выхолощенный космос, где герои — лишь функции, затерянные на шахматной доске мироздания.
Но Макдональд меняет сверхзадачу. Его спектакль — не о глухоте Вселенной, а о хрупкости человеческих связей. Сценография не давит монументальным мраком, а, напротив, создает атмосферу постапокалиптического, но странно уютного чистилища, где единственной константой остается тепло другого человека.
Клоунада на краю бездны
Бен Уишоу (Владимир) и Лусиан Мсамати (Эстрагон) творят на сцене нечто выдающееся, балансируя на тончайшей грани между площадным водевилем и философской трагедией. Их дуэт — это филигранная ритмопластика, где каждое движение выдает десятилетия почти физиологической созависимости. Они ссорятся, мирятся, мучаются с ботинками и жуют морковку так, словно совершают сакральный, спасительный ритуал.
Британская критика приняла этот подход с восторгом, хотя и не без профессиональных оговорок. Сара Хемминг из Financial Times справедливо восхищается тем, как многозначительно и виртуозно исполнен «танец пьесы на границе между искусственностью и правдой». А вот обозреватель The Guardian Арифа Акбар сетует на то, что из-за обилия комедийных элементов спектаклю местами не хватает «колючего напряжения», а темпоритм откровенно провисает. И все же даже скептики признают: сквозь эту намеренную рыхлость проступает упрямая, почти иррациональная надежда.
Трудности перевода: Беккет и русская сцена
Глядя на этот лондонский триумф «теплого» Беккета, невероятно интересно провести параллели с российской театральной традицией. Исторически театр абсурда приживался на нашей почве тяжело. Отечественная школа, намертво сросшаяся с психологическим реализмом и поиском «зерна роли», всегда инстинктивно пыталась очеловечить беккетовских персонажей, найти внятное психологическое оправдание их нелепым поступкам. Именно против этого сам автор яростно протестовал при жизни, требуя строгой формальности.
Вспомним, к примеру, знаковую постановку Юрия Бутусова в Театре имени Ленсовета. Это был нервный, агрессивный, музыкально избыточный карнавал, где экзистенциальная тоска выплескивалась через надрывную, почти истеричную мизансцену и мрачный гротеск. Макдональд же в Лондоне идет совершенно иным путем. Парадоксальным образом, этот британский спектакль оказывается гораздо ближе к каноничному русскому психологическому театру, чем многие отечественные эксперименты над абсурдистами. Режиссер заставляет актеров проживать абсурд не как холодную интеллектуальную шараду, а как подлинную драму. Британский, сдержанный Беккет внезапно обретает здесь пресловутую «русскую душу» с ее бесконечным состраданием к маленькому, потерянному человеку.
Кого мы ждем сегодня?
Спектакль Джеймса Макдональда блестяще доказывает: чтобы хрестоматийный текст звучал остросовременно, его совершенно не обязательно переносить в реалии киберпанка или одевать героев в деловые костюмы политиков. Достаточно вчитаться в реплики и увидеть за философскими конструктами живых, напуганных, но привязанных друг к другу людей.
А теперь скажите мне, уважаемые читатели. В нашу эпоху глобальной турбулентности, когда лента новостей все чаще напоминает сводки с передовой театра абсурда, не кажется ли вам, что мы все незаметно превратились во Владимиров и Эстрагонов? Не заменяет ли нам сегодня бесконечное пролистывание соцсетей и ожидание «лучших времен» того самого Годо — призрачную надежду на то, что завтра придет некто великий и, наконец, наполнит нашу жизнь логикой и смыслом? И так ли страшно, если этот Годо в итоге не появится, пока рядом есть тот, с кем можно разделить абсурдность бытия?
Жду ваших мыслей и откровений в комментариях. Давайте подискутируем!