Часть 2: История, которая лечит
Лука не спал трое суток.
Это не было проблемой — он вообще редко спал, заменяя сон созерцанием готовых историй. Но сейчас работа требовала полной концентрации. Он перебрал все свои запасы, отложил самые мягкие, самые светлые лоскутки. Сны младенцев, сны влюблённых, сны выздоравливающих после тяжёлой болезни. Всё, что несло в себе чистую, незамутнённую радость.
На третью ночь девочка вернулась. Снова во сне, снова в пижаме с единорогами. В руках она бережно несла светящийся шар, внутри которого плавали картинки.
— Я принесла, — сказала она, протягивая шар Луке. — Это мамин сон. Мне тогда два года было, я не помню, но она рассказывала. Ей снилось, что мы с ней — две птицы. Большая и маленькая. Мы летим над морем, и так хорошо, так свободно, что словами не сказать. А потом мы садимся на скалу, и мама меня крылом накрывает, чтобы ветром не сдуло.
Лука принял шар и бережно положил его на станок. Шар засветился ярче, и в мастерской запахло морем, йодом и солью. Прямо посреди цокольного этажа, среди банок с красками и рулонов шёлка, возник мираж: две чайки, парящие над бирюзовой водой.
— Хороший сон, — сказал Лука. — Очень сильный. Теперь у нас всё получится.
Он принялся за работу.
Он вплёл в основу нити из детства женщины (те самые, что принесла девочка в прошлый раз). Добавил лоскуток её собственного сна про птиц. Потом, подумав, вплёл обрывки снов её матери — той самой бабушки, которая когда-то приходила к Луке маленькой девочкой. Сны передавались по наследству, как цвет глаз или форма носа, просто люди об этом забывали.
Пальцы Луки летали над станком. Он работал, как одержимый, не замечая времени. Игла входила в ткань реальности и выходила, оставляя за собой золотой след. Картинка на станке менялась, обрастая деталями, насыщаясь цветом.
К утру четвёртого дня всё было готово.
На станке лежало нечто, похожее на большое покрывало, сотканное из света. Оно переливалось всеми оттенками тёплого — от персикового до тёмно-золотого. Если присмотреться, в узорах можно было разглядеть лица: мать и дочь, две птицы, поле с ромашками, пианино, раскрытое окно, за которым видно море. История одной жизни, рассказанная на языке снов.
— Готово, — выдохнул Лука и откинулся на спинку стула.
Девочка всё это время сидела в углу, боясь дышать. Когда Лука сказал, она подбежала к станку и замерла, разглядывая покрывало.
— Оно живое, — прошептала она. — Оно дышит.
— Конечно, живое, — улыбнулся Лука. — Это же сны. Они всегда живые, пока их помнят.
— И что теперь? Как маме его отдать?
— Очень просто. Ты отнесёшь его домой и положишь под мамину подушку. Только сделать это надо, когда она уснёт, и чтобы она не видела. А утром... утром всё будет по-другому.
Девочка взяла покрывало. Оно было лёгким, как пух, почти невесомым. Она прижала его к груди и посмотрела на Луку с такой благодарностью, что у старого мастера защипало в глазах.
— Спасибо, — сказала она. — Я никогда тебя не забуду.
— Иди, маленькая, — махнул рукой Лука. — Сейчас рассвет, тебе пора возвращаться.
Девочка растаяла в воздухе, как и в прошлый раз. А Лука остался один в мастерской, среди молчаливых свидетелей его труда — рулонов шёлка и банок с красками.
Он подошёл к окну и посмотрел на асфальтовый колодец. Там, наверху, уже занимался рассвет. Где-то там, в одной из квартир, просыпалась женщина, которая забыла, как быть счастливой. И под её подушкой лежало покрывало из снов, сотканное руками ночного портного.
Лука улыбнулся и пошёл ставить чайник.
Неделю спустя Лука сидел на скамейке в том самом парке, где когда-то нашёл обрывок девичьего сна про свадьбу. Был солнечный полдень, вокруг бегали дети, старушки кормили голубей, а влюблённые парочки целовались на соседних лавочках.
Мимо прошла женщина с длинными тёмными волосами. Она вела за руку девочку лет десяти. Девочка обернулась и подмигнула Луке. Женщина тоже посмотрела в его сторону — на мгновение задержала взгляд на странном старике с седой бородкой и глазами цвета сумерек — и улыбнулась. Просто так, без причины. Просто потому что светило солнце и было хорошо.
— Мама, мама, а давай в парк аттракционов пойдём? — затараторила девочка.
— Давай, — ответила женщина. — А потом домой, я тебе пирог испеку. С яблоками. Помнишь, я раньше пекла?
— Помню! Ты ещё пела, когда пекла!
— Буду петь. Обязательно буду.
Они скрылись за поворотом аллеи. Лука проводил их взглядом и достал из кармана маленький блокнот. Записал: «Случай в парке. Мать и дочь. Восстановление памяти счастья. Результат положительный».
Потом задумался и дописал: «Клиент (девочка 10 лет) оплату не взяла. Долг остаётся открытым. В счёт оплаты — наблюдение за результатом».
Он убрал блокнот и посмотрел на небо. Там, высоко над парком, две птицы — большая и маленькая — описывали круги, наслаждаясь свободой и ветром. Или это были просто птицы. Кто теперь разберёт, где заканчиваются сны и начинается явь.
Лука поднялся со скамейки и неспешно побрёл в сторону своего цокольного этажа. Днём он отдыхал, набирался сил перед новой ночью. Город спать не собирался, но Лука знал: когда наступит тот самый час, между тремя и четырьмя, когда тишина становится ватной, он снова выйдет на охоту.
Сумка за плечами была пуста. Впереди была целая ночь, полная обрывков чужих снов, из которых он, ночной портной, сошьёт новые истории.
Над городом плыли облака. Где-то плакал ребёнок, где-то смеялась девушка, где-то старик видел десятый сон о молодости. Жизнь шла своим чередом. А Лука шёл по жизни, собирая то, что остаётся после нас, когда мы закрываем глаза и открываем двери в другие миры.
Он шёл и улыбался. Потому что знал: утром кто-то проснётся с новым чувством в груди. Кто-то вспомнит забытое. Кто-то влюбится. Кто-то начнёт новое дело. И всё это будет благодаря ему, скромному собирателю снов, который никогда не спит в тот час, когда спит весь город.
Впрочем, может быть, и не благодаря. Может быть, люди просто иногда нуждаются в том, чтобы кто-то напомнил им, что они умеют летать. Хотя бы во сне. Хотя бы в историях, сшитых из лоскутков чужого счастья.
Лука завернул за угол и исчез в тени старого дома. А на скамейке, где он только что сидел, остался лежать маленький клочок перламутровой ткани. Если бы кто-то поднял его и поднёс к уху, то услышал бы тихий шёпот: «Мама, мама, мы летим...». Но никто не поднял. Прохожие спешили по своим делам, не замечая чудес, разбросанных прямо под ногами.
Город жил. Город спал. Город видел сны. А Лука собирал их в свою бесконечную коллекцию, чтобы однажды, когда наступит время, отдать их все обратно — тем, кто забыл, как это важно — просто видеть сны.