Хроники инспектора Петли: Петля над городом
Часть первая. Сигнал бедствия
Утро семнадцатого июня не предвещало беды. Оно вообще ничего не предвещало, потому что было обычным питерским утром: моросил дождь, дворник дядя Боря материл голубей, а инспектор Петля допивал третью чашку кофе, пытаясь убедить организм, что это не вода, а топливо.
В 09:15 зазвонил внутренний телефон.
— Петр Петрович, — голос дежурного звучал странно, с придыханием, — тут из аэропорта звонили. У них там... ну, это.
— Что «это»? Контрабанда? Наркотики? Обезьяна сбежала?
— Хуже. Самолёт.
Петля вздохнул и отставил кружку. Кофе не допит, преступники не спят.
В машине он пытался дозвониться до Веры. Абонент недоступен. В последней открытке, пришедшей неделю назад, было написано просто: «Он ищет меня. Будь осторожен». Петля тогда подумал, что она имеет в виду тех, на кого они вышли в прошлом деле. Теперь он не был уверен.
Начальник смены аэропорта «Пулково-2» встретил его прямо на лётном поле. Мужик был бледен, как только что выбеленный потолок.
— Петр Петрович, я такого за двадцать пять лет не видел.
— Рассказывайте по порядку.
— В 08:40 борт RA-02467, «Сессна-172», частный вылет по маршруту Пулково — Хельсинки. На борту двое: пилот Кузнецов Дмитрий Андреевич, сорок пять лет, налёт двенадцать тысяч часов, второй пилот Сомов Игорь Борисович, тридцать восемь лет. Вылетели по расписанию в 09:00.
— И?
— В 09:35 они перестали отвечать на запросы. Самолёт развернулся и лёг на обратный курс. Мы подняли дежурные борта, пытались выйти на связь — ноль. Самолёт шёл жёстко по автопилоту, как по рельсам. В 10:10 он сел. Мы вскрыли кабину...
Начальник замолчал и сглотнул.
— Ну?
— Второй пилот Сомов был мёртв. Огнестрельное ранение в голову. Сидел пристёгнутый, с закрытыми глазами. Пилот Кузнецов в шоке, бормочет что-то про «он не мог умереть».
Петля надел перчатки и шагнул к трапу.
Часть вторая. Осмотр места происшествия
В салоне пахло кожей, пластиком и чем-то ещё, что Петля научился различать за тридцать лет работы. Страхом.
Самолёт был небольшим, четырёхместным. Два кресла пилотов спереди, два пассажирских сзади. Второй пилот сидел справа, откинувшись на спинку. Глаза закрыты, лицо спокойное. Никаких следов агонии.
Петля наклонился ближе. Входное отверстие — аккуратное, почти хирургическое. В висок. Без пороховых следов вокруг, значит стреляли не в упор, а с расстояния. Но расстояние было небольшим, сантиметров тридцать-сорок.
Выходного отверстия не было. Пуля застряла в голове.
— Криминалисты когда будут?
— Через десять минут, — ответил подошедший следователь прокуратуры, молодой, но с быстрым взглядом. — Старший советник юстиции Громов. Я веду это дело.
Петля кивнул. Они встречались пару раз, Громов производил впечатление толкового.
— Что скажете, инспектор?
— Скажу, что стрелял кто-то, кто сидел либо сзади, либо слева. Если стреляли сзади, пуля вошла бы под другим углом. А здесь угол почти прямой. Значит, стреляли с места пилота.
Громов посмотрел на пилота, которого держали двое сотрудников аэропортовой службы. Кузнецов трясся и смотрел в одну точку.
— Он?
— Не факт. Мог быть кто-то третий.
— Третий? — Громов удивился. — Самолёт четырёхместный. На взлёте было двое, камеры подтверждают. Пассажиров не было.
— Камеры смотрели?
— Бегло. Плёнку уже подняли.
— Давайте посмотрим внимательнее.
Часть третья. Кадры, которые не сходятся
В комнате просмотра было душно. Громов перематывал запись с камеры, установленной у входа в бизнес-терминал, откуда выходили пассажиры частных рейсов.
— Вот, смотрите. 08:35. Выходят двое. Кузнецов — в форме пилота, Сомов — в форме пилота. Идут к машине сопровождения. Никого третьего.
