ИЗ СЕРИИ ПОГРАНИЧЬЕ. СЕРЫЕ ЗЕМЛИ. ОТРАЖЕНИЕ
__________________________________________________________________________________________
НИЧЕГО ИЗ ТОГО, ЧТО ВЫ ПРОЧИТАЕТЕ НЕ ПРОИСХОДИЛО.
В ЭТОМ МИРЕ...
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 1
__________________________________________________________________________________________
— Ээээй, проснись... эй...
Я открыл глаза.
Свет. Такой яркий, что первые несколько секунд я не видел ничего, кроме этого ослепительного сияния, потом появился силуэт, затем ощущения. Через некоторое время силуэт обрёл резкость и детали. Ну конечно же...
То-то голос показался мне знакомым. До боли.
На ней была короткая плиссированная юбка, чёрная с красным кантом. Косуха, тоже чёрная, с красной отделкой. Два длинных хвоста по обеим сторонам головы. Она стояла надо мной, слегка наклонившись, руки в боки. Брови нахмурены, нижняя губа закушена.
А ещё она была лет на десять моложе, чем в две тысячи тринадцатом.
Сабина.
Ладно, с этим мы разберёмся, но вот где мы... Было ясно, что я находился в горизонтальном положении, и то, на чём я в этом положении находился, было твёрдым и состояло из продольных узких полос...
И в этот момент я услышал голос. Не тот, что разбудил. Другой. Сверху, с механическим усилением:
— Внимание пассажиров. Экспресс Москва — Виндау отменён. Повторяю, экспресс Москва — Виндау отменён. Пригородный поезд Москва — Накаби отменён. Повторяю, пригородный поезд Москва — Накаби отменён. Ждите дальнейших объявлений... или идите домой.
Девушка, всё ещё стоявшая надо мной, при этих словах опустила руки и сказала, наградив меня хмурым взглядом из-под сведённых бровей:
— Аааагх... Это всё из-за тебя. Вставай... то есть садись. Дай место.
Я встал.
То есть сел.
На скамейку. Стоявшую на деревянной платформе. Около деревянного здания с табличкой «Подмосковная».
Я смотрел на бесконечное пшеничное поле, начинавшееся сразу за путями. Поле, которого здесь быть не могло. И пытался сообразить, что, чёрт возьми, происходит...
Она тоже села на скамейку. Поставила на неё правую ногу, обхватила её руками, уткнулась подбородком в колено и выдохнула — звучно, обречённо:
— Аааах... Ну почему мне так не везёт?
Мне нечего было ответить. Да и вопрос, кажется, был не ко мне.
Жарко. Очень. Градусов тридцать, а то и больше. Тяжёлые колосья едва шевелились — не от ветра, а просто от ленивого движения горячего воздуха. Отовсюду монотонный стрекот насекомых, шорох стеблей... И тишина.
— Зачем ты здесь? — спросила она.
— Понятия не имею. Я у тебя хотел спросить. Почему ты здесь? И где мы вообще?
— Я ждала поезд. — Она помолчала. — Потом появился ты. Потом поезда начали отменять.
— И ты решила, что это из-за меня?
— Ага.
Я хмыкнул. Логика железная.
— Куда ты едешь?
Она посмотрела на поле, потом на меня, потом снова на поле.
— Теперь уже никуда.
Пауза.
— А мне...
___________________________________________________________________
СКЛЕЙКА ВОСПОМИНАНИЕ
___________________________________________________________________
— ...нужно как-то уехать отсюда! — с негодованием проговорила Саби, изучив расписание автобуса на информационном щите.
И тут же, словно для придания значительности её словам, совсем рядом сверкнула молния. Через пару секунд шарахнул гром — да так, что у машин, припаркованных вдоль шоссе, взвыли сигнализации.
Буквально час назад солнце шпарило так, что я всерьёз опасался запечься до хрустящей корочки прямо в одежде. Но сейчас... небо затянули тёмные, почти чёрные тучи. Ветер усилился. Дождя здесь ещё не было, но километрах в полутора от нас уже висела серая пелена — и она быстро приближалась.
Хорошо, хоть крыша есть. И даже стены. Пластиковые, несерьёзные, но от дождя защитят.
Я посмотрел на дорогу — в одну сторону, в другую. Пусто. Ни одной машины. Ни автобуса.
— В любом случае уедем, — слишком оптимистично заметил я. Согласно расписанию, до автобуса ещё полчаса.
Снова сверкнула молния. А потом боги ударили в свои барабаны — и пришёл ливень. Без прелюдий. Без осторожных капель, падающих в пыль. Просто потоки воды обрушились вниз, вмиг превращая просёлок в кашу, выбивая дробь по крыше, наполняя воздух свежестью и влагой.
