23 ноября 2036 года. 14:53.
Комплекс 16 не был заброшен. Он был забыт.
Когда дверь шлюза открылась, меня не встретил смрад разложения. Меня встретила тишина. Она давила на мои барабанные перепонки, как глубина океана. Воздух мерцал по краям зрения: стены то материализовались, то становились полупрозрачными, обнажая за собой коридоры.
— Объект в секторе А-3 — прошелестел голос оператора в наушнике. — Класс угрозы «заражённый». Ликвидируй.
Передо мной стоял человек. Мужчина лет сорока, в рваном комбинезоне техника. Его глаза были открыты. Он смотрел на меня и в его взгляде не было агрессии. Он поднял руку. С ладонью, раскрытой, как у просящего хлеба.
— Он не атакует — сказал я.
— Протокол «Спасение» запрещает агрессию против людей. Но это не человек. Это биомусор. Ликвидируй.
«Спасение» не шевелился. Я отвергал приказ: мозг видел человека и отказывался убивать. Но оператор был настойчив:
— Оттолкни его. Просто оттолкни.
Я сделал шаг вперёд. Мужчина не отступил. Я поднял руку экзоскелета, чтобы убрать его с пути. Мои пальцы коснулись его плеча.
И тогда реальность вокруг него дрогнула.
На миг его тело стало прозрачным и я увидел внутри него: не органы, не кости. Лишь серую пульсирующую массу. Как будто его сущность была вырезана из мира и заменена чем-то другим.
Он пошатнулся, а после споткнулся о собственные ноги. По итогу он упал и его шея сломалась о бетон.
— Цель нейтрализована — сказал оператор без сожаления. — Оставь биомусор и двигайся дальше.
Но я стоял и смотрел на тело. Впервые «Спасение» дрожит. Не от страха, а от стыда.
Сектор 5.
Здесь реальность окончательно сдалась.
"Они" дрались. Не как звери, а как сломанные механизмы. Тела с обрывками кожи, торчащими рёбрами, пальцами, сжимающими куски бетона вместо оружия. Один вырвал глаз другому и пытался его присоединить себе, чтобы восстановить что-то утраченное.
— Они собирают себя — прошептал я в микрофон.
— Не твоё дело, «Спасение». Проруби путь, у тебя есть инструменты для этого.
Циркулярные пилы выдвинулись из предплечий. Я не хотел этого делать, но когда первое «существо» бросилось на меня с криком, похожим на стон разрываемого металла, я взмахнул рукой.
Пила вошла в плоть и не встретила сопротивления. Тело не разорвалось, а рассыпалось, как песчаная скульптура под дождём. Ни крови, ни крика. Только тихий шелест рассыпающейся материи.
Я шёл пятнадцать минут. Рубил, отталкивал, смотрел, как они превращаются в прах. И с каждым ударом «Спасение» становился тяжелее. Не физически, а как будто он чувствовал вину.
15:12.
В конце коридора оказался человек. Он стоял у двери, махал руками, кричал что-то беззвучно — звук не доходил через искажённое пространство.
Я бросился к нему.
Выстрел прозвучал одновременно с моим шагом.
Человек упал. На груди появилось аккуратное отверстие. Из него не хлынула кровь, лишь вытекла серая жижа та же, что я видел внутри первого «заражённого».
Но тело не затихло.
Рука потянулась к поясу и подняла пистолет. Он навёл оружие на меня. Палец сжал спуск, хотя его голова была безжизненно запрокинута.
Мышечная память — сказал оператор. — Оно не живое. Это всего лишь — механизм. Распили его.
Я залёг за обломок стены и ждал. Когда «оно» вышло из-за угла, я ударил пилой по шее.
Голова отлетела, а его тело упало. Рука ещё трижды нажала на спусковой крючок пустого пистолета. Потом замерла.
После этого я встретил стрелявшего. На своём пути он собирал материю, которую встретит. Но с каждым его шагом частички стен и пола высыпались из него из-за чего он распался.