— Стоп. — Петля ткнул пальцем в экран. — Дайте крупнее.
Оператор увеличил кадр. Кузнецов шёл чуть впереди, Сомов отставал на полшага. У Сомова в руке была небольшая сумка через плечо.
— Сумку смотрели?
— Пустая. Личные вещи, ключи, паспорт.
— А у Кузнецова?
— Тоже пустая. Форма, документы.
Петля смотрел на экран не отрываясь. Что-то царапало глаз. Несоответствие. Мелкое, но важное.
— Ещё раз. С самого начала. Замедлите.
Кадры поплыли медленнее. Кузнецов выходит из дверей, делает два шага, Сомов выходит следом. У Сомова сумка через левое плечо. Он поправляет её правой рукой. Проходит ещё два шага. Стоп.
— Вот. — Петля указал на экран. — Смотрите на плечи.
Громов прищурился. Левое плечо Сомова было чуть выше правого. Сумка тянула вниз.
— И?
— А теперь на Кузнецова.
Кузнецов нёс сумку на правом плече. Но шёл ровно, без перекоса. Значит, сумка была пустая. А у Сомова — нет.
— Он нёс что-то тяжёлое, — сказал Петля. — Что?
Сумку нашли через час. Она была в камере хранения аэропорта, ячейка 47. Внутри лежали два пистолета Макарова, глушитель и пачка долларов.
Но самое интересное было не это. Самое интересное было на дне сумки — фотография. Инспектор Петля выходит из подъезда на Варшавской. Дата съёмки — три месяца назад.
Часть четвёртая. Допрос пилота
Кузнецова привели в кабинет только к вечеру. За шесть часов он пришёл в себя, выпил полтора литра воды и теперь сидел, уставившись в стол.
— Дмитрий Андреевич, — Петля говорил спокойно, почти дружелюбно, — расскажите, что произошло на борту.
— Я уже рассказывал. — Голос хриплый, сломанный. — Мы взлетели. Набрали высоту. Я включил автопилот, обернулся спросить, будет он кофе. А он... он уже мёртвый. Сидит и смотрит. Я закричал, начал вызывать землю — связь молчит. Хотел развернуться — штурвал не слушается. Автопилот вёл сам. Я был пассажиром в собственном самолёте.
— Кто мог вырубить связь?
— Не знаю! Мы были одни!
— А оружие в сумке?
Кузнецов вздрогнул. Посмотрел на Петлю. В глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, но не за себя. За кого-то другого.
— Какое оружие?
— Два пистолета, глушитель, деньги. В камере хранения. На ваше имя ячейка не оформлена, но билет с номером нашли в кармане Сомова.
— Я не знал про оружие. — Кузнецов говорил тихо, но твёрдо. — Игорь сказал, у него там документы. Сказал, надо спрятать от жены. Я не лезу в чужие дела.
— Вы дружили?
— Работали вместе. Три года. Он нормальный мужик был. Семья, дети. Не пил, не курил.
— А фотография? — Петля положил на стол снимок. — Зачем он за мной следил?
Кузнецов долго смотрел на фото. Потом поднял глаза.
— Он не следил. Он боялся. Говорил, что за ним кто-то ходит. Что этот кто-то хочет его убить. Просил помощи у какого-то мента, но тот не поверил. Я думал, паранойя. А теперь...
Петля почувствовал, как внутри холодеет.
— У какого мента? Имя не называл?
— Называл. — Кузнецов сглотнул. — Петля. Говорил, что только инспектор Петля может помочь. Потому что он уже видел такое.
Часть пятая. Свидетельства
Ночь Петля провёл в кабинете. Листал старые дела, смотрел на фотографию, пил кофе, который уже не помогал.
Вера не отвечала. Открыток не было третью неделю. Последняя пришла первого июня: «Он приближается. Не верь мёртвым».
Что значит «не верь мёртвым»? Сомов мёртв. Ему не верят. Всё сходится. Или не сходится?
Утром позвонил Громов.
— Пётр Петрович, у меня тут интересное. Экспертиза по пуле готова. Калибр 9 мм, ПМ. Пуля изъята, сравниваем. Но главное не это. Сомов был мёртв минимум за час до взлёта.
