Уж, как не вороти, а весна в Чёрном лесу, время особое. Холода пережили, считай, отсрочили объятия с Кондратием. Ну и, опять же, тепло становится. Кое-где солнышко пробивается, а значит светлее. Снег сходит, а значит, землю пахать можно. А это уже большая радость, так как за зиму запасы то изъели.
Но, для кого-то весна печальна, может быть. Для тех, кто родных оплакивает, безрадостна она…
Ты, давай, наливай пока. Да сильно бутылью своей не свети. Моя увидит и… Да что я тебе рассказываю. Небось, по сей день чуешь, как по хребту жердью приголубила. Ну, уж не серчай, что мне та жердь предназначена была. Я, просто, хоть и стар, да прыток. Ну и со своей то я прожил не один десяток зим. Знаю, чего и когда ожидать. Да не боись, сегодня не увидит. Разливай.
Не в нашей деревне, а южнее. Через мост, мимо жилища верёвкокрутов, что тут временами ошиваются, да ещё пару дней пути. Так вот, есть там деревня, в которой живут глиномесы.
Да не о том ты думаешь, башка твоя дурная. Тфу на тебя. Глину люди добывают там особую. Из неё и посуда, и украшения, и кирпич. Да всё что хочешь, делается. Разные глины они смешивают, разными свойствами наделяют.
И вот жил там мужик, Мороком звали его. Поговаривали, будто свезло ему родиться в самый тёмный миг глухой тьмы. А может и не успел родиться сам. Мамку его кваки сожрали, а младенца не тронули. Наутро нашли его, еле живого, окружённого костями матери. Будто твари эти прожорливые всё объели вокруг него. Но, на этом удача Мрака, видать, и закончилась. Бывает так.
Так вот, про него и сказ будет.
Одной весной, когда все радовались солнышку, теплу, Мрак в холодной хате сидел, и мутную в себя заливал так, будто всю в мире её выпить хочет. Горе он своё залить пытался, да себя, бедолагу довести до ручки. До ручки самого Кондратия, так сказать, чтоб поручкаться с ним побыстрее. Но, мужиком он здоровым был, нечета нам. Так что, четверть мог выжрать, уснуть, а проснувшись пойти добавку искать.
Одним днём, вышел он из хаты своей. До мутновара добрёл, купил бутыль и обратно. По пути уж половину приговорил, захмелел. У хаты своей на лавочку старую присел, заплакал горько. Всхлипывая, обронил в пустоту, что хотел бы исправить всё.
- Что ты, здоровый и молодой, а сопли до земли пустил, - вдруг голос раздался рядом. Мрак даже вздрогнул.
Глядь, старик в лохмотьях сидит рядом. Да так, будто всегда сидел. Вроде с лавкой сроднился.
- Чего? Кто таков? Уйди и не мешай, - угрюмо прошептал Мрак.
- Да я, так. Странник. Смотрю, мужик сопли распускает. Думаю, авось, помощь нужна, - проскрипел старик.
- Помощь…, - прошептал мужик. – Чем ты мне можешь помочь то?
- Ну, это всё от того зависит, о чём печалишься. Что исправить то хочешь? Скажи, - молвил старик. – Не смотри что я дряхлый, грязный, в лохмотьях. Кой чего умею. А стоить это будет всего одну малую серебром.
- Недорого, - утираясь рукавом, прошептал Мрак. – Ну, слушай старик.
Мрак не торопился с рассказом. Сперва он сделал несколько больших глотков, занюхал рукавом и протянул бутыль старику. Тот вежливо отказался жестом. Мужик печально усмехнулся.
- Ну, слушай, - наконец молвил Мрак. – Вот это моя хата. Но жил я в ней не сам. Была у меня жена. Красавица, каких в мире больше не сыскать. Была у меня и дочка, что радость для любого мужика великая. Но беда случилась, от которой никто не защищён. А повезло именно мне в беду эту вступить, моей семье.
- Морозы стояли трескучи, когда удушница в нашу хату через дымоход прокралась. Я то покрепче, меня сразу свалить не смогла. Прижала только, по рукам и ногам будто спутав. И лежал я так, как дитя, которого будто спеленали, беспомощный. И смотрел я на то, как тварь эта семью мою дыхания лишает, как жизнь их забирает. И лишь под утро, как угли в печи потухли и через дымоход воздух в хату холодный забрался, сумел я путы эти незримые порвать, да поздно уже было…
- И вот, ты мне тут помочь хочешь. Так помоги, - злобно оскалился мужик. – Сколько говоришь? Одна сереба? Дам две большие, коль вернёшь мне моих родных.