15:27.
Я прошёл все секторы. Не нашёл ни одного выжившего. Только «ошмётки» — как назвал их оператор. Обрывки людей, пытающихся собрать себя из обломков реальности.
— Комната слева — сказал оператор. — Надпись «Вирус Трупов». Забери данные с сервера и уходи.
Комната была стерильной. На стене — экран с надписью:
ВИРУС ТРУПОВ — ПРОТОКОЛ АННУЛИРОВАНИЯ
«Когда реальность теряет якорь, материя продолжает существовать по инерции. Сознание уходит, но тело остаётся и пытается вспомнить, кем было. Это не болезнь. Это эхо.»
Я скопировал данные на накопитель. И в этот момент стена напротив стала прозрачной.
За ней образовался коридор комплекса 29. Ваня стоял у монитора и смотрел прямо на меня. Тогда он сказал:
— Не верь им, Альберт. Это не вирус. Это последствие деятельности "Граничных Душ". Комплекс 16 — не очаг заражения. Это место падения. Туда упал осколок разлома после инцидента 23 июля. Для этих людей реальность была стёрта. А тела продолжают жить, потому что материя не знает, как умереть без разрешения Вселенной.
Стена вернулась. Оператор кричал:
— Выходи! Сигнал разлома растёт!
Я побежал. Шлюз закрылся за мной. Последнее, что я увидел сквозь бронестекло, так это, как коридор за мной схлопнулся. Не обрушился, а просто исчез. Осталась гладкая стена там, где секунду назад был ад.
Комплекс 29. 18:04.
Меня встретили как героя. Директор пожал руку и сказал: «Ты всё сделал правильно». По итогу мне вручили «УЧ-28» — тяжёлый пистолет с синим свечением в стволе.
— Уничтожитель Частиц — пояснил техник. — Не для людей, а для роботов. Работает он против аномальных объектов. Теперь ты не просто спасатель, Альберт. Ты — санитар.
Когда все ушли, Ваня остался со мной у моей койки.
— Они соврали — сказал он тихо. — «УЧ-28» не для роботов. Это резонансный дезинтегратор. Он не убивает, но возвращает материю в точку аннигиляции. То есть стирает из реальности, как аннулирование только целенаправленно.
— Зачем мне это?
— Потому что следующая миссия — не спасение. Это зачистка. Комплекс 16 — только начало. «Граничные Души» сбрасывают осколки разлома в наш мир. И каждое место падения становится новой «братской могилой». Тебя готовят к тому, чтобы стирать эти места. Вместе с теми, кто там остался.
Он посмотрел на «УЧ-28» в моих руках.
— Ты спасал людей из обломков зданий. Теперь тебя учат стирать обломки реальности. Вопрос, Альберт: где грань между спасением и убийством, когда умирает сама реальность?
Я сжал пистолет. В нём пульсировало холодное сияние цвета разлома.
— А если… — начал я. — Если эти люди в комплексе 16 не мертвы? Если их сознание где-то между слоями? Может, их можно вернуть?
Ваня молчал долго. Потом сказал:
— Твой отец пытался это сделать в 1999-м. Он хотел вернуть тех, кого унёс первый разлом. Вместо этого он открыл дверь шире. И теперь «Граничные Души» знают путь обратно.
Он встал и уходя сказал:
— Завтра начнётся твоя новая работа. И помни: «Спасение» назвали так не потому, что он спасает. А потому, что он не даёт нашей реальности слиться с "раем" "Граничных Душ".
Когда он вышел, я посмотрел на «УЧ-28». И впервые подумал:
А что, если «Спасение» это не защита нашей реальности? А надзиратель для тех, кто хочет вырваться?
За окном комплекса 29 медленно опускалась тайга. Но в отражении стекла я увидел другое: коридор с зелёным светом. И фигуру в белом халате, машущую мне рукой.