Еще прошло только три месяца после капитуляции Германии. Но уже почувствовались первые дуновения ветра холодной войны в отношениях между союзниками. Настроение англичан выразил министр иностранных дел Иден: «На предыдущих встречах в Тегеране и Ялте мы собирались с пониманием того, что Россия несла тяжелое бремя войны; что ее жертвы и разрушения были гораздо больше, чем у нас или американцев. Но теперь все это было позади. Россия уже не теряет людей. Она не находится в состоянии войны с Японией, а уже требует в Китае больше, чем было согласовано раньше».
У каждого из «вынужденных союзников» имелись свои интересы и цели, иногда расходившиеся диаметрально. Сталин, будучи реалистом, знал, что «дипломатия это искусство возможного» и поэтому ставил вполне реальные цель на этой встрече: улучшить геополитическое положение СССР как на западных границах СССР, так и на Востоке, стремился добиться создания «пояса безопасности» из дружественных государств, такого, какого даже не добились российские императоры за всю историю. Он понимал, что ни на какое сочувствие или великодушие со стороны западных держав Советский Союз рассчитывать не мог. Но будучи опытным политиком, он мог поставить на конференции такие вопросы, на решение которые Запад никогда не пойдет. Но такие вопросы надо было ставить, чтобы добиться главной цели.
И так о конференции и ее решениях.
После подписания представителями верховного командования Германии акта о безоговорочной капитуляции, остро стал вопрос о проведении встречи «большой тройки» для решения судьбы послевоенной Европы. На скорейшем проведении конференции настаивал особенно У. Черчилль, так как он опасался, что Сталин один решит судьбу Восточной Европы. Кроме этого в Англии должны были в конце июля состояться парламентские выборы, и он на этих выборах должен был предстать в образе победителя. Но президент США Трумэн тянул с датой проведения выборов, так как к моменту проведения конференции в США должны были провести испытания атомной бомбы. Наконец согласовали срок встречи – средина июля и место проведения – Берлин. Чтобы оттянуть время встречи Трумэн даже специально не полетел самолетом из Америки, а отплыл на корабле «Август» в сопровождении крейсера «Филадельфия». Трумэн считал, что с испытанием ядерной бомбы он получит могучее воздействие Советский союз. Он говорил своим приближенным: «Если она взорвется, то я получу хорошую дубинку против Сталина». Первыми в Берлин прибыли 15 июля Трумэн и Черчилль.
Трумэн в своих мемуарах на встрече считал своей главной целью «как можно скорее привлечь русских в войну против Японии». Сталин прибыл в Берлин 16 июля поездом: «ничего, подождут, мы три года ждали Второго фронта». Но он извинился, объяснил свою задержку переговорами с Китаем и тем, что плохо переносит полеты. Но Сталин хотел проехать по стране разрушенной войной, увидеть все своими глазами. Поезд Сталина останавливался в Смоленске и Минске. «Всюду, начиная со Смоленска, всеобщее разрушение… Видимо, цифры разрушений, публикуемые Чрезвычайной государственной комиссией близки к истине. Но разрушения в Белоруссии превосходят все представления»,- сказал Сталин. Для поездки Сталина в Берлин было сформировано три эшелона - первым двигался контрольный состав с сорока оперативниками 6-го управления. Далее поезд Сталина, который охраняли 90 офицеров госбезопасности. Замыкающим шел поезд с 70 сотрудниками охраны… Железную дорогу охраняли 17 140 бойцов НКВД: от Москвы до Бреста – по 4-5 солдат на километр пути, на территории Польши и Германии – до 10 десяти человек.
Местом поведения конференции выбрали замок кронпринца Цецилиенгофа, где в срочном порядке был поведен ремонт, а для жилья подготовили три виллы в Бабельсберге, в 5 км от дворца, которые также отремонтировали.
Конференция проходила с 17 июля по 2 августа 1945 года. 16 июля, в канун открытия конференции военный министр доложил Трумэну шифровку: «Операция проведена утром. Обследование еще не полное, но результаты кажутся удовлетворительными и уже превосходят ожидавшееся… Довольный доктор Гровс возвращается завтра. Буду держать Вас в курсе происходящего».
В ответ полетела телеграмма: «Посылаю свои поздравления врачу и его клиенту». Специальный посланник самолетом доставил подробный отчет руководителя «Манхеттенского проекта» Гровса военному министру США Стимсону, который немедленно доставил его Трумэну.
21 июля, днем, специальным курьером, был доставлен полный отчет генерала Гровса об испытании атомной бомбы. Какое воздействие произвел этот доклад на Трумэна, отмечает в своих воспоминаниях Черчилль: «Трумэн так энергично и решительно противился русским, что я понял: он вдохновлен каким-то событием… Он твердо говорил с русскими и вообще господствовал на этом заседании».