- Да уж, - нахмурился старик. – Жаль мне, но в таком я бессилен. Над мёртвыми мало кто власть имеет больше, чем сам Кондратий. Разве что, Деляна. Да тебе цена не понравится, впрочем, как и то, как она вернёт твоих близких. Ниночка сильна, но к мертвякам не суётся обычно. Не считает это правильным. Слышал я ещё про одну, у которой мертвяки будто живыми по земле ходят, да то слухи всё.
- Ну, так и вали отсюда. Не мешай мне, - прохрипел мужик.
Поднялся старик с лавки, до калитки добрёл, да остановился. Обернулся чуток, на мужика поглядел и молвил.
- Жаль мне тебя, правда, жаль. Погубишь ты себя всё едино, а потому скажу я тебе то, чего не нужно людям знать. Иди к Великому оврагу, отыщи тропу вниз у ближайшего к нам края. Не приметна она, но отыскать можно. Спустись вниз и пройди через Лес рук. В самом центре леса найдёшь яблоньку. А на ней отыщи особое чёрное яблоко. Домой принес, макушку срежь, сердцевину вынь, залей воском место пустое. Зажги эту свечу, и самое сокровенное желание твоё исполнится. Но помни, это яблоко Варгулага. Капризное оно. Желание загадывай с умом.
Лишь произнёс старик слова, а самого-то его уже и нет. Будто голос на ветру последнюю фразу сам собой договорил. Будто привиделся он Мраку.
Всю ночь Мрак мучился. Пил, плакал, блювал. И всё в голове слова старика раскатами звучали. А может и не в голове?
Ветер в трубе завывать начинает, и слышится мужику, «Лес рук ищи». Старая берёза за окном скрипит, и вроде голосом старика тянет, «К Великому оврагу топай, дурень». Мыши под половицей запищали, и вроде шепчет старик, «Чёрное яблоко Варгулага отыщи».
Лишь солнце озарило крыши, уже за околицу Мрак вышел. Прямиком пошёл в сторону Великого оврага, благо дорога только одна, аккурат мимо, в Барские земли. Шёл, и сам себя обзывал лободырным. Дескать, совсем допился. Пол белы старика увидать, коего и нет. Четверть беды голоса услыхать, которых быть не может. Но вот, большая беда поверить этим голосам и идти непонятно куда, да ещё и яблоко чёрное отыскать.
Последнее то совсем смешным казалось. Как отыскать то самое чёрное яблоко, когда в Чёрном лесу все они чёрные. Какое сильнее, какое слабее.
Три дня пути, и добрался таки Мрак до Великого оврага. До самого его края узкого, где обойти можно овраг, и в Барских землях оказаться. Да лишь к краю подошёл, слезами захлёбываться стал. Уж такая тоска его захватила, хоть вниз прыгай. И прыгнул бы, да перед глазами дочь и жена будто возникли.
- Коль помирать, то какая разница, сейчас прыгать, или тропку отыскать и внизу какую тварь встретить? Авось, может и правда чего выйдет? – будто голос жены услышал в своей тоске Мрак.
Слёзы утёр и принялся тропу искать. Да уж где там. Куда не глянь, обрыв крутой, край хрупкий. Где деревце редкое растёт, подойди, а край и обрывается, с собой то деревце увлекая во тьму.
День бродил Мрак при свете солнца. Ночь бродил Мрак во мраке. И лишь на рассвете, уставший и измученный, приметил узкую тропинку, будто нарочно скрытую сухим кустарником.
И край тут обрыва тут не такой хрупкий, и вроде сам обрыв не такой крутой. Уступы есть, выемки. И ниже, в темноту, вроде и взаправду тропка ведёт.
Накатил Мрак для твёрдости руки, да и принялся спускаться. На первом же уступе соскользнул, вниз полетел, за что-то ухватился, оцарапался весь, кубарем перевернулся, спиной приложился и, наконец, на плашку грохнулся, все кишки себе отбив.
Полежал немного, приподнялся, огляделся. Доверху ростов так шесть его. Донизу, не видать ничего. Хоть глаз коли, темно. Но, тропка, и взаправду, вьётся.
Зажёг фонарь. Охая и ахая, за бока себя держа, на обе ноги хромая, принялся Мрак дальше спускаться. Ругался, на чём свет стоит. И на то, что в выдуманного старика поверил. И на свою глупость. И на овраг этот проклятый ругался. И на то, что бутыль выронил, когда падал.
