Как известно с приходом к власти партии большевиков после октябрьского переворота 1917 года, в соответствии с Декретом о суде[1], «все буржуазные кодексы пережитой эпохи были сданы в архив истории»[2]. Теперь, до принятия нового уголовного кодекса, закон требовал решать все уголовно-правовые проблемы на основе революционной совести и революционного правосознания[3]. Это создало уникальную и крайне сложную ситуацию: до создания нового, «социалистического» уголовного кодекса, суды были обязаны руководствоваться, (как было отмечено ранее) исключительно «революционным правосознанием» и «социалистической совестью» при рассмотрении дел. Такой подход, по замыслу, должен был обеспечить классовую справедливость, но на практике часто приводил к произволу и правовой неопределенности.
Однако даже в условиях революционного правотворчества и отрицания «буржуазной законности», новая власть быстро столкнулась с необходимостью прямой криминализации наиболее опасных и социально нетерпимых деяний, угрожавших самому существованию молодой республики. Одним из таких явлений стало массовое взяточничество, процветавшее в условиях разрухи и слабости новых властных институтов.
В контексте заявленной нами темы следует отметить Декрет «О взяточничестве» от 8 мая 1918 г. принятый Советом Народных Комисаров РСФСР[4], который впервые в советском праве установил прямой уголовный запрет на получение взятки. Он криминализировал принятие служащим «в каком бы то ни было виде» вознаграждения: за выполнение действия, входящего в круг его служебных обязанностей; за содействие в выполнении действия, составляющего обязанность лица другого ведомства или учреждения.
Наиболее примечательной чертой Декрета стало экстраординарно широкое определение круга лиц, признаваемых «служащими» и, следовательно, потенциальными субъектами взяточничества. К ним были отнесены не только традиционные «должностные лица Советского правительства», но и представители новых, революционных органов власти и общественных структур: члены фабрично-заводских комитетов/ домовых комитетов / правлений кооперативов / профессиональных союзов. Стоит заметить, что упоминание в перечне субъектов следующего словосочетания - «и т.п.» оставляло возможность для дальнейшего расширительного толкования данного словосочетания в контексте определения субъекта рассматриваемого нами преступления. Это отражало реалии «советского строительства», где границы между государственным аппаратом, общественными организациями и органами рабочего самоуправления были крайне размыты, а их представители обладали значительной властью над распределением ресурсов.
Отметим, что круг субъектов этого преступления был ещё более расширен в соответствии с Декретом от 16 августа 1921 года «О борьбе со взяточничеством», принятым в начале периода Новой Экономической Политики (НЭП), когда угроза коррупции ещё более возросла из-за оживления частного сектора и товарно-денежных отношений, этот декрет значительно усилил и уточнил борьбу со взяточничеством. Декрет 1921 года окончательно закрепил максимально широкий подход в определении субъекта данного преступления. Теперь под «служащим» понималось «лицо, состоящее на государственной (советской), союзной или общественной службе» [5].
Ключевым стало функциональное определение данного термина, что выражалось в том, что лицо могло работать в «любом» учреждении - от центрального наркомата до волостного исполкома; определенный субъект признавался служащим вне зависимости от того, обладал ли он властными, распорядительными, хозяйственными или чисто техническими функциями. Также Декрет прямо устанавливал, что «сотрудники каких бы то ни было учреждений или организаций» могут быть субъектами взяточничества. Эта формулировка максимально расширяла сферу действия нормы, охватывая практически всех, кто был связан с любой формой организованной деятельности, санкционированной или терпимой государством в условиях НЭПа.
Таким образом, Декреты о взяточничестве 1918 и 1921 годов, принятые в уникальный период «революционной законности», стали важным этапом в формировании советского подхода к уголовной ответственности за коррупционные преступления, характерным признаком которого стало предельно широкое определение круга лиц, подпадающих под действие закона.
