Описание Чёрмозского завода.
Поселок делился на два - верхний и нижний. Центр был в верхнем. Величественного вида стародавняя церковь с колоннами, с могучим шлемавидным куполом поднималась над этим распластанным однообразием как командная высота и только подчеркивала всю убогость его. На унылой базарной площади с тремя рядами крытых прилавков ветер гонял разный мусор и обрывки бумажья. Вокруг этой площади разместились самые приметвые здания поселка - старинный добротный особняк бывшего управляющего с нелепыми деревянными полуколоннами по фасаду, якобы поддерживающими крышу, ныне школа, двухэтажное оштукатуренное, но давно не беленное здание заводоуправления и новый большеоконный дом райкома партии.
Выбранив себя за беспечность, свойственную русским,- тратить все заработанное, ничего не откладывая в «аварийный фонд»,- Николай пошел по поселку, чтобы отыскать удобное место, с которого можно было бы как следует рассмотреть завод. Место такое он быстро обнаружил. Оно оказалось там, где и предполагал,- на пригорке, сразу же за церковью, ничем не огороженной.
И вот тут у него заныло сердце. В низине за широкой и длинной отиной распластались крохотные корпуса того, что называлось металлургическим заводом. Не сразу сообразил он, какое из нескольких,. приземистых зданий мартеновский цех. Уж не та ли прижавшаяся к откосу ржавая коробка с двумя тощими железными трубами, :из которых вяло шел сизый дым? Другая коробка рядом тем более не мартеновский цех, потому что из нее торчала только одна труба.
В здании, примыкавшем к плотине, что-то беспрерывно ухало, и Николай предположил, что это работают те самые отбойные молота, о которых упомянул Иустин Ксенофонтович. Ну а пакгаузы вдоль узенькой речушки, породившей пруд,- очевидно, склады готовой продукции. Догадку подтверждали пустые баржи, разместившиеся вдоль причала, и лошади, подвозившие к ним крохотные вагонетки, груженные листовым железом. Лошади, как он понял, были единственным видом внутризаводского транспорта.
Короток nуть до завода, хотя, вnрочем, все дороги здесь коротки . Людей nрибавлялось. Все, кто жил в верхнем nоселке, шли этой .единственной дорогой. Подстегиваемый общим темnом, Николай тоже невольно убыстрил шаг.
В Макеевке шихтовый двор представлял собой огромное крытое здание с железнодорожными путями, с мостовыми кранами, снабженными мощными магнитами и грейферами. Магнитами грузили метал
лолом и чугун, грейферами - сыпучую часть шихты, рука человека ни к какому материалу не прикасалась. Здесь же это был самый настоящий двор, все сваливалось под открытым небом, и все грузили вручную в крохотные железные короба - мульды, стоявшие на крохотных вагонетках. Скрежетали лопаты, вгрызаясь в кучи руды и известняка, глухо постукивали забрасываемые чушки чугуна, позванивали мелкие куски металлолома. Крупные же куски металла, которые не под силу поднять одному, сообща толкали по наклонным доскам. Как только мульды наполнялись, коногон подводил лошадь, цеплял вагонетку крюком и вез ее в цех - одну-единственную вагонетку.
nосмотрев вслед коногону, уныло шагавшему рядом с пегой ло
шадкой, от напряжения выгнувшей хвост дугой, Николай вспомнил
длинный поезд мощных четырехмульдовых вагонеток, который вывозил паровоз с шихтового двора его цеха, подавая к печам сразу двести тонн груза. Вспомнил и подумал: «Сейчас лето, тепло и сухо, а как тут работать осенью под дождем и ветром? А в зимнюю стужу? А в метель? Морозы за сорок и снега завалы . . . »
Под его ногами дрогнули рельсы, и теперь уже другая лошадь, крупная, сильная, вороная, легко повезла другую вагонетку. Николай сошел с рельсов, стал в сторонке.
- Эй ты, подальше! - крикнул ему коногон. Когда поравнялись, пояснил: - Эта сатана хуже собаки. И своих кусает.
Скосив глаза и прижав уши, вороная проследовала своим путем. Николай двинулся за ней, решив осмотреть металлолом. Первые навалы состояли в основном из мелочи, а дальше шли кучи негабарит
нога лома, который ни в какую мульду не сунешь,- часть его резали автогенщики, часть, что поменьше, молотом и зубилом разделывали рубщики. А дальше и вовсе пошли горы путаной жести и консервных банок. Возни с этим хламом много, а польза ничтожна.
У въезда в здание цеха, то самое, которое воспринималось вчера как ржавая коробка, Николай остановился, пропуская вороную (возвращаясь, злопамятная кобылица снова нацелилась в него немигающим косым глазом, что, должно быть, означало: а ну-ка посторонись подобру-поздорову) , и вошел под крышу, только когда она удалилась.