— Ну вот, — сказала она. — Финиш.
В переводе на человеческий это означало: «Трындец. Зависли надолго. Может, навсегда».
Она села на скамейку, упёрлась ладонями в край.
— Знаешь, что я думаю? — печально спросила она.
— Что? — я уже примерно знал, что она скажет.
— Всё это — бессмысленно. Вся эта жизнь...
Я посмотрел на неё. Дождь хлестал по крыше, вода ручьями стекала с козырька, а она сидела и смотрела куда-то сквозь пелену.
— Ничего себе тебя торкнуло... — я покачал головой.
Она невесело усмехнулась.
— А ты посмотри вокруг. Мир — скучное место. На Земле почти семь миллиардов человек. Сколько из них оставят после себя что-то полезное? Один процент? Два? Пять? Я всегда думала: если людей так много, значит, кто-то из них живёт полной, интересной жизнью. Тогда... почему не я?
— О, я знаю эти слова...
— Ну и что? Всё ведь так и есть. Посмотри...
Она вскочила и резко вытянула руку вперёд, показывая на припаркованные напротив остановки машины.
— Где водители этих машин? — она так же резко развела руки в стороны. — Мы здесь уже... не знаю сколько. Ни одна машина не приехала. Ни одна не уехала. Где они?
— Сами, скорее всего, в посёлке. — я сложил руки на груди.
— Но почему они оставили машины здесь?
— Может, потому что туда почти нет дороги? На легковых после ливня не выехать...
— А представь, что они не вернутся.
— С чего бы?
Она повернулась ко мне. В её глазах я увидел печаль.
— Представь: там нет никакого посёлка. Они просто приезжают сюда, оставляют машины и уходят. И не возвращаются. Никогда. Никто не знает куда. Их просто нет. А потом приезжает эвакуатор и забирает машины. И не остаётся ничего. Вообще ничего.
Я убрал прядь волос, закрывавшую её левый глаз. Улыбнулся:
— Наверняка у них есть семьи. И кто-то из них, может быть, входит в тот самый процент. Или два. Или пять.
Я развёл руками.
— Но мы с тобой этого не знаем. И не узнаем.
Я взял её за руку. Пальцы мокрые, холодные. Взял вторую. Та же история. Сложил её ладони вместе, спрятал в своих, чтобы согреть.
— Нам и не надо знать. Главное, что об этом будут знать те, кому они дороги.
Она посмотрела на меня. В глазах — та самая чернота, в которой тонет свет.
— Но этого мало.
— Нет, этого...
___________________________________________________________________
СКЛЕЙКА ВОСПОМИНАНИЕ
___________________________________________________________________
— ...достаточно! — остановил я работницу павильона, которая щедрой рукой наливала кипяток в картонный стаканчик.
Работница — молодая, круглолицая, румяная от холода (а может, и не только — глаза блестели). Но я не стал бы её за это винить. После тёплого, почти плюсового декабря кто-то наверху вспомнил, что сейчас уже зима... и выкрутил температуру в минус. Резко. Беспощадно. Даже я удивился. По моим прикидкам — градусов шестнадцать, не выше. Работать почти на улице при такой погоде — удовольствие так себе. То есть никакое.
Я насыпал в стаканчик сахар, размешал, выбросил ложечку в урну и повернулся к своей спутнице.
В отличие от продавщицы, она была угрюма и бледна. Зато утеплилась. Вместо юбки — чёрные джинсы. Под косухой — чёрный свитер, торчавший отовсюду. На руках были варежки-трансформеры. И венчала всё это красная вязаная шапка... с двумя отверстиями для хвостов.
Где она её взяла — понятия не имею. Я такие только для детей видел.
Я отдал ей стаканчик.
— Ещё что-нибудь хочешь?
— Да, — буркнула она. — Любви.
Вот это поворот.
— У меня есть немного...
— Немного... — эхом отозвалась она, ещё мрачнее. Судя по всему, сегодня у неё было два настроения: никакое и плохое.
Я забрал свой кофе, и мы побрели к выходу. День близился к закату, но парк был полон — выходной всё-таки.
Мы вышли на площадку над Гротом Растрелли. Который придумал не Растрелли. Встали у балюстрады, глядя на замерзающий пруд.
— Знаешь, что под нами? — спросил я.
— Лефортовский тоннель... он мне не нравится.
— Не, тоннель глубже. Прямо сразу.
Она посмотрела под ноги, потом на меня.
— Грот.
— Угу. Триста лет ему скоро. Он был задолго до нас. И будет после.
— Не факт.
— Что именно?
Она покосилась на меня, поморщилась, как от боли, несильной но уже надоевшей.
— Что будет что-то потом. Или что было. Или даже что есть. Может, нас самих нет. Может, мы просто энергетические тени, заблудившиеся в квантовом пространстве. Без возможности выбраться. Как если бы тоннель запечатали с обеих сторон, а люди бродили бы там в темноте...
Она облокотилась о перила, смотрела в никуда, отпивала чай маленькими глотками и выдыхала пар. Глоток — выдох. Глоток — выдох.
Чёлка почти полностью закрывала профиль. Я видел только кончик носа.
— И откуда у тебя это упадничество? — спросил я.
Она открыла рот, чтобы ответить...
...и тут ожили динамики на столбах:
— Уважаемые посетители! По техническим причинам...
___________________________________________________________________
СКЛЕЙКА ВОЗВРАЩЕНИЕ
___________________________________________________________________
— ...все поезда сегодня отменяются. Повторяю, все поезда сегодня отменяются... и на завтра тоже. Повторяю, и на завтра тоже. Теперь уже ясно — можете смело идти домой. Я так точно сваливаю.
Щелчок.
Тишина.
Только стрекот насекомых и шорох стеблей.
Сабина повернула голову и уставилась на меня. Я буквально чувствовал её испепеляющий взгляд.
— Вот! — сказала она. — Теперь я точно здесь застряла!
Я вздохнул. Хлопнул ладонями по скамейке, встал.
— Ладно.
Теперь она смотрела на меня с любопытством. Я протянул руку:
— Пошли.
— Куда?
— Тебе же надо было куда-то ехать. Вот и пошли... туда.
Она медленно подняла голову. Так же медленно опустила ногу. Потом протянула мне руку.
Пальцы сухие, тёплые.
Я потянул — и она встала. Одним движением. Легко, быстро. Как в танце.
Наверное, если бы я не держал её за руку, она бы просто взмыла в воздух.
Я подвёл её к краю платформы и почувствовал, как она напряглась.
— Что ты задумал?
В её взгляде теперь было не только любопытство. Тревога. И в голосе тоже.
— Всё просто, — сказал я. — Поезда сегодня не будет. И завтра тоже. И что-то мне подсказывает — его не будет никогда. Или очень и очень долго. Так?
Она откинула чёлку, посмотрела на меня своими чёрными глазищами. В них появилось новое выражение.
Подозрение.
— Та-а-ак...
— Поэтому! Мы! Пойдём! Пешком!
Она подняла глаза к небу, потом снова на меня.
— Дурак, — тихо, почти шёпотом, сказала она. — Это так не работает... нельзя...
Я повернулся и шагнул с платформы.
— ...выходить на пути, — закончила она еле слышно.
Как только я сошёл с платформы, на пару секунд всё задрожало. Сильная вибрация — будто под землёй закопали огромный мобильник, и кто-то позвонил. Потом стихло.
Она смотрела на меня сверху вниз, не веря своим глазам.
— Но как же это? — голос набирал силу. — Там же табличка! Не ходить по путям! Как это вообще... возможно?!
Я понял, что всё ещё держу её за руку. Мелькнула мысль: отпускать нельзя. Ни в коем случае. Теперь, когда я на путях...
— Теперь ты, — сказал я.
— Но... я не могу...
— Помнишь, ты говорила: мир — скучное место. Семь миллиардов людей, а кто-то живёт полной жизнью. Почему не ты? Может, мир скучен не потому, что он такой. А потому что мы сидим и ждём. Ждём, когда случится что-то интересное. А оно не случается. Потому что не случится, если просто сидеть. Может, нужно просто начать действовать?
Я не знаю, почему тогда вспомнил именно этот разговор. Ей здесь — лет двадцать. А тот разговор случился лет на восемь позже.
Но она даже бровью не повела на моё "помнишь".
— Я боюсь, — тихо сказала она.
— Я тоже. Но вместе — бояться не страшно.
Она посмотрела мне в глаза. Крепко зажмурилась. И сделала шаг.
Почва под ногами снова задрожала — сильнее, ощутимей. А потом — хлопок. Словно где-то рядом лопнул гигантский мыльный пузырь.
И всё изменилось.
Платформа исчезла. Пшеничное поле исчезло.
По обе стороны путей теперь росли деревья. Впереди, правее, в жёлтом свете закатного солнца — силуэты высоток. Железная дорога, прямая как стрела, терялась в закатной дымке.
— Ну что, путешественница, — сказал я, — пора путешествовать.
Она посмотрела на меня — одним глазом, второй всё ещё зажмурен. Улыбнулась. Впервые за всё время.
И кивнула.
Да-а-а... дела-а-а...
Мы одновременно шагнули вперёд.
__________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...