Принятый в 1922 году первый Уголовный кодекс РСФСР стал фундаментальным правовым актом молодого советского государства, заложившим основы новой, социалистической системы уголовного права. Особое значение для нашей темы имеет Глава 2 Кодекса «О должностных преступлениях», которая впервые в советской истории осуществила комплексную систематизацию норм, направленных против злоупотреблений властью и служебным положением. Этот раздел не просто кодифицировал разрозненные положения ранних декретов (вроде Декретов о взяточничестве 1918 и 1921 гг.), но и внес принципиально новые подходы.
Впервые в истории российского уголовного права в ст. 105 была сформулирована универсальная (общая) норма для такого общественно опасного деяния как злоупотребление властью. Под таким деянием понималось совершение должностным лицом действий, которые оно могло совершить единственно благодаря своему служебному положению и которые, не будучи вызваны соображениями служебной необходимости, повлекли за собой нарушение правильной работы учреждения или предприятия, или общественного порядка, или частных интересов отдельных граждан. То есть, в соответствии с данным положением уголовного закона была предусмотрена уголовная ответственность за самый широкий спектр противоправных деяний ключевые признаки, которых выражались в том, что в них отсутствовала служебная необходимость, а именно такие действия не были вызваны интересами службы. Вышеуказанные действия должны были повлечь вредные последствия в виде нарушения правильной работы учреждения или предприятия; общественного порядка; частных интересов граждан.
В примечании к ст. 105 давалось легальное определение субъекта преступления - должностного лица, под ним понималось лицо, занимающее постоянно или временно должности в каком-либо государственном (советском) учреждении или предприятии, а также в организации или объединении, имеющем по закону определённые права, обязанности и полномочия в осуществлении хозяйственных, административных, просветительных и других общегосударственных задач. Это определение было чрезвычайно широким, охватывая не только чиновников госаппарата, но и служащих «любых» организаций, выполняющих публично значимые функции (кооперативы, профсоюзы, тресты в условиях НЭПа и т.п.). Критерием была «функция» (осуществление общегосударственных задач), а не формальный статус или наличие властных полномочий.
Как справедливо отмечают А.В. Бриллиантов и Е.Ю. Четвертакова[6], столь широкая формулировка породила в советской уголовно-правовой теории две основные позиции:
1) Широкая трактовка (победившая): относила к должностным лицам «всех» без исключения служащих организаций, перечисленных в Примечании, даже если их работа носила чисто технический или исполнительский характер и не предполагала самостоятельных властных полномочий (например, бухгалтер, делопроизводитель, рядовой инспектор без права принятия решений). Полагаем, что эта позиция опиралась на буквальное толкование закона и соответствовала карательной политике раннесоветского периода.
2) Узкая трактовка (не получившая поддержки): предлагала ограничить круг субъектов только теми служащими, которые в силу занимаемой должности «наделены управленческими, распорядительными или контрольно-надзорными полномочиями (властью)», позволяющими им совершать действия, способные причинить существенный вред. Однако эта позиция не соответствовала духу и букве УК РСФСР 1922 г.
По сравнению с Уголовным Уложением 1903, УК РСФСР 1922 года также имел нормы устанавливающие ответственность за превышение власти[7] и взяточничество[8]. Однако рассматриваемый уголовный кодекс содержал и новые составы, которые не имели аналогов в дореволюционном праве: халатное отношение к службе[9]; бездействие власти[10] (как отдельный состав); дискредитация власти. Появился в это время и такой самостоятельный состав, как «провокация взятки»[11], что было необходимо для эффективного противодействия искусственному созданию доказательств и злоупотреблению служебным положением.
Важнейшей особенностью УК 1922 г.[12] было разрешение применять уголовный закон по аналогии. Это означало, что если суд не находил в Кодексе прямой нормы, запрещающей конкретное общественно опасное деяние, он мог применить норму, наиболее близкую по родовому понятию.
В контексте борьбы со злоупотреблениями это значительно расширяло возможности судебной репрессии. Суды могли использовать, прежде всего, ст. 105 (злоупотребление властью) или другие статьи Главы 2 для квалификации «новых, не предусмотренных прямо в законе форм» служебных правонарушений, которые признавались общественно опасными.