— Что?
— Эксперты говорят: трупное окоченение, температура тела, все дела. Смерть наступила между 07:30 и 08:00 утра. Самолёт взлетел в 09:00. Получается, в кресле пилота сидел труп. И никто этого не заметил?
Петля положил трубку и долго смотрел в стену.
Труп в кресле. Пилот, который ведёт самолёт, не замечает, что рядом с ним мёртвый коллега? Как? Если только...
Если только Сомов не был мёртв, когда садился в самолёт.
Но камеры показывали, как он идёт. Живой. Шевелится. Поправляет сумку.
— Дежавю, — прошептал Петля. — Опять.
Часть шестая. Вдова
Жену Сомова звали Елена. Тридцать пять лет, испуганные глаза, двое детей остались с бабушкой. Она сидела на кухне в маленькой квартире на проспекте Просвещения и комкала в руках платок.
— Расскажите, Елена. Когда вы видели мужа в последний раз?
— Утром. Он уходил на работу. Сказал, что будет поздно, какой-то важный рейс. Поцеловал детей. Всё как обычно.
— Он не был взволнован? Не говорил, что его кто-то преследует?
Она подняла глаза. В них мелькнуло удивление.
— Откуда вы знаете? Он последний месяц сам не свой был. Говорил, что видит одного человека постоянно. В метро, в магазине, у работы. Я думала, показалось. А он боялся.
— Этого человека он описывал?
— Нет. Только говорил, что тот как тень. Появляется и исчезает. И что он должен с ним поговорить. Что-то важное.
— С кем поговорить?
— С каким-то инспектором. Я фамилию не запомнила. Смешная такая... Петля? Да, Петля.
Петля вздохнул.
— Елена, а вы не замечали ничего странного в поведении мужа в последние дни? Может, он куда-то уходил ночью? Звонил кому-то?
Она замялась. Потом встала и ушла в спальню. Вернулась с блокнотом.
— Это его записи. Я не смотрела, не до того было. Может, там что-то есть.
Петля открыл блокнот. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком. Даты, адреса, имена. И одна фраза, обведённая в кружок: «Она помнит. Я тоже начинаю помнить. Если это правда, то сколько раз мы уже умирали?»
Часть седьмая. Записи Сомова
В блокноте было сорок семь страниц. Петля прочитал всё за ночь.
Сомов описывал вещи, которые не мог знать. Убийство на Варшавской — детали, которые не публиковались в прессе. Женщину на станции «Академическая», которую толкнули под поезд — он называл точное время и описание толкавшего. Покушение на Петлю на перекрёстке Ленина и Советской — он знал номер машины и имя водителя.
Но главное было в конце.
«Я встретил её. Веру. Она сказала, что мы в петле. Что год повторяется. Я не поверил, но она показала мне вещи, которые я не мог помнить. Например, как я умер в прошлом цикле. Меня застрелили в самолёте. Точно так же, как сейчас. Но тогда я был пилотом, а Кузнецов — вторым. Мы поменялись местами. Почему?
Она говорит, что кто-то перезапускает время. Не она. Не я. Кто-то третий. И этот кто-то хочет, чтобы я умер именно так. Чтобы мы с Кузнецовым менялись ролями каждый раз. Как в шахматах.
Я должен найти Петлю. Он единственный, кто может остановить это. Потому что он уже вне петли. Она сказала, что он вырвался. Благодаря ей. Если я успею рассказать ему, может быть, он успеет и в этот раз».
Дальше шли обрывки. Имена, даты. И последняя запись, сделанная накануне убийства:
«Завтра рейс. Я не хочу лететь. Но если не полечу, умрёт кто-то другой. Так всегда. Выбор только в том, кто умрёт сегодня. Интересно, сколько раз я уже выбирал?»
Часть восьмая. Встреча в метро
Петля вышел из квартиры Сомовых в шестом часу утра. Город просыпался, первые трамваи гремели по рельсам, дворники смывали ночную грязь.
Он спустился в метро. Сам не зная зачем. Просто ноги принесли.
Станция «Проспект Просвещения» была почти пуста. Несколько сонных пассажиров, тётка с тележкой, парень в наушниках.
