«Духовник всей московской сцены» – так однажды сказал о нём сибирский панк, автор и музыкант Ник Рок-н-Ролл.
Мечтательный и мягкий взгляд Ильи «Сантима» Малашенкова трудно не узнать, и так же искренне, смешно или грустно, убирая полуседые пряди или раскрываясь в жестах, он отвечал на мои вопросы зимним вечером на кухне Олега Панарьина 3 февраля 2026 года.
- ЕКАТЕРИНА РЫЧЕНКОВА: – О самом новом. Программа «Американский психопат» охватывает разные культурные столицы, города, события, а также имена в музыке, живописи, литературе… А какие настоящие путешествия по миру запомнились и повлияли на творчество?
САНТИМ: – Да на самом деле любые. Потому что сейчас, к сожалению, в этом году уже чётко не получается никуда съездить зимой, для меня это большая-большая неприятность: настолько выработалась привычка куда-то зимой в тёплые места выезжать.
Я, конечно, влюблён в Камбоджу. Это место, где мне очень-очень комфортно, оно совершенно некрасивое, то есть там нет какой-то таиландской красоты. Там действительно удивительно: переезжаешь границу Таиланда, проходит два километра – почему-то вдруг всё становится другим. Природа другая. Из Камбоджи переезжаешь во Вьетнам, километр проехал – опять всё красиво. А вот там, на этом клочке, ничего красивого нет, кроме Ангкора. Но там очень классно, очень хорошая атмосфера – правда, очень давно не был, говорят, китайцы всё немножко изменили, образ жизни в стране…
Я же в Европе никогда нигде не был, дальше Бреста никуда не заезжал. В России на Дальнем Востоке не был: тоже дальше условного Барнаула и восточнее не выбирался… В странах бывшего СССР, кроме Молдавии и Киргизии, наверное, везде был.
- А в Америку, Нью-Йорк…
– Не-не-не, это же такая мечта, общие представления. Я не уверен, что если бы там где-то побывалось, это было бы интересно. Это такое, наоборот, моделирование. Весь сам альбом, по большому счёту…
С какого-то момента, я даже не помню, с первой песни выкристаллизовалось такое у меня понимание, что это возможность поиграть, с одной стороны, на поле [Вячеслава] Шатова, на ПЕРЕДВИЖНЫХ ХИРОСИМАХ, и, с другой стороны, – на поле СОЛОМЕННЫХ ЕНОТОВ. Насытить литературно-киношными, событийными вещами тексты, попробовать это дело всё свести и на этой полянке поиграть.
Мне это просто было очень любопытно, потому что, в конечном счёте, причём тут Нью-Йорк – это же чисто московские истории, только окружённые романтическим флёром Нью-Йорка, Сан-Франциско, Голливуда, Парижа, где ещё никогда не было и, видимо, никогда и не будет… Ну, как-то я по этому поводу не рефлексирую.
- О названии. Почему именно «Американский психопат»? Скрытый смысл или просто момент настроения?
– Не знаю. Во-первых, я очень люблю эту книгу Брета Истона Эллиса. Я Эллиса считаю одним из самых важных для себя писателей последних тридцати лет. Я очень тепло отношусь к фильму: я не сильно большой поклонник фильма «Американский психопат», но он скорее мне нравится, чем не нравится…
Тут, скорее, просто появилось рабочее название: сразу вышвырнуть за рамки, скажем так, московской действительности, сразу в названии определить иногородность, инопланетность всего происходящего. А «психопат» – ну, если «американский», то «психопат». Песня уже намного позже, чуть ли не последней была написана, когда начинаешь чесать затылок: песни такой нет, надо написать, вот.
Это тот самый момент, когда рабочее название, оно…
- Возникло само собой.
– Да, оно держалось просто как рабочее название, потом все с ним сроднились. Там, скажем, когда пошли определённые отсылки к Эгону Шиле, и на пластинку предварительным эскизом есть автопортрет Эгона Шиле, даже в какой-то момент появилась мысль назвать её «Австрийский психопат» или «Американский психопат австрийского происхождения». Но потом подумали: так красивее, пусть будет так.
- Заглянем в прошлое – БАНДА ЧЕТЫРЁХ отмечает тридцатилетие. Подберу такое сравнение: знаю, что вам симпатичен фильм «Клуб CBGB» (реж. Рэндолл Миллер, 2013 год) о яркой нью-йоркской сцене, открывшей путь множеству молодых групп. А у вас во времена ГУЛЯЙ-ПОЛЯ, РЕЗЕРВАЦИИ ЗДЕСЬ или БАНДЫ ЧЕТЫРЁХ была такая сцена, клуб, сообщество или человек?
– Ну, человек – безусловно. В первую очередь, это Серёжа Гурьев [Сергей Геннадьевич Гурьев]. Без очень-очень-очень большой помощи Гурьева ничего вообще бы не было. Скажем, первый концерт ГУЛЯЙ-ПОЛЯ по сути своей был даже не концерт. Всего их было два, группу я терпеть не могу на самом деле. Это очень плохая группа всё-таки, очень неудачный опыт, но, как любой опыт, он принёс свои определённые плоды.
Мы тогда репетировали на метро «Улица 1905 года» в зале какого-то завода, который там непонятно чего делал. Появилась завиральная идея устроить там типа генеральной репетиции, прослушивания и так далее. Туда как раз Гурьев пришёл, Волков из «КонтрКультУры», мы с ними были знакомы. Я не знаю, какого чёрта их – что им, слушать другого было нечего?.. Вот именно чутьё Гурьева, который во всей этой ерунде что-то увидел.
Потому что потом, когда уже в ноябре состоялся концерт того же 1989 года к столетию Махно, тогда с подачи Гурьева нас туда пригласили. Человек, к которому я тоже очень тепло отношусь, – Лёва Гончаров, фотограф и журналист той же «КонтрКультУры», – он тогда в отчёте написал, что «классический пример, когда всем хорошо известный человек вдруг встал и начал петь», и даже была фраза: «и впервые на моей памяти не зря». Ребят, ну откуда вы чего-то все увидели, зачем, ну… Это было очень лестно, особенно по молодости, но как люди что-то во всей этой галиматье разглядывали – не знаю.
И потом уже в РЕЗЕРВАЦИИ ЗДЕСЬ некоторый период времени Гурьев и был по сути своей директором. Изрядное количество концертов РЕЗЕРВАЦИИ, на самом деле лучших, состоялись в той или иной степени с подачи Гурьева. То есть, скажем, концерт в Могилёве – как-то Гурьев нас туда впихнул. Ну, «Индюки Златоглавые» – мы уже как-то светились чуть-чуть побольше.
Человек номер один – да, это Гурьев. Ну и Саныч, конечно, Мишин, очень много сыгравший – уже с БАНДОЙ – в плане организационных и прочих вопросов, административно-хозяйственных… Но Гурьев – на первом месте.
- О Москве. Москва долгие годы является центральным образом ваших сюжетов. Не забыта и теперь – через призму песни сибиряка Ника Рок-н-Ролла «Московские каникулы, хабаровские дни». Вновь столица неприветлива и опасна, не отпускает некое ощущение грязи… Как вы думаете, почему же всегда возвращаетесь к ней, как сочетается любовь с отчуждением?
– А я всё меньше и меньше к ней возвращаюсь, на самом деле. То есть на «Американском психопате» я опять-таки не уверен, что будет кавер на Ника. Это вопрос ещё открытый. В любом случае, если говорить о «Психопате», изначально была идея – сделать некое продолжение «Увольнения на берег»: условно говоря, увольнение закончилось, и опять – дальнее плавание. Тут Москва, конечно, безусловно, есть – она вся, наверное, присутствует. Не называется просто по именам. Но у меня о Москве, наверное, вот эта последняя песня с «Увольнения на берег» [вероятно, «Угостите сигаретой анархиста»], и то они достаточно старые.
Я о ней почти не пишу, потому что… Я потерял интерес к этому городу: я не говорю, что он плохой стал или хороший, просто что-то очень-очень важное моё в этом городе умерло. И я его перестал ощущать своим любимым, таким очень с детства знакомым, потому что для меня как для пацана, который провёл, считай, первые двенадцать лет вообще на улице Горького [нынче Тверская улица], в Камергерском переулке напротив старого МХАТа, то есть проезд МХАТа – это просто называлось…
Для меня Москва… Для меня немыслимы вот эти закрытые подъезды, для меня немыслимы закрытые дворы. Для меня всегда Москва – это город проходных дворов, проходных подъездов, очень-очень… Когда можно войти в какую-то подворотню или завернуть за угол – и открываются совершенно немыслимые уютные места. Город опять-таки тополиного пуха. Я понимаю, что это противная история, но всё равно для меня это очень важная история.
И когда оно, вот всё это, сужается, понимаешь… Если по-серьёзному говорить – Москва не красивый город, не открыточный город. Вот Питер, который я не люблю в общем-то, он город открыточный: там куда ни встань, наведи телефон, фотоаппарат – у тебя получится открытка. В Москве, если вычесть Красную площадь с собором Василия Блаженного, ну и может, ВДНХ, то фотография ничего не передаст, это будет ну так… А, ну Большой театр, да. Всё, больше нету таких знаковых точек. Москва всегда была интересна именно атмосферой для меня. А сейчас атмосфера изменилась – я не говорю, в лучшую или худшую сторону, она просто перестала быть моей – а каких-то точек (я их всё равно считаю пластиковыми) для открыточных селфи стало больше, и какой-то баланс нарушился.
Я, например, раньше себе и помыслить не мог, чтобы жить вообще вне Москвы. Сейчас я с удовольствием жил бы вне Москвы. Условно говоря, всякий раз, когда куда-то ездишь, там по России, ты думаешь: «Так, а вот в этом городе мог бы я жить?» Думаешь – нет, здесь как-то не очень. А там, где интересно, что-то начинает цеплять – так сразу лезешь смотреть: а почём там недвижимость? А можно ли сюда переехать? Это такой вопрос, он не стоящий, никто его не поднимает по ряду абсолютных причин, для меня вариант уехать из Москвы – абсолютно не острый. Тут нет нелюбви, нет. Тут просто что-то умерло, какая-то ниточка порвалась, и что поделаешь – ничего не поделаешь…
Продолжение следует.
Оригинал статьи: https://vk.com/wall-230350998_632
Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в Telegram. Присоединяйтесь! ДИСКИ, МЕРЧ, ПЛАСТИНКИ. Музыкальное издательство ВЫРГОРОД запустило свой канал на площадке ДЗЕН. Подписывайтесь!