Когда я говорю людям, что два года проработала стрелочником на Байкало-Амурской магистрали, они смотрят на меня примерно одинаково. Сначала — пауза. Потом — «это где вообще?». Потом, если собеседник эрудированный: «Подожди, там же медведи».
Да. Там медведи. Но это далеко не самое интересное.
Как вообще попадают на БАМ
Коротко: случайно. Длинно — через подругу, которая уехала туда за мужем, потом прислала голосовое сообщение на двенадцать минут о том, как там странно и хорошо одновременно, и закончила его фразой: «Тут берут стрелочников, зарплата нормальная, жильё дают». Я к тому моменту жила в съёмной квартире в Иркутске, работала в кафе и переживала расставание с такой интенсивностью, что даже тайга казалась привлекательной альтернативой.
Я позвонила в отдел кадров. Спросила про условия. Мне объяснили: оклад стрелочника на БАМе — около 45 тысяч рублей, плюс северные надбавки и районный коэффициент, в итоге на руки выходит от 65 до 75 тысяч. Зарплата на магистрали зависит от должности и региона, дополнительно идут северная, районная и другие надбавки. Жильё — служебное. Питание — самостоятельно, но магазин есть.
— А медведи? — спросила я напоследок.
— Бывают, — ответили мне без лишних подробностей.
Через три недели я ехала в поезде Иркутск — Северобайкальск.
Северобайкальск: это ещё не глубинка
Северобайкальск — город, который при всей своей отдалённости совсем не выглядит провинциальным. Его строили ленинградцы в 1970–80-е, и это чувствуется: широкие улицы, аккуратные пятиэтажки, какая-то северная опрятность в облике. Население около двадцати тысяч человек — по меркам БАМа это почти мегаполис.
Я провела здесь первые две недели — проходила инструктаж, получала форму, знакомилась с документацией. Мне выдали оранжевый жилет, тяжёлые рабочие ботинки на два размера больше нужного («других нет, носки шерстяные наденешь») и брошюру по технике безопасности с разделом, который назывался «Действия при встрече с дикими животными на перегоне». Я прочитала его трижды.
Потом меня отправили дальше — на разъезд.
Разъезд: когда «маленький посёлок» — это не метафора
Разъезд на языке железной дороги — это небольшая станция, где поезда могут разъехаться, один пропуская другой. На языке жизни — это несколько домов среди тайги, иногда с магазином, иногда без, с населением от пяти до тридцати семей. Дорог — нет. Связь — через спутник, нестабильная. Доставка продуктов — рабочим поездом, который местные называют «бичевоз» или «окурок»: один вагон с локомотивом. Для доставки сотрудников на глухие участки БАМа используют такие рабочие поезда — иногда дают отдельный локомотив, чтобы подвезти дежурную или стрелочника к месту работы.
Мой разъезд — не буду называть точное название, чтобы не обидеть людей, которые там живут и любят это место — стоял между двух сопок. Восемь домов, депо, будка дежурного, котельная. Двадцать три человека постоянного населения, включая детей. Ближайший магазин с нормальным ассортиментом — в ста километрах.
Когда я вышла из вагона с рюкзаком и чемоданом, на меня смотрели все восемь домов сразу.
— Ты новенькая? — спросила женщина лет пятидесяти в телогрейке.
— Стрелочник, — ответила я.
— Знаю. Пойдём покажу, где жить.
Так я познакомилась с Татьяной Ивановной — дежурной по станции, которая работала здесь двадцать один год и помнила, когда на этом разъезде было сорок семей.
Чем занимается стрелочник и почему это не скучно
Если вы думаете, что стрелочник просто переводит стрелки — технически верно, но практически это описание примерно такое же полное, как «повар просто жарит еду». Смена — двенадцать часов. В мороз ты выходишь на перрон при каждом проходящем составе, следишь за положением стрелок, фиксируешь в журнале, докладываешь дежурному. Зимой стрелки нужно чистить от снега и льда вручную — специальным ломиком. Это называется «чистить горловину», и делается это в темноте, в минус сорок, на расстоянии двухсот метров от ближайшего тёплого помещения.
Случаи чистки стрелок при нападении медведей — не легенда: будки переездов и окна некоторых служебных помещений на БАМе защищены ставнями именно по этой причине. Местная шутка звучит так: какое самое гуманное устройство на БАМе? Светофор. Потому что на него проще всего залезть от медведя.