Знаю я, ты ждёшь страхов всяких. Вам, молодым, лишь бы всякие ужасы послушать. И мог бы я прервать. Рассказал бы, что деда Всееда Мрак встретил. Тот аккурат где-то там таится. Мог бы рассказать, что к Попрядухе в логово попал, или к бледным угодил. Но, про них как ни будь потом. Никого такого не встретил Мрак, хотя спускался по тропе два дня. Уж и припасы даже кончаться начали. Ел жуков, многоножек, червей. Грибы находил, иногда. А пил…, тебе лучше и не знать. От жажды помирать станешь, сам не побрезгуешь.
На третий день мужик добрался до низу, как ему показалось. Полого всё стало, тихо, холодно и сыро настолько, что фитиль в фонаре шипеть начал. Как спустился, так по тропе и пошёл. Едина она была, не сворачивала. А привела его тропа к зловонному болоту. И нет пути дальше, хоть ты тресни.
Принялся по болоту мужик бродить, да ничего найти не получается. Муть одна вокруг, чёрная, будто смола. Свет фонаря отражает, как зеркало. От досады, схватил Мрак ком земли, и кинул в воду. Вот тут-то чудеса и начались.
Расступилась немного вода, рябь по поверхности побежала. И увидал Мрак, что на дне болота яблоня растёт. И усыпана та яблоня красными яблоками, каковых он и не видал никогда. Ну, явно ж, умом тронулся, не иначе.
Сам посуди. Где ж видано, чтоб под толщей болотной воды яблоня росла живая, да с яблоками спелыми, да красными? Не бывает же такого. Хотя… В наших краях и не такая чепуха творится. Но, Мрак тогда и сам подумал, что котелок свой при падении встряхнул, содержимое перемешав. А чем больше в муть болотную смотрел, тем больше в этом убеждался.
С каждым мигом яблоня всё отчётливее и ближе казалась. И даже аромат яблок спелых сквозь толщу вод мутных чувствоваться начал. И так его это заворожило, что казаться стало, будто руку протяни и возьми.
Руку то протянул, да кувырком в воду холодную и нырнул. Камнем на дно пошёл, чудом дыхание задержав. А кругом водоросли скользкие, холодные. Да только не водоросли это, а руки утопленников. Целый лес рук.
Хватают пальцы костлявые Мрака, и будто помогают быстрее до яблони добраться. А яблоня та корявая, гнилая. Плоды на ней тиной покрыты. И лишь на одной веточке, с краю, висит блестящее чёрное яблоко с серебряным бочком.
Протянул мрак руку, схватил яблоко чёрное и давай выбираться. Но руки утопленников крепко его схватили и нарочно под мутной холодной водой удержать пытаются. Дескать, чтоб с ними он там остался. Чтоб ряды пополнил.
Как я говорил уже, Мрак не из хилых был. Четверть мог выжрать в одно рыло, до хаты своей дойти, проспаться и будто не пил. А тут, пусть и не шибко в себе, а трезв. Да и водица холодная бодрит. Да и в человеке есть качество такое, что когда смерть за горло взяла, сила появляется бороться до последнего.
Сжал Мрак яблоко одной рукой, а второй, ну пальцы мёртвые ломать, и ногами во все стороны молотить принялся. Вырвался чудом, всплыл, на кочку вскарабкался воздух хватая. Посмотрел в воду и чуть под себя не сходил.
Плавают под мутной гладью мертвяки – утопленники. Почерневшие уже, сморщенные. Глазами чёрными смотрят, ртами пустыми как рыбы хлопают, и пальцами костлявыми мужика к себе манят, грозят.
Не стал Мрак дожидаться того, что дальше будет. Фонарь свой с земли поднял и дёру дал. Только у подножья обрыва в себя пришёл, ещё раз на яблоко взглянул. Плотное оно, чёрное, с серебряным бочком. Будто не из болота достал, а на лесной опушке, с яблоньки доброй сорвал.
Про то, как карабкался Мрак обратно, как до дома своего добирался, брехать не буду. То неведомо. Скорее всего, просто брёл в свою силу, яблоко из рук не выпуская. А вот как сам овраг его отпустил, тут и вообще не ясно. Место гиблое, тот Великий овраг. Всю тоску, что в тебе есть, он преумножает и жить тебе вообще не хочется. Ну, видать, о светлом Мрак думал, о семье.
Когда домой Мрак вернулся, его уж в деревне и не ждали. Чуть хату на кирпичи не разобрали. На счастье только забор успели сломать, за что пару мужиков в рожу и получило.
В своей хате заперся Мрак, и за работу принялся. Яблочко бережно надрезал, сердцевину вынул, воском залил и щепку вместо фитиля вставив, стал ждать. И лишь застыл воск, закрыл мужик глаза, будто мольбы слепым богам посылая, хоть сам большим противником верующих слыл. Глаз не открывая, подпалил фитиль.
Чудным ароматом хата наполнилась. В печи огонь вспыхнул. Вмиг в хате тепло стало, уютно. Едой домашней запахло. А миг спустя смех детский раздался. Открыл глаза Мрак и обомлел.
Хлопочет у печи жена его любимая, на стол накрывает. А дочурка подле неё, шалит, смеётся. И всё в хате как раньше было. Чисто и уютно, тепло и спокойно.
- Видится ли мне, или взаправду всё? С глузду ль я скатился, или просто допился? Чудо, - прошептал Мрак и медленно из-за стола встав, к жене подошёл.
Обернулась она, улыбнулась, а потом и нахмурилась. Рушник взяла, принялась мужу лицо чумазое вытирать.
- Где ж ты так изсвинячился? Давай умывайся, и ужинать будем, - ласково жена произнесла, и у Мрака на глазах слёзы выступили.
- Мама сегодня грибы нажарила и крапиву натушила. Вон, как вкусно пахнет, - защебетала дочурка.
И живые они были, настоящие. И всё как прежде. И будто не было удушницы и всех этих лун горем наполненных, и оврага не было, и болота, и яблока никакого не было. Приснилось всё это, сон плохой снился мужику, и не более.
К рукомойнику кинулся Мрак, умываться принялся. А тут и дочурка подбежала воды полить. И что-то всё щебечет, да смеётся, когда на неё брызги холодные попадают.
За стол сели, ужинать. И такая ж еда вкусная была, что за уши не оттянешь.
А там и ко сну готовиться. Сказку дочурке рассказал, одеяло подоткнул, поцеловал…. Как вдруг в дверь кто-то постучал.
- Кто это там, на ночь глядя? Случилось чего, может, - прошептала жена.
Открыл Мрак дверь, о плохом не помыслив и… Ветром задуло свечу, что на столе стояла. Да на столе кроме свечи ничего и нет. Да и в хате, будто, ничего не менялось. Сыро, холодно, темно, грязно. И нет жены, и нет дочери.
- Не спишь? А мне почудилось, будто свет в хате горит, - пробурчал сосед, что за дверью стоял. – Я, это, спросить хотел. Кадушку банную не отдашь? Или продай? Всё едино баня у тебя уж какую луну не топлена. А моя кадушка прохудилась.
- Что? Кадушку? Бери конечно, - прошептал Мрак не понимая что происходит.
- Вот спасибо, - похлопал мужика по плечу сосед. – Если что, ты не стесняйся. У меня баня завсегда топлена, приходи, парься. Жизнь то продолжается.
- Продолжается, - прошептал Мрак, и дверь запер на засов. Дыхание затаив, подпалил Мрак фитиль свечи.
В печи огонь вспыхнул, тепло и уютно в хате стало. Дочка спит за печкой, а жена хлопочет, посуду со стола убирает. А свеча, что вот только что стояла тут, будто и пропала совсем.
- Кто там был? Кому не спится то, - спросила женушка.
- Сосед. Сидр. Кадушку банную выпросил, - как не в себе прошептал Мрак.
- А мы как теперь без кадушки?
- Я новую кадушку смастерю, завтра же.
Поговаривают, почти луну Мрак из хаты не выходил. Видели люди свет, что через тряпки на окнах пробивался. Слышали голоса, видели силуэты в хате. А потом стихло всё.
День, другой подождали и принялись в дверь стучать. А как ответа не добились, дверь с петель сорвали.
Сидел Мрак за столом, как живой, но мёртвый. Улыбался, будто самый счастливый человек на свете. В хате всё уже сыростью затянуло, плесень появилась, будто целую зиму печь никто не топил. Только вот, на столе чёрное яблоко с серебряным бочком лежало, вроде совсем свежее, вроде только что принесли его.
Хоронили Мрака по-обычному, в яме. В деревне глиномесов для этого дела ям хватает. Но, отдать должное, мужики новую яму выкопали для Мрака. Рядом с тем местом, где его жена и дочурка похоронены были.
А про яблоко не спрашивай. Оно будто пропало. Может забрал кто, а может сила гнилая увела. Но, в другом месте оно появилось немногим позже. Там история совсем иная получилась.
На южном берегу Плоского озера есть неприметная харчевня. Даже, не харчевня там, а скорее попоечная обычная. И жил там паренёк один…
Тааак, я в место отхожее и запрусь, а ты тикай. Моя, видать, чего-то заподозрила. Жердь из забора выламывает. Потом, потом расскажу…