Честно говоря, изначально у меня и в мыслях не было мстить. Серьезно. У меня своих забот хватало: работа на скорой, бесконечные смены и гнетущее ощущение, что жизнь проходит мимо, пока ты существуешь в этом замкнутом круге, меняя одноразовые перчатки. Никаких мыслей о возмездии за школьные годы у меня не возникало ровно до того момента, пока сама судьба не преподнесла мне этот шанс на блюдечке — и было бы просто глупо и нерационально его упускать.
Все началось, вернее, продолжилось, как это часто бывает, с нелепого совпадения. Чтобы вы понимали масштаб, нужно вернуться в прошлое, в то время, когда мне было тринадцать, и моим родителям внезапно захотелось сорваться с насиженного места в другой город — отцу предложили работу, которая в итоге оказалась не лучше прежней.
В восьмой класс я шла как на эшафот: новая школа, незнакомые люди, которые знали друг друга с пеленок, а я чувствовала себя белой вороной из другого мира. И не подумайте, я не была заморышом в очках с толстыми линзами — обычная девочка, может, чуть тише и домашнее остальных, потому что вместо тусовок у меня были книги и ответственность за себя, пока родители пропадали на работе. А местные девчонки оказались настоящими королевами асфальта: курили за гаражами, потягивали дешевый алкоголь и смотрели на всех свысока, особенно на таких, как я.
И во мне, серой мышке, желавшей лишь отсидеть уроки и уйти домой, они нашли идеальную мишень. Самым паршивым было даже не само издевательство, а отсутствие тыла. Родители оказались не из тех, к кому придешь за утешением. Мама, стоило мне пожаловаться на обидные прозвища, сразу взрывалась: сама виновата, не надо выделяться, не давать повода, а раз дала — сама и расхлебывай. Я никогда не понимала этой логики, но списывала на усталость, кредиты, вечные ссоры из-за денег — им было не до моих проблем. Я просто забивалась в свою раковину и старалась не шуметь, чтобы не получить по шее еще и дома.
Одной из главных задир была Ева. Ангельское имя, но внутри — настоящий дьявол, мелкий бес, прихвостень при более крутых подружках. Не лидер, но в издевательствах над слабыми участвовала с удовольствием. Восьмой и девятый классы пролетели в сером тумане. Училась я хорошо — это было единственное, в чем я могла быть лучше этих дур, но постоянные тычки, подколы и пакости отравляли каждый день. Травили не только меня, доставалось и другим девочкам за немодную одежду или стеснительность, но больше всего — мальчишкам-ботаникам, которые не могли дать сдачи: эти девчонки дружили со старшеклассниками-хулиганами, готовыми избить любого. Мальчишек зажимали в углах, били по лицу, вымогали деньги. Они молча терпели — любая жалоба учителям оборачивалась еще более жестокой расправой после уроков. А что делали со мной? Вроде мелочи: «расстреливали» из ручек без стержней, мазали стул клеем, прятали рюкзак, хихикали, когда я выходила к доске. Мелочи, если разово. Но когда это длится годами — превращается в пытку, заставляющую ненавидеть утро и дорогу в школу.
После девятого класса я сделала единственно верный вывод — сбежать. Оставаться там еще два года было немыслимо. Я поступила в медицинский колледж в соседнем городе на фельдшера, на бюджет, чему родители обрадовались. И представьте мой ужас, смешанный с горькой иронией, когда в первый же день в общежитии я столкнулась с Евой. Она тоже поступила сюда, но на медсестру. И самое невероятное — она искренне, по-дурацки обрадовалась, полезла обниматься, будто мы были подружками, будто не она два года отравляла мне жизнь.
Я улыбнулась, сделала вид, что тоже рада, хотя внутри все переворачивалось от отвращения. Мы постоянно пересекались, но я выработала тактику: не замечать или коротко здороваться и убегать. Помогло и негласное соперничество между факультетами: фельдшеры считали себя выше медсестер, те — нас выскочками. Эта атмосфера дала мне повод окончательно вычеркнуть Еву из круга общения, появились новые подруги, и призрак школьных унижений начал отступать.