Я смеялась, когда услышала её первый раз. Перестала смеяться в ноябре, когда увидела следы на снегу в тридцати метрах от будки.
Зима: это не то, что вы думаете
Минус сорок — это не просто «очень холодно». Это когда металлические поручни прилипают к перчаткам. Когда ресницы слипаются за пять секунд после выхода на улицу. Когда дыхание превращается в облако такой плотности, что ты буквально не видишь, куда идёшь.
Под Тындой может стоять 45 градусов мороза, и в этих местах — особенно на участках восточнее Тынды — климат нестабилен и может меняться очень резко. На нашем разъезде термометр однажды показал минус 47. Смену никто не отменял.
Дом, который мне выдали, был щитовым — такие строили ещё в 70-е. Отопление — центральное от котельной, но трубы старые, и в спальне зимой было около пятнадцати градусов. Я спала в свитере. Горячая вода — по расписанию, утром и вечером. Туалет — во дворе. Не в переносном смысле.
Первый месяц я была уверена, что уеду. Второй месяц просто привыкала. На третий месяц поняла, что в этом есть что-то очень честное — когда между тобой и природой нет прослойки из городского комфорта.
Люди: вот ради чего остаются
Татьяна Ивановна оказалась женщиной с биографией, которую я бы не придумала. Приехала на БАМ в 1985-м — за романтикой, как она говорила, немного смущаясь этого слова. Вышла замуж за путейца. Похоронила его десять лет назад. Дети выросли и уехали в Улан-Удэ. А она осталась.
— Почему не уехали? — спросила я как-то зимним вечером, когда мы пили чай у неё на кухне.
— А куда? — она поставила кружку. — Там меня никто не ждёт. Здесь я всё знаю. Вот этот поезд, — она кивнула в сторону окна, за которым гудел состав, — он идёт каждый день. Я его жду. Мне этого хватает.
Это был один из самых честных ответов, которые я слышала в жизни.
Многие, кто приехал на БАМ молодым, давали себе слово уехать, но оставались — и на десятилетия, и навсегда. Дорога строилась людьми, которые к ней прикипали. На нашем разъезде жило несколько таких семей — детей и внуков первых железнодорожников, которые уже не мыслили себя нигде больше.
Был ещё дед Михаил — путеец на пенсии, которому было семьдесят два года. Каждое утро он выходил к путям просто посмотреть на проходящий поезд. Не потому что ждал кого-то. Просто привычка за сорок лет.
Медведи, тайга и то, о чём не пишут в объявлениях о вакансии
Медведи — это реально. На БАМе известны случаи нападения хищников на сотрудников прямо на перегоне, находили фрагменты форменной одежды в медвежьих берлогах. Нас инструктировали: шуметь, не ходить в одиночку вдоль путей в сумерках, иметь фонарь. Фонарь был всегда.
Но тайга — это не только страх. Летом она такая, что хочется стоять и смотреть на неё бесконечно. Кедры в два обхвата. Река в трёхстах метрах от разъезда, в которой вода такая чистая, что видно каждый камень на дне. Закаты в июне — в одиннадцать вечера, розово-оранжевые, огромные. Я фотографировала их каждый день и всё равно не могла привыкнуть.
Интервалы между населёнными пунктами на БАМе — не менее сорока-пятидесяти километров, а бывают и значительно больше. Когда привыкаешь к этой пустоте, городской шум начинает казаться чем-то ненастоящим.
Два года спустя
Я уехала в конце второго года — не потому что стало плохо, а потому что поняла: надо ехать, пока ещё помню, как живут в городе. Ещё чуть-чуть — и не захочу возвращаться.
На прощальном чаепитии Татьяна Ивановна вручила мне банку варенья из жимолости — она собирала её каждое лето — и сказала:
— Ты вернёшься. Они все возвращаются или не уезжают. БАМ такой.
Я засмеялась и пообещала писать. И пишу — до сих пор.
Иногда думаю о том, как сейчас на разъезде. Как дед Михаил выходит к путям. Как Татьяна Ивановна ждёт своего ежедневного поезда. Как тайга стоит вокруг — тёмная, бесконечная, абсолютно равнодушная ко всему, что происходит в остальном мире, и именно поэтому — невероятно успокаивающая.
Есть места, где время течёт иначе. БАМ — одно из них. И люди, которые там остаются, знают что-то такое, чего в городе не объяснишь.
Понравилось? Поддержите публикацию лайком!