Петля сел на скамейку и закрыл глаза.
— Вы меня ищете, инспектор?
Голос раздался сбоку. Женский, усталый, но знакомый.
Вера сидела рядом. В сером пальто, с короткой стрижкой. Такая же, как на той записи с банкомата год назад. Только глаза другие — в них было столько всего, что Петля не решился спросить.
— Где вы были?
— Везде. — Она улыбнулась. — И нигде. Он нашёл способ изолировать меня. Замораживать в одном моменте. Но в этот раз я вырвалась быстрее.
— Кто он?
— Сомов.
— Сомов мёртв.
— Один из них. — Вера вздохнула. — Их двое. Кузнецов и Сомов. Они вместе начали эту игру. В первом цикле они были партнёрами по бизнесу. Возили что-то нелегальное. Потом поссорились. Сомов убил Кузнецова. А на следующий день проснулся — и снова первое января. И Кузнецов жив.
— И они оба помнят?
— Сначала нет. Потом начали. Теперь они знают, что застряли. И каждый цикл пытается убить другого первым. Но круг замкнулся. Они не могут выйти. И затягивают всех, кто рядом.
— А вы?
— Я была случайным свидетелем. В первом цикле я видела убийство на Варшавской. И запомнила. А потом... потом они заметили, что я помню. И теперь я их цель.
Петля помолчал.
— Что делать?
— Найти того, кто запустил петлю. Это не они. Они только жертвы. Кто-то третий. Кто-то, кто играет с ними в шахматы.
Вера встала.
— Идите за мной. Я покажу, где он.
Часть девятая. Варшавская, 12
Дом на Варшавской не изменился. Та же облупившаяся краска, те же коты во дворе, тот же запах сырости.
— Квартира пятьдесят один, — сказала Вера. — Третий этаж.
Они поднялись пешком. Лифт не работал — как и год назад.
Дверь была не заперта.
Внутри горел свет. За столом сидел человек. Лет пятидесяти, лысоватый, в очках. Перед ним стояла шахматная доска.
— Здравствуйте, инспектор, — сказал он, не оборачиваясь. — Я ждал вас. Садитесь. Сыграем?
Петля узнал голос. Он слышал его в деле год назад. На допросе.
Человек обернулся.
— Трохин? — Петля не поверил своим глазам. — Тот самый Трохин? Который убил Ворохова?
— В одном из циклов — да. — Трохин улыбнулся. — В других — нет. В некоторых Ворохов убивает меня. В некоторых мы оба живы. В некоторых нас вообще нет. Всё зависит от хода.
— Вы запустили петлю?
— Я её нашёл. — Трохин поправил очки. — Знаете, что такое шахматы, инспектор? Это игра, в которой можно проигрывать бесконечно, но каждый раз начинать заново. В реальности так нельзя. А я хотел.
— Зачем?
— Затем, что Ворохов был мой должник. Он должен был мне двести тысяч долларов. И не отдавал. Я его убил. И пожалел. Не потому что убил, а потому что денег не получил. И вдруг — первое января. Он жив. Я пробую снова. И снова. И снова. Я перепробовал двадцать три способа получить эти деньги. Но каждый раз что-то шло не так.
— А Сомов с Кузнецовым?
— Побочный эффект. Когда я убил Ворохова в первый раз, они были в том же доме. Торговали своим товаром. Их тоже зацепило. Теперь они мои пешки. Иногда полезные, иногда нет.
Вера шагнула вперёд.
— А я?
— А вы, дорогая, — сбой системы. Вы начали помнить раньше, чем должны были. Вы сломали мне всю игру.
Трохин встал.
— Но ничего. Сегодня я всё исправлю.
Он щёлкнул пальцами.
Свет погас.
Часть десятая. Последний ход
Когда свет зажёгся снова, Петля стоял на крыше. Внизу шумел город, накрапывал дождь.
Трохин стоял в трёх метрах, у парапета.
— Красивый вид, правда? — спросил он. — Я люблю смотреть на город. Особенно когда знаешь, что завтра он будет таким же. И послезавтра. Всегда.
— Чего вы хотите?
— Чтобы вы ушли. Оба. — Трохин кивнул на Веру, стоявшую за спиной Петли. — Вы мне мешаете. Вы нарушаете симметрию.
