Я шёл к озеру как обычно, ранним утром. Октябрь уже вступил в свои права – небо затянуло серой пеленой, вода потемнела, стала почти чёрной. Камыши пожелтели по краям, кое-где уже полегли под ветром.
Воздух пах сыростью и опавшей листвой. Взял удочку, термос с горячим чаем, нож – всегда ношу с собой, на всякий случай. Рыбачил здесь каждое утро вот уже тридцать лет, знал каждый камень на берегу, каждую отмель.
Тропинка петляла между кустами ивняка. Сапоги шуршали по мокрой траве. Озеро показалось за поворотом – гладкое, тихое, только лёгкая рябь от утреннего ветерка. Я как раз думал, куда закинуть удочку, когда услышал странные звуки со стороны камышей.
Громкие хлопки. Будто кто-то бьёт мокрым полотенцем по воде – резко, отчаянно. Потом шипение – протяжное, тревожное, почти яростное. Я остановился, прислушался. Сердце кольнуло. Тридцать лет работал лесником, знал повадки зверей и птиц. Такие звуки издаёт только тот, кто попал в беду.
Я отложил удочку на траву, пошёл на звук. Раздвигал камыши руками, стебли были холодные, мокрые от росы. Вода хлюпала под сапогами. Чем ближе подходил, тем громче слышал хлопки и шипение. И вдруг увидел.
Лебедь. Крупный самец, белое оперение ярко выделялось на фоне тёмной воды. Мощные крылья, длинная изогнутая шея, чёрный клюв с оранжевым основанием. Красивая, сильная птица. Но сейчас он был в ловушке.
Старая браконьерская сеть – та самая, что я видел здесь ещё в июле и собирался убрать, да всё руки не доходили. Сеть обмотала крылья, шею, одну лапу. Лебедь бился, пытался вырваться, взмахивал свободным крылом.
Вода вокруг вспенивалась от ударов. Но каждое движение только сильнее затягивало петли. Птица уже выбивалась из сил – видел по тому, как замедлились движения, как тяжело дышала.
Ком подступил к горлу. Руки сами сжались в кулаки. Я сразу понял – если не помочь сейчас, он может не выжить. Обессилеет и захлебнётся. Или переохладится – вода в конце октября уже ледяная, градусов пять, не больше. Долго в такой не продержишься.
***
Но подойти к лебедю – дело непростое. Я помнил ещё со времён работы лесником: удар крылом взрослого лебедя может сломать руку. Кости у них лёгкие, но крыло бьёт с такой силой, что запросто может травмировать человека. А этот самец был крупный – размах крыльев метра два, не меньше. И сейчас он в панике, не понимает, что я хочу помочь. Для него я – угроза.
Я стоял в нескольких метрах, прикидывал, как подступиться. Оставить нельзя – это понятно. Но и подходить опасно. Лебедь шипел, вытягивал шею в мою сторону, глаза блестели – чистый испуг и готовность защищаться. Перья на шее топорщились, делая его ещё больше.
Ладно. Решено. Надо действовать.
Я медленно, очень медленно шагнул вперёд. Лебедь дёрнулся, попытался клюнуть, но сеть не дала дотянуться. Я сделал ещё шаг. Вода была по щиколотку, ледяная, пробирала сквозь резину сапог. Руки похолодели – не от воды, от напряжения. Я достал нож, раскрыл лезвие. Присел на корточки, чтобы казаться меньше, не так угрожающе.
Птица затихла на мгновение. Только дышала тяжело, клюв приоткрыт, в глазах – усталость. Наверное, уже час бьётся, а может, и больше. Силы на исходе.
Я протянул руку, медленно, осторожно. Нащупал край сети на крыле. Скользкая, мокрая, нейлоновые нити запутались намертво. Резать надо аккуратно – чтобы не задеть перья, не поранить птицу, не напугать ещё больше резким движением.
Начал резать первую петлю. Лебедь дёрнулся, я едва не выронил нож. Пальцы онемели от холодной воды, но я продолжал. Одна петля лопнула, вторая. Сеть понемногу отпускала. Птица всё ещё билась, но слабее – то ли привыкла, то ли силы совсем ушли.