После колледжа планировала университет, карьеру, но реальность внесла коррективы в виде пустого кошелька и желания самостоятельно зарабатывать. Я устроилась фельдшером на скорую в нашем городке. Ирония судьбы проявилась во всей красе, когда на первой же смене я снова увидела Еву. Она уже год здесь работала, обжилась. Встреча была пропитана фальшью, мы обменялись парой фраз, и я уехала на вызов.
В последующие месяцы мы иногда пересекались, перебрасывались словами в курилке. Она рассказывала о своей жизни, я отвечала уклончиво — то липкое отвращение никуда не делось, просто дремало. И вот в один из разговоров она сообщила, что наш класс организует вечер встречи. Меня никто не приглашал, она, ухмыльнувшись, пояснила: у организаторов нет моих контактов, ее попросили позвать. Я отмахнулась, но чем ближе была дата, тем сильнее шевелилось любопытство — посмотреть на этих людей, показать, что я уже не та серая мышь. В конце концов, я отдала Еве деньги за аренду коттеджа.
Мероприятие проходило в коттедже на отшибе. Поначалу все было мило: столы, шашлык, музыка. Я заметила, что компания Евы уже не выглядела дружной — между ними пробегали искорки зависти, жизнь у всех сложилась по-разному. Я общалась с теми, с кем было приятно, но к вечеру, когда градус поднялся, началось то, чего я не ожидала. Девчонки и некоторые парни достали травку и с важным видом раскурили самокрутку.
Для меня это стало последней каплей. Терпеть не могу этот запах, да и мысль употреблять что-то подобное вызывала отторжение, особенно с учетом профессии, где каждый день видишь последствия таких экспериментов. Я вышла на улицу подышать, села на качели на террасе. Ко мне вышла Оля, тихая и неприметная в школе, изрядно пьяная. Плюхнулась рядом, стала жаловаться, что внутри воняет травой. Оказалось, она тоже не фанат. Она несла пьяный бред о своей жизни, работе в супермаркете, как вдруг выпалила: Ева и ее подружка Лена не просто балуются травкой, а употребляют кое-что покрепче, и регулярно. Я возразила: как же так, мы же в больнице, проверки, анализы. Оля усмехнулась: Ева не дура, всегда знает о проверках, заранее завязывает, чистится, а потом снова возвращается к этому. Иногда даже на дежурства приходит под кайфом, если думает, что прокатит. Эта информация ударила как тонна кирпичей. Во мне смешались шок, брезгливость и странное возбуждение.
И вот тут все и началось. На следующей смене я направилась к главврачу, Сергею Петровичу. Прямо, без обиняков, попросила инициировать внеплановую проверку Евы на наркотики. Да, признаю, это был чертовски приятный момент, и я ни капли не жалею. Он начал упираться: не может без оснований, нарушение прав. Но я была непреклонна: пригрозила, что если он не сделает, я направлю анонимную жалобу в минздрав и полицию, и когда выяснится, что под его началом работает наркоманка, отвечать придется ему.
Это подействовало. Он сдался, увидев мою решимость. Чтобы не выносить сор из избы, организовал тотальную внеплановую проверку всех медсестер отделения. И каково же было мое торжество, темная сладкая радость, когда результаты Евы оказались положительными. Сергей Петрович, обезопасив себя, начал внутреннее расследование. Еву уволили моментально, даже не дав написать заявление по собственному желанию. Более того, он, опасаясь моей угрозы, сообщил о ней в полицию — на нее завели уголовное дело за употребление и, возможно, хранение. Теперь ей закрыта дорога в любую клинику, диплом превратился в бесполезную бумажку.
И знаете? Мне ни капли не жаль. Ни секунды. И дело не только в школьных обидах, хотя признаю: приятно было осознавать, что маленький мстительный демон во мне получил свое. Дело в том, что человек, приходящий на работу в медицину под наркотиками, не имеет морального права подходить к больным. Так что я сделала не только личное, но и общественно полезное дело.
Честно говоря, мне интересно ваше мнение, потому что внутри до сих пор шевелится эта смесь праведного удовлетворения и животной радости от свершившейся мести.