Институт аналогии позволял гибко реагировать на новые угрозы, однако нельзя не отметить, что такой законодательный подход создавал огромные возможности для судебного произвола и расширительного толкования уголовного закона, особенно в условиях политизированной юстиции того времени.
Рассматриваемый Кодекс стал важнейшей вехой в истории российского права. Он не только систематизировал и развил нормы о должностных преступлениях, но и ввел принципиально новые понятия (универсальное злоупотребление властью, сверхширокий субъект должностных преступлений) и составы (дискредитация, провокация взятки), отражавшие идеологические и практические реалии молодого советского государства. Легальное определение должностного лица и институт аналогии оказали огромное влияние на последующее развитие советского уголовного права (включая УК РСФСР 1926 и 1960 гг.), заложив основу для советского подхода к ответственности за злоупотребления служебным положением.
В УК РСФСР 1926 особенных изменений в части норм касающихся злоупотреблений должностных лиц не имелось, сохранялась и аналогия закона[13]. Основные нормы о тех или иных злоупотреблениях должностных лиц были изложены в Главе 3 уголовного кодекса. При этом ст. 109 являвшаяся, по сути, дочкой ст. 105 УК РСФСР от 1922 года, выглядела следующим образом «Злоупотребление властью или служебным положением, т. е. такие действия должностного лица, которые оно могло совершить единственно благодаря своему служебному положению и которые, не вызываясь соображениями служебной необходимости, имели своим последствием явное нарушение правильной работы учреждения или предприятия или причинили ему имущественный ущерб, или повлекли за собой нарушения общественного порядка или охраняемых законами прав и интересов отдельных граждан, если эти действия совершались должностным лицом систематически или из соображений корыстных, или иной личной заинтересованности, или хотя бы и не повлекли, но заведомо для должностного лица могли повлечь за собой тяжелые последствия». То есть по сравнению с редакцией 1922 года данная статья отличалась повышенной детализацией как объективных, так и субъективных элементов состава, а также расширением круга квалифицирующих признаков, что усиливало дифференциацию уголовной ответственности за данное преступление. Так в деяние было инкорпорировано не только злоупотребление властью, но и служебным положением. Состав преступления, являвшийся до этого материальным, стал материально-формальным. Расширен был и круг должностных лиц, в соответствии с примечанием 2 к ст. 108, к ним, при определенных обстоятельствах относились и служащие профессиональных союзов. УК РСФСР в ст. 112 выделял квалифицированный состав злоупотребления властью. В случае наступления определённых общественно опасных последствий, таких как развал руководимого должностным лицом центрального аппарата управления, хозяйственных государственных аппаратов производства, торговли, кредита и транспорта, виновному грозило более строгое наказание чем предусмотренное ст. 108, а именно вплоть до расстрела, что говорит об особой опасности этого противоправного деяния в то время.
С принятием УК РСФСР 1960 года, такой состав как «Злоупотребление властью или служебным положением»[14] претерпел ряд изменений. В новой редакции норма предусматривала ответственность за использование должностным лицом своего служебного положения вопреки интересам службы, если деяние совершалось из корыстной или иной личной заинтересованности и причинило существенный вред государственным или общественным интересам, а также правам граждан. То есть состав вновь стал формальным. Законодатель более абстрактно описал объект преступления в отличие от ранее действующих редакций данной нормы. Так объектом данного преступления являлись государственные, общественные интересы, охраняемые законом права и интересы граждан, в связи с чем следует заключить, что круг общественных отношений, находящихся под защитой уголовного закона в данной части был безусловно увеличен.
Изменилось и легальное определение «должностного лица», в соответствии с Примечанием ст. 170 УК РСФСР. Теперь для отнесения какого-либо субъекта к категории должностных лиц следовало не только учитывать в какой организации оно постоянно или временно осуществляло свои функции, но и какие именно функции выполняло (организационно - распорядительные или административно - хозяйственные обязанностей) и если все вышеизложенные данные совпадали, то лицо следовало признать должностным. Также из примечания ст. 170 УК РСФСР следует, что представители власти по своему статусу приравнивались к должностным лицам, отметим, что ранее действующие советские УК таких прямых указаний на это не содержали.
Требует внимания и тот факт, что принцип аналогии права был упразднён только в УК РСФСР 1960 года, где чётко закреплялось «нет преступления без указания закона»[15]. Незначительные корректировки были сделаны законодателем в нормах о халатности[16] и служебном подлоге[17].
Развитие уголовного законодательства РСФСР в сфере должностных преступлений демонстрирует постепенный переход от «революционной импровизации» к формализованной правовой системе. Начав с декретов 1918-1921 годов, криминализировавших взяточничество и расширявших понятие «служащий», советское право эволюционировало через кодификации 1922 и 1926 годов, где были заложены основы универсальных норм о злоупотреблении властью, кроме того формирование советской уголовно-правовой доктрины борьбы со злоупотреблениями властью характеризовалось первоначальным установлением предельно широкого круга субъектов ответственности должностных преступлений. Ключевым достижением того времени стало формирование чёткого определения должностного лица, хотя теоретические споры вокруг его трактовки сохранялись. Тем не менее УК РСФСР 1960 года, упразднив принцип аналогии и уточнив критерии отнесения того или иного субъекта криминального деликта к «должностным лицам», завершил этап систематизации «должностных преступлений», усиливая защиту государственных и общественных интересов.
[1]Декрет о суде URL: https://www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/o_sude1.htm (дата обращения: 20.03.2025);
[2]Постановление НКЮ. Руководящие начала по уголовному праву Р.С.Ф.С.Р. 12.12.1919 г. URL: https://www.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc&base=ESU&n=4859#g3k9rfTy4AyNVF631https://lib.uni-dubna.ru/search/files/sud_ustav/ustav_nakaz.htm(дата обращения: 20.03.2025);
[3]Ст. 5 Декрет о суде URL: https://www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/o_sude1.htm(дата обращения: 20.03.2025).
[4]Декрет о взяточничестве URL: https://www.hist.msu.ru/ER/Etext/DEKRET/18-05-08.htm (дата обращения: 20.03.2025);
[5]Декрет СНК о борьбе со взяточничеством URL: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/8543 (дата обращения: 20.03.2025);
[6]Бриллиантов А.В., Четвертакова Е.Ю. Должностное лицо в уголовном законодательстве России и зарубежных стран: Монография / Москва: Проспект 2021 С. 26;
[7]Ст. 106 Уголовный кодекс РСФСР 1922 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22(дата обращения: 23.03.2025);
[8]Ст. 114 Уголовный кодекс РСФСР 1922 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22(дата обращения: 23.03.2025);
[9]Ст. 108 Уголовный кодекс РСФСР 1922 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22(дата обращения: 23.03.2025);
[10]Ст. 107 Уголовный кодекс РСФСР 1922 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22(дата обращения: 23.03.2025);
[11]Ст. 115 Уголовный кодекс РСФСР 1922 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22(дата обращения: 23.03.2025).
[12]Ст. 10 Уголовный кодекс РСФСР 1922 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/ugkod_22(дата обращения: 23.03.2025);
[13]Ст. 16 1926 Уголовный кодекс РСФСР 1926 URL: https://ru.wikisource.org/wiki/Уголовный_кодекс_РСФСР_1926_года/Редакция_05.03.1926 (дата обращения: 23.03.2025).
[14]Ст. 170 Уголовный кодекс РСФСР 1960 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/14_ugol_kodeks(дата обращения: 23.03.2025).
[15]Ст. 3 Уголовный кодекс РСФСР 1960 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/14_ugol_kodeks(дата обращения: 23.03.2025);
[16]Ст. 172 Уголовный кодекс РСФСР 1960 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/14_ugol_kodeks(дата обращения: 23.03.2025);
[17]Ст. 175 Уголовный кодекс РСФСР 1960 URL: https://nnov.hse.ru/ba/law/igpr/sov_gos/14_ugol_kodeks(дата обращения: 23.03.2025).