Я работал молча, сосредоточенно. Резал нить за нитью. Пот выступил на лбу, несмотря на холод. Главное – не торопиться. Одно неверное движение – и могу поранить птицу или спугнуть так, что она запутается ещё сильнее.
Наконец последняя петля на шее соскользнула. Я отступил на шаг, давая лебедю пространство. Он попытался взмахнуть крыльями – раз, два. Покачнулся, потерял равновесие, осел на воду. Потом медленно, неуклюже поплыл к берегу. Гребёт лапами, криво, но плывёт. Добрался до песка и выбрался на берег.
И лёг. Просто лёг на бок, вытянул шею вдоль песка. Глаза прикрыл. Дыхание частое, тяжёлое – грудка вздымается и опадает. Я подошёл ближе, осмотрел. Крылья были ранены – видел потёртости на оперении, где сеть врезалась. Но не критично. Кожа не повреждена. Главное – жив. Дышит.
***
Я сел рядом на камень, метрах в двух. Не хотел уходить, пока птица не придет в себя. Смотрел, как лебедь лежит, как изредка открывает глаза, следит за мной. Уже не шипит. Понял, наверное, что я не враг.
Прошло минут сорок. Лебедь не вставал. Только иногда шевелил головой, оглядывался. Я понял – быстро он не восстановится. Надо дать время. И еды. Ослабленной птице нужны силы.
Я пошёл домой. Вернулся через полчаса с зерном и остатками чёрствого хлеба. Лебедь всё ещё лежал на том же месте, но уже поднял голову, когда услышал мои шаги. Я насыпал зерно рядом, на песок, метрах в трёх от него. Отошёл к своему камню. Птица не тронула еду. Просто смотрела. Настороженно, но уже без паники.
Я сидел ещё час. Лебедь так и не притронулся к зерну. Ладно. Пусть освоится. Я встал, пошёл домой. Оглянулся с тропинки – белая птица всё так же лежала на песке, неподвижная, будто спала.
На следующий день я пришёл рано утром. Лебедь был на том же месте, у камышей. Но зерно исчезло – значит, ел ночью, когда меня не было. Это хороший знак. Я принёс ещё зерна, насыпал в то же место.
Птица проводила меня взглядом, но не пыталась уйти. Я отошёл к воде, закинул удочку. Рыбачил, поглядывая на лебедя. Через час он осторожно поднялся, подошёл к зерну. Клевал медленно, с паузами. Но ел. Силы возвращались.
Так продолжалось три дня. Я приходил утром и вечером, приносил зерно, немного хлеба, иногда горсть пшеницы. Лебедь оставался у берега, не пытался улететь. Крылья ещё болели, видимо. Или просто набирался сил.
Я не тревожил его, просто оставлял еду и уходил. Изредка сидел на камне, смотрел на озеро. Птица привыкала ко мне. Уже не вздрагивала, когда я появлялся. Спокойно ела в моём присутствии.
На четвёртое утро я пришёл – а лебедь стоял. Не лежал, а стоял на лапах, расправил крылья. Проверял, наверное. Взмахнул раз – осторожно. Потом второй раз – сильнее. Крылья работали. Я затаил дыхание.
Лебедь разбежался по мелководью. Лапы быстро-быстро гребли, крылья взмахивали, поднимая брызги. И вот он оторвался от воды. Взлетел. Поднялся над озером, сделал широкий круг. Я проводил взглядом белый силуэт на фоне серого неба. Красиво летел – ровно, сильно, будто и не было травмы.
Лебедь сделал ещё один круг над озером, пролетел прямо надо мной – низко, метрах в десяти. Я слышал свист крыльев, мощный, ритмичный. Потом он взял курс на север и скрылся за деревьями на другом берегу.
Я стоял и смотрел ему вслед. Внутри было тепло, несмотря на холодный октябрьский ветер. В груди что-то разлилось – приятное, спокойное. Сделал правильно. Помог. Птица жива, летает. Это главное. Но в глубине – лёгкая грусть. Думал, больше не увижу его. Улетел – и правильно. Ему там, с другими, лучше...
Продолжение истории: