В СББЖ (Станцию по борьбе с болезнями животных) мужик зашел не с парадного входа, а со двора, где принимали с собаками и кошками. Был он мужик основательный, лет пятидесяти, в стеганом ватнике и резиновых сапогах, хотя на улице стоял сухой октябрь. В руках он бережно нес сверток из старой фуфайки. Из свертка доносилось тонкое, жалобное попискивание.
В смотровой дежурил молодой ветврач, Сергей. Увидев посетителя, он кивнул на кушетку:
— Проходите, разматывайте. Кого принесли?
Мужик осторожно развернул рюкзак . Там лежал полосатый котенок, месяца три от роду. Задняя лапа его была неестественно вывернута и залита кровью, на месте голени висела рваная рана.
— Здорово его, — присвистнул Сергей, надевая перчатки. — Собака погрызла? Или под машину попал?
— Хуже, — мужик крякнул и присел на корточки рядом со столом, чтобы быть поближе к коту. — В капкан угодил. Сосед поставил.
Сергей поднял глаза от раны и внимательно посмотрел на мужика. Взгляд у того был не злой, скорее усталый и деловитый.
— Сосед? А вы уверены?
— А кто ж еще, — мужик вздохнул. — У него куры через мой забор лазят, он на меня злой. Грозился, что всех котов передавит. А мой-то, Васька, он же мелкий еще, глупый. Сунулся, видать, на их двор, а там этот... зверолов.
— Понятно, — Сергей начал аккуратно очищать рану. Котенок взвизгивал и пытался вырваться. Мужик положил большую ладонь ему на голову, и тот затих. — Тут, дед, рваная рана, перелом открытый. Сосуды задеты, сухожилия. Можно, конечно, попробовать собрать, но гарантии нет. Или ампутировать. Или усыпить, чтоб не мучился. Трехногий кот — тоже кот.
— Спасать давай, — твердо сказал мужик. — Я за деньгами пришел. Выпишете мне чек.
— Чек? — удивился Сергей. — Оплата в кассе, там вам чек и дадут. Но операция и лечение... — он назвал сумму, которая для деревенского жителя была довольно ощутимой.
Мужик кивнул, достал из кармана ватника мятую купюру и несколько тысяч мелочью, пересчитал и положил на край стола.
— Вот. Это на лечение. А вы мне, пожалуйста, отдельный чек выпишите. Или справку. Что вот, мол, так и так, кот Васька, пострадал от капкана, нанесен ущерб здоровью, лечение обошлось в такую-то сумму.
Сергей усмехнулся, поняв наконец задумку.
— А-а, понял. Вы с этим чеком к соседу пойдете, деньги требовать?
— Ну, — мужик развел руками. — А чего милицию зря дергать? Я ж по-соседски хочу. Приду, скажу: «Степаныч, вот документ, вот цена вопроса. Давай миром разойдемся».
Сергей покачал головой, готовя инструменты и шприц с анестезией. Разговор его задел за живое. Молодой специалист, он привык к четкой логике: преступление — доказательство — наказание.
— А если он не заплатит? — спросил Сергей, ловко накладывая жгут. — Он же скажет: «Это не мой капкан, кот сам по помойкам лазил, мог где угодно ногу сломать». Доказательств-то у вас ноль. Заявление в милицию надо писать, пусть они разбираются, отпечатки там смотрят...
— Да какие отпечатки, доктор, — перебил его мужик, поглаживая усыпленного котенка. — У нас деревня, там свой суд. Степаныч знает, что это его капкан, и я знаю, что это его капкан. Если я в милицию пойду, мы с ним навсегда врагами станем. Дети наши в одной школе учатся, заборы смежные. Война начнется. А с чеком я приду по-хорошему: «Вот, сосед, я кота вылечил, вот сколько это стоит. Я ж не наживаюсь, я по факту. Давай разошлись». Это по-людски.
— А если он пошлет вас с этим чеком подальше?
— Ну, значит, пойдет Степаныч в разнос, — спокойно ответил мужик. — Тогда уже буду думать. Может, и в милицию. А может, ему, старому пню, курятник починю. Знаете, как я ему курятник починю? Так у него куры вообще со двора перестанут выходить. Тоже мирно.
Сергей хотел возразить, что это называется угроза и самоуправство, но посмотрел в спокойное, морщинистое лицо мужика и понял, что тот говорит не на эмоциях. Это была философия. Философия человека, живущего на земле, где справедливость часто вершится не буквой закона, а силой авторитета и вечными «соседскими отношениями».
— Ладно, — вздохнул Сергей, принимаясь за операцию. — Ваську вашего я спасу. И справку вам дам. На официальном бланке, с печатью. Только напишу там просто: «травма конечности в результате механического воздействия». Про капкан писать не буду, это не диагностировано. А то мало ли, сами знаете.
Мужик кивнул:
— Пишите, как знаете. Главное, чтоб сумма стояла.
Через два часа котенок, с загипсованной лапой и замотанный бинтами, лежал в фуфайке и спал. Мужик взял чек, справку, бережно подхватил сверток и пошел к выходу.
— Удачи вам, — крикнул вдогонку Сергей. — Чтоб мирно всё решили.
— Спасибо, доктор, — мужик обернулся в дверях. — Мирно не всегда хорошо, но оно дешевле.
Дверь захлопнулась.
Чем закончилась история, Сергей так и не узнал. Через неделю мужик не пришел снимать швы (снял, видимо, сам, в деревне). Степаныч не появился в отделении с битой головой. Дети их не приезжали в город скандалить. Деревня жила своей тихой жизнью.
Иногда Сергей, выписывая очередной чек или справку, вспоминал того спокойного мужика в ватнике. И думал: интересно, Васька теперь бегает на трех лапах или на четырех? И купил ли Степаныч новые доски для курятника, или так и ходит теперь по своей земле, оглядываясь? Но ответа не было. Только полосатый котенок в его памяти так и остался символом странного, неписаного человеческого договора, где правда и вина решаются не в суде, а за забором, по-соседски.