— А если мы не уйдём?
— Тогда я перезапущу цикл. И в следующем вас просто не будет. Я научился убирать лишние фигуры с доски.
Петля шагнул вперёд.
— А если я прямо сейчас выброшу вас с крыши?
Трохин улыбнулся.
— Попробуйте. Я проснусь первого января. А вы — нет.
Тишина повисла между ними. Только дождь шумел и где-то вдалеке гудели машины.
Вера вдруг шагнула к Трохину.
— А если я останусь с вами?
Трохин удивился.
— Что?
— Я останусь в петле. Добровольно. Буду вашим... наблюдателем. Свидетелем. Чтобы вы не скучали. А Петля уйдёт. Навсегда. И вы его больше не тронете.
Трохин смотрел на неё долго. Потом рассмеялся.
— Вы серьёзно? Готовы застрять здесь навечно ради него?
— Да.
Петля шагнул к ней.
— Вера, нет...
— Тихо. — Она обернулась. — У вас есть жизнь. Настоящая, одна. У меня их было уже двадцать три. Какая разница, сколько будет ещё? Главное, чтобы вы успели то, что не успели мы.
Трохин пожал плечами.
— Мне всё равно. Можете остаться. Но предупреждаю: здесь скучно. Бесконечное первое января.
Вера улыбнулась.
— Я как-нибудь переживу.
Эпилог
Петля очнулся на скамейке у метро «Проспект Просвещения».
Было утро. Первое января.
Он посмотрел на руки. На часы. На снег, падающий с неба.
Телефон зазвонил.
— Пётр Петрович? — голос дежурного. — Тут заявление от гражданки Донцовой. Говорит, что на Варшавской, двенадцать, готовится убийство. Утверждает, что вы знаете, что делать.
Петля встал. Снег хрустел под ногами.
— Еду, — сказал он.
В трубке что-то щёлкнуло, и связь прервалась.
Петля убрал телефон и пошёл к машине.
Где-то в городе, в квартире на Варшавской, Трохин расставлял фигуры на доске. Вера сидела в кресле напротив и смотрела в окно.
— Ваш ход, — сказал Трохин.
— Я знаю, — ответила она.
За окном падал снег. Первый снег в этом году.
Который уже шёл двадцать четыре раза.
КОНЕЦ
Дорогие ценители запутанных сюжетов и питерского нуара!
Вы только что прожили двадцать четыре цикла вместе с инспектором Петлей. Вы видели, как он пьёт кофе (тридцать семь кружек за два расследования), как он хмурит брови (статистика собьётся, если мы начнём считать) и как он снова не высыпается, потому что какие-то умники решили поиграть в шахматы временем.
А теперь серьёзно на минуточку:
На этом канале мы пишем такие истории, от которых у нормальных людей мурашки бегут по хребту, а у ненормальных — по потолку. Здесь детектив встречается с мистикой, реализм трётся плечом о невозможное, а инспектор Петля никак не может допить свой кофе.
Что будет, если вы подпишетесь?
· Во-первых, Петля, возможно, наконец-то выспится. Ну, или хотя бы сделает вид.
· Во-вторых, вы первыми узнаете, что там задумал Трохин в следующем цикле (спойлер: ничего хорошего).
· В-третьих, мы будем знать, что наши истории кому-то нужны. А это, знаете ли, греет душу лучше любой временной петли.
А ещё вы можете:
🔥 Ставить лайк, если хотите, чтобы петля времени разорвалась, а Петля всё-таки поймал всех злодеев.
👎 Тыкать дизлайк, если вы — Трохин и читаете это из своей квартиры на Варшавской. (Но мы всё равно вас найдём.)
💬 Писать комментарии — любые! Хотите поругать сюжет? Поругайте! Хотите предложить, как Петле лучше раскрыть преступление? Предложите! Хотите просто написать «купил шляпу как у Петли, иду ловить преступников»? Тоже сойдёт!
И главное — ПОДПИШИТЕСЬ.
Потому что без вашей подписки этот цикл никогда не закончится. И Петля так и будет вечно стоять у окна с холодным кофе.
А мы этого не допустим. Вместе — сможем.
Жмакаем на колокольчик, братцы! 🔔