Но Г.Тумэн, который первый раз встречался со Сталиным, так о нем напишет в своих мемуарах: Во время Потсдамской конференции «…он никогда не использовал записями, хотя время от времени мог повернуться к Молотову или Вышинскому. Он говорил около пяти минут. После чего Павлов переводил. Сталин точно знал, что он хотел сказать и чего хотел добиться. Он говорил в спокойной, не задевающей манере».
В этот же день Трумэн ознакомил Черчилля с полученными известиями в полном объеме. А Сталину договорились сообщить, не называя тип нового, разрушительного оружия.
В последний день пребывания Черчилля на конференции, 24 июля, после заседания, произошел один из знаменательных эпизодов истории - Трумэн поведал Сталину об атомном оружии. В мемуарах Трумэна читаем: «24 июля я, между прочим, упомянул Сталину, что у нас есть новое оружие необычайной разрушительной силы. Русских премьер не проявил никакого особого интереса. Все, что он сказал, это то, что он рад слышать об этом и (а дальше ложь! надеется на успешное применение его против японцев нами».
По воспоминаниям переводчика Павлова Трумэн сказал Сталину: «Я хотел бы сделать конфидециальное сообщение. Соединенные Штаты создали новое оружие большой разрушительной силы, которое мы намерены применить против Японии».
Сталин выслушал перевод, понял о каком оружии идет речь, и сказал: «Благодарю за информацию, надеюсь, что оно никогда не будет применено».
Трумэн постоял, вероятно, ожидая какой-либо ответной реакции, но ее не последовало. Сталин спокойно вышел из зала. На лице Трумэна было написано как бы недоумение. Он повернулся и пошел в другую от Сталина сторону, где находились рабочие кабинеты американцев. По воспоминаниям Г.К. Жукова, «вернувшись с заседания И. Сталин в моем присутствии рассказал Молотову о состоявшемся разговоре с Трумэном. Молотов сказал – «Цену себе набивают, запугать нас хотят. Сталин засмеялся и сказал: - Пусть набивают. А мы и не испугались. Но если мы быстро не сделаем бомбу, они нас уничтожат. Надо переговорить с Курчатовым об ускорением нашей работы». И из Германии позвонил в Москву и сообщил Курчатову о разговоре с Трумэном.
Черчилль должен был проследить за реакцией Сталина. Черчилль буквально впился в лицо Сталина, пытаясь по лицу определить его реакцию. Черчилль вспоминает: «когда мы ожидали свои машины, я подошел к Трумэну. – Ну, как сошло? – спросил я. – Он не задал мне ни одного вопроса, - ответил президент». Наблюдал за этой сценой и Иден, у которого тоже «возникли сомнения, что Сталин понял, о чем шла речь».
Надежды американцев и англичан на повышение сговорчивости Сталина после известия о наличии у американцев атомной бомбы были перечеркнуты деланно-равнодушной реакцией на откровения Трумэна. Сталин по-прежнему твердо отстаивал позицию СССР по всем важнейшим вопросам.
Нет возможности рассказать о подробностях проведения конференции. Расскажу ниже только о результатах ее работы. 25 июля был сделан перерыв в работе конференции в связи с отъездом У. Черчилля на выборы. И он уже на конференцию не вернулся, так как его партия потерпела поражение на выборах. С 28 июля на заседаниях присутствовал новый премьер Англии К. Этли.
В 00 часов 30 минут 2 августа постоянно председательствующий Трумэн сказал: - « Объявляю конференцию закрытой. До следующей встречи, которая, я надеюсь, будет скоро». - «Дай Бог»! – ответил Сталин. Но они больше никогда не встретились. Так подтвердилось значение кодового обозначения конференции «большой тройки» предложенного У. Черчиллем - «Терминал»- «заключительный, конечный»
Какие же решения были приняты на конференции?
Главы государств решили: верховная власть в Германии будет осуществляться главнокомандующими вооруженными силами держав – победителей – каждым в своей зоне оккупации. По вопросам, затрагивающим Германию в целом, они должны действовать в качестве членов Контрольного Совета.
Целями оккупации объявлялись:
полное разоружение и демилитаризация Германии- упразднение ее вооруженных сил, СС, СА, СД, гестапо со всеми организационными структурами и штабами, учебными заведениями;
ликвидация всей военной промышленности или контроль над ней, уничтожение или сдача союзникам всего вооружения и амуниции;
перестройка политической жизни в Германии на демократической основе, в том числе уничтожение нацистской партии, ее филиалов, подконтрольных организаций и учреждений с тем, чтобы они никогда не возродились ни в какой форме;
предание суду военных преступников и всех тех, кто участвовал в планировании и осуществлении нацистских зверства;
удаление всех нацистов с общественных и полуобщественных постов;
реорганизация, в соответствии с принципами демократии, системы образования, правосудия и местного самоуправления;
разрешение и поощрение деятельности демократических политических партий;
Было достигнута договоренность об учреждении центральных германских административных департаментов: финансов, транспорта, коммуникаций, внешней торговли и промышленности.
