Не пора ли, друзья мои, нам замахнуться на Михаила, понимаете ли, нашего Калатозишвили?.. И, соответственно, на его некритикуемую кинокартину, неизменно вызывающую жеребячий восторг у большинства. И необъяснимую агрессию, вплоть до звериной, если осмелишься подвергнуть сомнению величие сего творения. Понятно, что я скажу пару ласковых не о таких фильмах Калатозова, как его «Конный завод» или «Открытие электростанции Захеси». Речь пойдёт исключительно о триумфаторе Канн «Летят журавли».
Журавлики,
Кораблики,
Плывут под небесами.
И белые,
И серые,
И с длинными носами.
Эти лирические строки из стихотворения И. Косякова 1912 года «Лягушечки» (!) вызывают у зрителя кинофильма возвышенное настроение, что объяснимо. Журавли – светлый символ надежды и бессмертия душ (Расул Гамзатов написал своё стихотворение после посещения Хиросимы, где увидел бумажных журавликов Саадако Сасаки). Но продолжим цитировать:
Лягушечки,
Квакушечки,
Живыми быть хотите?
Тогда скорей
От журавлей
В болото уходите.
Крылатые,
Носатые,
Квакушек увидали,
Спустилися,
Садилися,
И сотни их пожрали.
Что квакушки,
Зевакушки,
Чего вверх не смотрели?
Всё прыгали,
Да шмыгали,
Вот вас за то и съели.
И образ прожорливых поглотителей лягушечек проходит лейбмотивом. Не странно ли?..
Выразив своё некоторое сомнение в выдающихся достоинствах фильма (здесь же, в Дзене, в одной из групп, посвящённых кинематографу), тут же получил три возражения от высокоинтеллектуальных и не менее культурных оппонентов, переходящих на личности в отсутствии аргументов, что в порядке вещей в русскоязычном сегменте интернета. Привожу их высказывания:
........................................................................................................
Александр Соколов
Лучше пойди порыгай. Может быть, просветлеешь. Хотя едва ли.
Он+Она=?
Ненормально писать подобные высеры пытаясь самооценку поднять и комплексы свои задавить поливая детьми собеседников.
Ты мудак !!!!
............................................................................................................
Итак, кино начинается.
Влюблённые картинно приплясывают, смотрят в небо, а там крутят мультфильм про птиц, которые под пошлые стишки машут нарисованными крыльями, причём вся стая странными рывками передвигается на фоне облаков, или облака движутся рывками туда-сюда, трудно сказать. Потом герои опять пляшут как молодые козлы, следуют эффектные кадры на лестнице, начинается война.
Вероника ждёт Бориса, вместо него приходит бездельник братец-пианист Марк:
- Борис целый день на заводе. Ты ждёшь его?
- Никого я не жду, - отрекается Вероника.
При встрече с Борисом на предмет, пойдёт ли он на войну, подкалывает:
- Отлично знаешь, что дадут бронь, вот и хорохоришься.
Фактически: «Чего выпендриваешься, откосишь ведь…» Такую вещь сказать любимому человеку, мужчине?! Да уж не провоцирует ли она, не гонит ли добровольцем на фронт? Тем более что за минуту до этого как бы невзначай замечает, что Марк красивый.
Проводы Бориса. Вероники нет, хотя Борис просил не опаздывать. Является она с печеньками, как Нуланд, когда Борис уже уехал.
Выразительность визуального ряда, новаторство операторских находок – всё это затушёвывает образ Вероники, по авторской задумке – трагический, как жертвы обстоятельств, сломленной войной. При ближайшем же рассмотрении моральный облик Вероники кажется не только противоречивым, но и вызывает недоумение.
Без подтверждения факта гибели Бориса она скоротечно выходит замуж за его двоюродного брата Марка, самодовольного ловкача, избежавшего призыва, воспользовавшегося моментом психологического кризиса Вероники. Итак, налицо моральная капитуляция героини при первом же серьёзном испытании.
А что на фронте? Эпизод с Борисом драматически неубедителен. Солдат с губной гармошкой, увидев фотографию Вероники, ухмыляется: «Солдатская судьба… Ты её на ладошке вертишь, а она…» Ладно, при старом режиме, когда рекрута призывали на 20 лет, и к солдатке мог невзначай зайти какой-нибудь прохожий сатана, просто так, посидеть. Но в Великую Отечественную, когда в тылу остались одни женщины…
И мгновенное раскаяние грубоватого циника при виде упавшего Бориса, его надрывный вопль:
- Дружок, что с тобой?! Прости! Из-за меня!..
Это, простите, выглядит неправдоподобно. Пули свистят, на его глазах только что убили однополчанина, и вместо того чтобы, повинуясь инстинкту самосохранения, скрыться, уползти, врасти в землю, не издавая ни звука, он разыгрывает театральную сцену с репликой, чуть не заламывая руки.
Финальная сцена с раздачей цветов на вокзале - символ морального очищения Вероники. Но внутреннее преображение показано не через показ последовательного прохождения духовного опыта, оно происходит внезапно, эмоционально декларативно.
В пьесе В. Розова «Вечно живые» (на основе которой снят фильм) характеры героев многослойны, отношения имеют сложную динамику. В фильме они значительно упрощены.
Борис у Розова – живой человек, существующий в тёплой социальной среде, с достоинствами и слабостями. В фильме он превращается в символ нравственной чистоты и жертвенности.
Марк в пьесе сложен, его моральная слабость перед лицом войны проявляется постепенно, у Калатозова – он опять таки символ, антагонист Бориса, аллегория приспособленчества и духовной пустоты.
В пьесе отношения Марка и Вероники развиваются этапами, с внутренними колебаниями героини. В фильме – эффектная сцена бомбёжки и внезапный перелом судьбы. Присутствует эмоциональная выразительность, но не прослеживается достоверной мотивации.
Всё это объясняется тем, что пьеса создавалась в годы войны, когда на первый план выходила тема моральной ответственности личности, а фильм – в «оттепель», время теперь диктовало потребность в гуманистическом драматизме, отражение динамики человеческих чувств. Происходит переход от военной этики к гуманистическому осмыслению трагедии.
Успех фильма в кап. странах во многом объясняется тем, что на Западе большинство не восприняло бы образ женщины как символ верности, духовной устойчивости, моральной опоры мужчины. Итальянский неореализм и французская новая волна отображала войну как стихию, разрушающую социальную и моральную структуру общества, как драматическое событие, следствием которого является личная трагедия. Вместо героико-патетического отражения войны – трагедия человеческой судьбы, субъективное восприятие реальности, неоднозначность поведения человека в экстремальных условиях.
«Летят журавли», таким образом, удачно вписались в европейский гуманистический дискурс. К слову сказать, и внешность главной героини скорее итало-французская, чем наша доморощенная.
Но главное достоинство фильма, причина его успеха, по моему мнению, это визуальное новаторство. Движение камеры, создающее эффект присутствия, контрастное освещение, смелые ракурсы – это пришло из французского модернистского кино, но техническое мастерство С. Урусевского, соединённое с эмоциональной экспрессией, явилось новым словом в области операторского искусства.