Специальное соглашение о репарациях подтверждало право народов, пострадавших от германской агрессии, на компенсацию и определялись источники получения репарационных платежей, делегации решили, что все четыре державы получат репарации из своих зон оккупации и за счет германских вложений в Восточной Европе. Советские и американские эксперты согласились, что в советской зоне оккупации всего 40-42% национального богатства Германии. А в Ялте было решено, что на долю СССР должно приходиться 50% всех репараций Германии. СССР получил уверения, что дополнительно получит еще 25% оборудования Рура.
Была определена Западная граница Польши по рекам Одер и Нейс, ей передавалась часть Восточной Пруссии, которая не отошла к СССР, а также территория бывшего «свободного» г. Данциг. Благодаря твердой позиции Сталина США и Великобритания вынуждены были признать польское Временное правительство национального единства. Берлинская конференция приняла решение о передаче Советскому Союзу г. Кенигсберга (с 1946 г. Калининграда) и прилегающего района.
По предложению Сталина был обсужден вопрос о судьбе германского военного и торгового флота и принято решение разделить его не позднее 15 февраля 1946 года. По предложению Великобритании было решено потопить большую часть германского подводного флота, а остаток поделить поровну.
Каковы же итоги Потсдамской конференции. Чьи позиции были зафиксированы в ее решениях?
Министр Иностранных дел СССР Молотов В. М. в ориентировке для советских диппредставительств о результатах конференции подчеркивал: «В начале англичанами и американцами нам был предъявлен ряд претензий насчет наших самостоятельных действий по вывозу трофейного и репарационного оборудования из Германии и из стран сателлитов, насчет нашей политики в балканских странах, где будто бы нет демократического развития политической жизни и нужен контроль над правительствами со стороны всех союзников и т. д. Большинство важных решений было принято в конце конференции, причем, тогда было достигнуто значительное единодушие. Смена Черчилля и Идена внешне не отразилась на итогах конференции, но большинство решений было принято при Этли и Бовине… Конференция окончилась вполне удовлетворительными для Советского Союза результатами».
Англо - американцы отбили ключевые требования Москвы по Руру и репарациям с Германии, заявки на стратегические форпосты СССР в проливах, Средиземноморье и других районах. НО Москве удалось отстоять свои ключевые предложения: о новых границах Пельши, ведущей роли СССР в подготовке мирных договоров с европейскими союзниками Германии (кроме Италии). Большое значение для СССР было присоединение части Восточной Пруссии. «Решение о Кёнигсберге и прилегающем к нему районе имеет для Советского Союза большое значение, - с удовлетворением отмечал Молотов в ориентировке. - У нас будет свой незамерзающий порт на Балтийском море, причем этот кусок германской территории непосредственно присоединяется к СССР». Почему Молотов особо это подчеркивает? Потому что наши «союзники» не признавали (и не признали до 1991 года) законность вхождения Прибалтики в СССР, откладывая это «на потом».
В разговоре с Георгием Димитровым Молотов даже назовет Потсдамские решения «признанием Балкан как советской сферы влияния». Общий баланс уступок представлялся Кремлю вполне приемлемым. За оставшиеся нерешенные вопросы предстояли еще сражения в рамках Совета Министров иностранных дел.
«Важнейшим, хотя и никогда не произносимым итогом Ялты и Потсдама было восстановление фактического преемства СССР по отношению к геополитическому ареалу Российской империи в сочетании с новообретенной военной мощью и международным влиянием, - считает Наталья Нарочницкая – Это, в свою очередь определило неизбежность «холодного противодействия результатам победы, восстановившим на месте Великой России силу, способную сдерживать устремления Запада». (Но преемники Сталина «профукали» геополитические достижения Потсдама».) Но Запад обманул даже Сталина! Обманул тем, что не выполнил в полном объеме решение о репарациях с Германии по Руру, не смотря на сделанные Сталиным уступки по золоту, заграничным активам и акциям. Не выполнили свое обещание «союзники» по вопросу враждебной деятельности русских белоэмигрантов и бандеровцев.
В Лондоне в целом были также удовлетворены итогами конференции, особенно тем, что Москва отказалась от претензий на заграничные германские активы, захваченное у немцев золото и акций предприятий в западных зонах.
Трумэн также был удовлетворен итогами встречи «большой тройки» и достигнутыми компромиссами. Трумэн считал своей главной целью - получение личного подтверждения Сталина на вступление в войну с Японией. «Это было единственным секретом Потсдама...Личная встреча со Сталиным и русскими имела для меня больше значение, потому что она позволила мне воочью увидеть, с чем нам и Западу придется столкнуться в будущем».- писал он